Часть 98

Не так давно они потерпели кораблекрушение, после почти месяца странствий в морях, и оказались на берегах страны Молний, судя по местности. Змеиный саннин уже совсем стал бесполезен, лишь изредка вознаграждая его комментариями о местности, где они находятся — по большей части он лишь задавал вопросы и откровенно пялился на Нагато, ожидая его следующего шага, отчего ему не раз приходилось ёжиться. Впрочем, Гааре этот мужчина нравился, и из него был хороший учитель, мальчик уже мог писать небольшие послания и складывать печати (определённо больше, чем его попытки учить ребёнка, вспоминая наставления Джирайи-сенсея; он почти уверен, что у Конан бы это получилось намного лучше). Ровно в тот момент, когда он смотрел на карту, которая постоянно пыталась ввести его в заблуждение, его глаза двинулись влево. Нагато резко поворачивает голову, ощущая быстрое приближение чакры, риненган расширяет его восприятие: четверо мужчин, один из которых без сознания, и один ребенок, который старается стать как можно меньше. — Тебя это так волнует? — слышит он томный голос прямо над своим ухом; Нагато не дёргается только потому что привык к подобным выходкам этого невероятно странного мужчины; он ощущает чужой взгляд на себе ожидающий, вопрошающий, изучающий его, как лягушку для препарации (ироничное сравнение, учитывая призванных животных его наставника). Чакра сдвигается вправо, словно их заметили на таком большом расстоянии, а может, они следуют некому маршруту. Если бы речь шла только о мужчинах, он бы прошёл мимо, но чакра маленького ребёнка заставляет его ноги двигаться раньше, чем он успевает передумать. Он не беспокоится о Гааре или своём устрашающем спутнике, за эти месяцы он выяснил, что старший мужчина следует за ним из-за его глаз, а также, что тот, на самом деле, слаб к детям также, как и Нагато: ему потребовалось время, чтобы осознать, что мужчина двадцать пять лет назад предлагал убить трёх сирот Дождя из своего извращённого понимания милосердия. Возможно, он мог бы даже понять этого странного человека, также, как пытаться понять Мизукаге. Не полностью, конечно, иначе бы это привело его к безумию, но на процентов десять он мог вполне рассчитывать. (У тебя всегда было самое сердобольное сердце из всех нас, — сказал ему однажды Яхико с улыбкой, когда они только строили Акацуки и потеряли своих первых товарищей). Они приземляются на ветви еловых деревьев бесшумно, выжидая; Орочимару скрывается и двигается в лесах лучше него, будучи уроженцем Конохи, Нагато же умеет приспосабливаться, за последние года он успел много где побывать. Шаги становятся громче, но все ещё не столь заметные, он различает шиноби с повязками Облаков, и не успевает разглядеть заложников, как замечает движение песка по земле. Нагато мысленно чертыхается, когда песок сжимается, ловя одного из трех мужчин за лодыжку, и в ужасе оборачивается на Гаару в руках Орочимару. — Умница, — улыбается змеиный саннин, словно учит ребёнка очередном кандзи, складывая печати одной рукой; риненган узнает стихию земли, звук в том же месте говорит, что шиноби уже глубоко под землёй. Ветряные лезвия летят в них, и Нагато успевает лишь бросить на своего союзника полный возмущения и недовольства взгляд, прежде чем сосредоточиться на противнике (Нагато клянется, что слышал смех Орочимару за свой спиной). У двух оставшихся шиноби по одному заложнику, но это не мешает им сражаться слаженно и эффективно, риненган отслеживает каждую атаку, каждую технику, ему нужно лишь поспевать за тем, что он видит и знает, складывая собственные печати и техники. Бой не был долгим, когда песок взял ещё одного шиноби в захват, а затем проткнул насквозь быстрорастущим шипом; Гаара протянул Орочимару руку ладонью вверх, мужчина смотрел на детскую руку, прежде чем неловко дать пять ребенку, словно никогда этого не делал (Нагато был так горд Гаарой, ведь ему пришлось учить мальчика прелестям детства). Убить оставшегося не составило труда, как и выхватить из его рук мужчину с завязанными глазами. Чёрные волосы и эмблема Конохи почти заставили его думать, что речь об Учихах. Когда он снял все повязки, то на лбу была татуировка креста, а из головы продолжала течь кровь, травма получена явно давно; риненган улавливает слабое движение чакры и дыхание, значит, ещё есть шансы. — Это Хьюги, — говорит Орочимару, когда подходит к нему, а маленькая девочка цепляется за его одежду, пряча лицо в чужом воротнике; змеиный саннин выглядит так, словно дети часто плачут у него на плече. — Они устанавливают на своих побочных ветвях печати, чтобы те не могли развить свои глаза, а также они уничтожаются после смерти, — мужчина недобро усмехается, — какое кощунство. Если бы им были не нужны глаза, могли отдать их на изучение мне. Нагато игнорирует последнюю часть, убирая руки любопытного Гаары, что тычет мужчину без сознания в щеку, и недоверчиво смотрит на своего спутника. — Зачем они лишают способностей своих же? — возможно, дело в том, что у него есть риненган, но он не может представить себе, какой клан может выжить, ограничивая своих же воинов. В этом просто нет смысла. Змеиный саннин смотрит на него жёлтыми глазами, задумчиво хмыкая. — Желание самоутвердиться? — предлагает он, и Нагато смотрит на него с осуждением; не при детях же, выражает он одним своим намерением, Орочимару, казалось, понял его мысль и легко пожал плечами. — В любом случае, этому человеку нужна медицинская помощь, иначе он умрет. Нагато встаёт на ноги, подходя ближе. — Ты можешь ему помочь? — спрашивает он, и зрачок в жёлтых глазах сужается, а белые губы слегка расплываются в улыбке. — И зачем мне это? — спрашивает его вечный спутник; Нагато смотрит на девочку, которая поглядывает на мужчину на земле, а затем плачет сильнее. Это явно кто-то дорогой для неё, кто-то из её семьи. Нагато мысленно вздыхает, уже зная, что не хочет этого говорить. — А чего ты хочешь? — то, как Орочимару улыбается, глядя на него, заставляет Нагато желать забрать свои слова обратно. Но было уже поздно.

(Когда мужчина просыпается, он морщится, держась за голову, с трудом садясь на своём месте; белые глаза оглядывают их, останавливаясь по очереди на каждом из них; девочка, которая не произнесла ни слова с тех пор, как оказалась у них в руках, осторожно сжимает плащ Нагато, прячась за его плечом, глядя на пришедшего в себя мужчину. Орочимару поднимает подбородок Хьюги двумя пальцами, светя по очереди в каждый глаз, а тот безвольно позволяет сделать все это с собой, не выказывая никаких опасений. Как странно; насколько понял Нагато, Змеиный Саннин считается беглецом и отступником. Но затем всё встаёт на свои месте, когда Хьюга произносит неуверенно и смущённо: — Прошу прощения, вы не знаете, кто я? — вежливо произносит Хьюга, и Орочимару резко поворачивает его голову, чтобы ещё раз осмотреть рану. Чем-то недовольный саннин щёлкает языком, а потом отпускает Хьюгу. — Амнезия, — заключает единственный человек с медицинским навыками на ближайшие километры вокруг, и Нагато подавляет в себе желание удариться головой об камень. Одного потерявшего память мужчины в их группе достаточно.)