Часть 97

— Есть что-то, чего вы не умеете? — спрашивает Кисаме, когда находит его в одной из импровизированных кузниц, когда он куёт несколько особо прочных труб для газопровода, Обито не отвлекается от своей работы, складывая печати для особо сильного огня. — Сидеть на месте, по твоим же словам, — усмехается он, жалея, что не может вытереть пот со лба из-за маски. Когда-то давно Мадара научил его кузнечному делу Учих, чтобы он мог создавать себе высококлассное оружие самостоятельно, и вот он сейчас: создаёт трубы и переплавляет металл для гражданских нужд. Старик был бы в бешенстве — и это заставляет его улыбнуться. Жар обжигает, его кожа неприятно липкая, а тёмная одежда неприятно касается его кожи, он думает о том, чтобы сбросить одежду, но морщится, вспоминая, сколько людей рядом. Несмотря на то, что половину Четвёртой Войны он провел полуголым, это не то, что ему нравится (какого чёрта режим Шести Путей и становление джунчуурики вообще оставило его без одежды? в этом был смысл?) Он отворачивается от огня, смотря на Кисаме, стоящего в стороне; обычно этот мужчина подходит к нему ближе; Обито усмехается, видимо, мужчина все ещё не любит слишком много жара и огня (поставить его в пару к Итачи всё ещё кажется ему одной из его лучших шуток). Обито вытирает руки полотенцем, которое всё в пятнах от сажи, подходя ближе. — Что-то случилось? — он проверил новые печати защитного барьера деревни буквально вчера, на миссиях находится три джоунина, три генина и два чуунина, новых чакр он не ощущает, все джунчуурики на месте; если на Дождь вновь не напали, ничего критичного не должно было произойти (хотя часть его все ещё думает о последнем разговоре с Изуми и Шисуи, когда они уходили из Кири, но это больше не его забота; не его и точка). Кисаме прислоняется плечом к дверной раме, усмехаясь. — Я не могу просто увидеть вас, Мизукаге-сама? — спрашивает мужчина, и Обито закатывает глаза; а, у него одно из этих настроений. Иногда он не понимает, почему почти каждый житель этой деревни так привязан к нему; такое чувство, будто только он помнит резню, с которой начал их знакомство. Обито упирает руку в бедро, наклонив голову; этот жест он также почерпнул у Мадары, он был рефлекторным, отчего он вновь поморщился под маской; даже если он последние пять лет не притворяется этим человеком, почти двадцать лет дают о себе знать. — Если ты хотел позвать меня выпить, мог бы начать с этого, — возможно, Кисаме всё ещё расстроен, что он не покрасил ему ногти; Хакуши, что тоже пропустил веселье, посмотрел на него такими большими, полными слёз глазами, что Обито впервые почувствовал себя тем монстром, которым он является. — Докладывай, — произносит он более серьёзно, не может быть, чтобы Кисаме пришёл просто полюбоваться им. Кисаме достаёт свиток из-за спины, он ярко-красный и небольшой, напоминающий свитки Конохи, но с другим орнаментом и печатью Узумаки, которую он ломает одним движением большого пальца — она легче тех, что были на свитках Узу, которые он украл. Свиток разворачивается, послание слишком вежливое, полное оборотов речи, которые никогда не были свойственны такой женщине, как Узумаки Кушина, но, тем не менее, это был её почерк; скорее всего, её научила этому её покровительница, жена Первого Хокаге, Обито может видеть суффиксы и частицы, которые любил использовать Мадара. Он хмыкает, сворачивая послание обратно, подбрасывая его в воздух и поджигая. — Угрозы? — усмехается Кисаме, наблюдая, как тлеют угли, опадая на землю. — Приглашение в гости, — отвечает он, уже забывая об этом, как и о сотне других писем из Конохи, которые ему продолжают приходить. Он думает о золотых волосах Наруто и мягких глазах Рин, прежде чем стряхнуть с себя наваждение. Он не может. — Что-то об извинениях её мужа, её благодарности и прочей чепухе. Я почти уверен, что Учихи выкрадут меня для переговоров, стоит мне переступить порог деревни. — Да вы нарасхват, Мизукаге-сама, — улыбается Кисаме, смеясь над его проблемами; Обито красноречиво показывает ему средний палец. Ему не место в Конохе ни в каком виде, кроме как призрака или вора.

(— Есть ещё некоторые слухи, но они крайне сомнительные, — как бы невзначай говорит Кисаме, всё ещё держась подальше от раскалённого металла. Может быть, ему стоит сделать несколько мечей для будущих Семи Мечников Тумана? Кажется, он случайно убил двоих из них в той резне. — Удиви меня, — говорит Обито, вспоминая старые имена Мечников, некоторым из них ещё и десяти лет нет. Хм, может быть, ему стоит сделать для Хакуши танто в качестве извинения? Мальчик в этом также хорош, как и его брат. — Говорят, наш дорогой потерянный союзник в лице Нагато объявил войну Конохе из-за ребёнка, — сообщает ему Кисаме, и Обито отворачивается от железа, что плавится в его руках. Он надеется, что выражение отчаяния и усталости на его лице ощущается даже через маску. Возможно, Мадара отдал свои глаза ровно такому же человеку, как он сам — это бы многое объяснило.)