Часть 1

      Сонкён с раннего детства знал из родственников только сестру и тётю. Родителей не стало, когда он был совсем ещё ребёнком, и подрастая, стал забывать их. О них напоминали только фотографии, да и мама с тётей были близняшками, поэтому внешне, как впрочем и во всем остальном, тётя полностью заменила погибшую мать. Сонкён даже в подсознании часто путался в воспоминаниях, не отделяя, что помнил о матери, а что было из времени, проведенного с тётей, которая оставила свою личную жизнь в стороне, пока Сонкён и его старшая сестра Донгён не выросли.       Донгён помнила родителей лучше брата, скучала по ним, хвалилась перед ними своими достижениями, когда посещала колумбарий или во время ежегодных поминок. Но тем не менее, была благодарна тёте, что не оставила их, не отдала в детский дом, чтобы строить личную жизнь.       Тётя только совсем недавно уехала в Канаду, когда Донгён могла уже и сама позаботиться о себе и брате. Тётя бы и не уехала, если бы Донгён не уговорила, заверив, что справится. В конце концов, годы не идут назад, и тётя тоже была достойна счастья. Она и так вложила в племянников максимум, вырастив их прекрасными добрыми людьми. Тем более, тётя познакомилась с замечательным канадцем, и было бы глупо терять своё счастье из-за взрослых племянников, которые уже вполне самостоятельные. Конечно, она постоянно звонила, интересовалась делами, а Донгён всегда отвечала, что всё хорошо, несмотря на то, что не всегда было в её взрослой жизни всё гладко.       При этом Сонкён мог позвонить тёте и жалостливо попросить карманных денег или немного на какую-то супер важную покупку, вроде кроссовок из новой коллекции дорогого бренда, потому что в университете, в который впрочем он так и не поступил, скрыв это от всех, его засмеют за старую обувь. Тётя никогда не отказывала, стараясь угодить младшему племяннику, который больше всего напоминал о сестре своим милым, но иногда капризным и взрывным характером.       Сонкён жил своей беспечной жизнью, не задумываясь о будущем, стараясь получить от своей молодости всё. Это не значит, что он водился с плохими компаниями или занимался чем-то аморальным, но, например, играть в видеоигры он очень любил, где и мог просадить немалую сумму на всякие улучшения персонажа, а затем звонить тёте, не заботясь, что в Канаде могла быть глубокая ночь, раннее утро или поздний вечер. Тётя всегда отвечала мгновенно, будто только и ждала звонка.       Но всё же было то, что всегда сидело глубоко в подсознании Сонкёна — страх, который иногда выливался в кошмарные сны. Он боялся снова потерять. Потерять того, кто заполняет своим присутствием его жизнь, несмотря на то, что он внешне и не проявляет привязанности, и могло показаться, что он думает только о себе и своих развлечиниях. Он боялся, что однажды придут плохие новости из Канады. Боялся, что с Донгён что-то случится, как и с родителями… Он боялся остаться один в этом мире. Но при этом и вероятность собственной смерти пугала не меньше. Конечно, если бы перед ним встал выбор между самим собой и сестрой, то он обязательно выбрал бы для Донгён жизнь, счастливую, радостную. Хотя возможно ли такое, если его самого в её буднях не будет? Он знал, насколько она его любит и не представляет жизни без своего временами наглого братца.       Но однажды всё же настал момент, когда страх Сонкёна стал воплощаться в реальность. Он узнал о смертельном диагнозе Донгён, но должен был продолжать улыбаться ей в лицо, скрывая то, что ему известно, чтобы не расстраивать, а стоило оказаться наедине с самим собой, как рыдания душили не хуже удавки. Ему казалось, будто это он умирает, это ему осталось жить меньше месяца…

***

      Донгён никогда бы не подумала, что все её планы разрушит одно слово, сказанное врачом. Глиобластома. Оно прозвучало как что-то странное, даже будто некая абракадабра, произнесённая неумелым фокусником, когда вместо кролика из шляпы выползла кобра. Доктор показывал на мониторе размер опухоли, объяснял вероятность операбельности и стоимости услуг, но в ушах Донгён звенело только одно — она всё равно умрёт. Через год или через три месяца… Какая разница, если конец известен и неизбежен? Считать каждый день, зная, что он в любом случае может быть последним? Ведь гарантии никто не давал. С операцией или без — говорилось о максимально возможном сроке, но не о минимуме.       И вот теперь Донгён стала понимать, что слишком мало прожила, слишком много запланировала к тому времени,       когда Сонкён отучится,       когда Сонкён найдёт работу и обустроится в жизни,       когда Сонкён обрадует её тем, что женится, а затем и тем, что Донгён станет тётей,       когда Джина напишет роман, который сделает её знаменитой писательницей,       когда Джина наконец забудет парня из старшей школы, по которому продолжала сохнуть, несмотря на то, что он дал прекрасно понять, что им не по пути,       когда тётя приедет в гости вместе со своим мужем во время отпуска через несколько лет…       Да мало ли этих «когда»? Но ни в одном из них не было ничего для самой Донгён, как оказалось. И вот теперь она скоро умрет, а что сделала для себя? Что планировала она лично для себя? Ни. Че. Го.       Она всегда жила ради брата, поддерживая его, радуясь его достижениям больше, чем своим. Всегда поддерживала Джину, свою лучшую, как впрочем и единственную подругу, в её начинаниях, как в делах сердечных, так и творческих. Всегда старалась облегчить заботы тёти, и когда та, стесняясь, заговорила о мужчине, который ей нравится, то Донгён заверила её, что справится сама со всеми трудностями, да и разве было трудно?       — Всё замечательно, тётя, — ежедневно твердила Донгён, уговаривая тётю не отказываться от отношений ради племянников, которые уже выросли и вполне самостоятельные.       Донгён быстро нашла работу по специальности, а, принеся домой первый аванс, показала состоятельность собственных слов…       И вот теперь всё рушилось. Донгён всегда жила ради других. У неё даже фотографий не было, где бы она была одна. Всегда рядом был кто-то: тётя, брат, Джина… По отдельности или все вместе. И вот неожиданно пришло время для портретного снимка, того, что будет среди белых хризантем на её похоронах. И на нём она точно будет одна…       Страх сковал душу… То, что должно было произойти через несколько десятков лет, вдруг должно было настать через считанные месяцы, если не дни.       Но дело было не только в том, чтобы достойно уйти, нужно было не оставить после себя долгов, тогда как только визит к врачу с обследованием обошёлся в немалую задолженность, которую нужно было успеть погасить до момента сме… Донгён даже мысленно не могла произнести это страшное слово на букву «с». Неужели это всё происходило с ней? Может быть, это сон и скоро будет пробуждение? Может быть, доктор ошибся и чуть позже сообщит, что перепутал результаты обследования?       Как хотелось на это надеяться, но при этом Донгён понимала, что происходящее — реальность, диагноз — реальность, приближающаяся сме… сме… — неизбежность.