Часть 3

      Сонкён нечаянно услышал разговор… Даже не просто разговор, а спор между Донгён и Сарамом. Из него Сонкён понял, что Донгён больна, но самым страшным оказалось то, что он уже знал об этом, но из его памяти это каким-то странным образом исчезло.       А теперь, слушая этот страшный спор о том, кто будет жертвовать собой ради другого, Сонкён вспомнил, как подвернул ногу на тренировке, пошел в больницу, а сестре преподнес так, что чуть ли не умирает. Донгён, бросив всё, помчалась в больницу, как потом выяснилось, безумно боясь повторения того же, как потеряла родителей, а в итоге возле палаты скорой помощи услышала самодовольный разговор Сонкёна, как он вытянет из сестры деньги на свои игры. Он поздно ее заметил, а когда хромая побежал за ней, если эти передвижения можно было назвать бегом, то ее уже не было.       — Донгён, Так Донгён! Нуна, — кричал он ей вслед, но было бесполезно.       Но в коридоре ему встретился врач.       — Вы родственник Так Донгён? — спросил он запыхавшегося Сонкёна.       — Да, я ее младший брат, Так Сонкён. А вы откуда знаете мою сестру? — недоуменно спросил Сонкён.       — Я должен вам кое-что сообщить. Пройдёмте в мой кабинет…       И тогда доктор рассказал о болезни Донгён, но при этом и сказал, что можно сделать операцию и хотя бы попытаться продлить жизнь. Да, это будет стоить немалых денег, но разве чья-то жизнь может измеряться нулями в чеке? Врач просил уговорить Донгён на лечение, потому что если есть хоть маленький шанс на исцеление, то нужно его использовать. Сонкён, поблагодарив доктора, что сообщил о болезни сестры, обливаясь горькими слезами покинул кабинет, в котором, казалось, диагноз поставили ему самому. Вот он, самый большой страх его жизни, начал воплощаться в реальность.       Пока шёл по коридорам больницы на выход, вся жизнь пронеслась перед глазами Сонкёна. Каждая минута, в которую он как-то обидел, не послушал или подвёл Донгён, встала четкой картиной, вызывая кучу сожалений. Он обещал сам себе, что окружит сестру заботой, что больше не будет с ней спорить и пререкаться, что устроится на работу и будет копить деньги ей на операцию. Если бы можно было пересадить его мозг ей, то он бы и на это согласился, правда, что она будет делать с его тупыми извилинами…       И вот теперь, услышав спор о жертвах, которые нужно принести, чтобы Донгён жила, всё это вспомнилось. Сонкён притаился на лестнице, пытаясь перевести дух, переварить услышанное. Ему хотелось сейчас же помчаться к Донгён и обещать пожертвовать собой, лишь бы она жила. Страх сковал Сонкёна, не давая двинуться с места. Возможно, завтра он уже не сможет увидеть сестру, услышать ее смех, получить подзатыльник за очередную шалость… Неужели это конец?       — Нуна, прости, — шептали губы, пока щёки омывались слезами. — Прости своего ужасного брата… Как я мог не замечать то, что ты больна? Как я мог так плохо относиться к тебе?       — Эй, мелкий, ты чего? — вдруг раздалось сверху. — Давно ты тут сидишь? Вставай, холодно же. Ступени ледяные.       — Нуна-а-а-а, — только и мог выговорить Сонкён, заключая сестру в объятия.       Сколько успокоительного в него впихнула Донгён, чтобы он смог хоть немного прийти в себя и начать адекватно разговаривать, останется тайной за семью печатями.       — Нуна, я же работаю, давай сделаем тебе операцию. Доктор сказал, что есть шанс, — всё ещё всхлипывая, проговорил Сонкён.       — Шанс на то, что после операции я смогу хотя бы едва внятно разговаривать и самостоятельно передвигаться? Этого ты для меня хочешь, мелкий? Или будешь за мной ухаживать?       — И буду, — уверенно ответил Сонкён, а потом вспомнил о недавнем споре сестры с ее парнем: — Но я слышал, что вы спорили о какой-то жертве, о чьей-то смерти вместо твоей. Нужно зарезать животное в чью-то честь? Шаман так сказал?       — Нет, должен умереть самый любимый для Донгён человек, — вместо Донгён ответил Сарам.       — Я? — уверенный в своей правоте, Сонкён показал на себя. — Я… Я готов… Только пусть нуна живёт…       Донгён грустно покачала головой, на что Сонкён удивлённо спросил:       — Не я? У тебя есть кто-то, кого ты любишь больше меня? Даже обидно как-то… — но при этом он почувствовал некое облегчение: он останется рядом со своей нуной, будет заботиться о ней, кто-то другой падёт жертвой ее любви. — Тогда кто?       Донгён и Сарам переглянулись, и Сонкёну стало все понятно.       — Можно тебя на минутку? — попросил Сарам, несмотря на явный протест Донгён. — Мы быстро, не переживай, я не причиню твоему брату вреда.       Донгён лишь опустила глаза. Осталось меньше недели отведённого срока. Она должна подготовиться и провести это время так, чтобы те, кого она любит, вспоминали ее добром.       Сарам отвёл Сонкёна в сторону и, едва шевеля губами, сказал:       — Твоя сестра будет жить. Я не допущу, чтобы она умерла так же, как не допущу, чтобы она страдала, когда меня не станет.       — Ты… Ты пожертвуешь собой? — Сонкён заикался, чего никогда прежде за собой не замечал: слова будто не хотели покидать его горло.       Сарам кивнул, а затем обнял Сонкёна:       — Пожалуйста, позаботься о ней. Кроме тебя у неё никого нет. Проследи, чтобы больше не влюблялась в женатых и таких плохишей как я, — он грустно улыбнулся. — Пусть Донгён будет счастлива. Обещаешь?       Пораженный этими словами Сонкён утвердительно махнул головой.       — Запомни, что должен стать для нее опорой…

***

      Эта неделя прошла как волшебный сон, закончившись так быстро, что никто не успел ею насладиться в полной мере. Но Донгён казалась счастливой. И глядя на неё, Сонкён тоже старался выглядеть радостным и не выдать тайну, которую поведал ему Сарам.       В ночь на второе марта Сонкён ночевал у сестры, чтобы поддержать ее, когда Сарам умрёт. Но утро оказалось весьма странным. Донгён проснулась как ни в чем не бывало и даже удивилась, увидев брата сидящим на диване.       — Ты что здесь делаешь, мелкий?       — Э-э, жду тебя… У тебя всё хорошо? — Сонкён осторожно заглянул ей в глаза, но не увидел ничего, кроме обычной снисходительной смешинки в глазах при взгляде на него. — А где Сарам?       — Кто? Какой человек? Ты о чем?       Сонкён вскочил с дивана и помчался в комнату сестры, но там не было ни единого признака того, что кроме нее там был кто-то ещё.       — Эй, мелкий, ты чего вторгается на мою территорию с утра пораньше? — в обычной манере возмутилась Донгён. — Выметайся, мне на работу пора.       «Она забыла его? — мелькнуло в его голове. — Так, стоп, кого она забыла? Что за чушь я несу?»       — Эй, нуна, одолжишь триста тысяч? — вспомнив, что тётя переводила для них деньги на счёт Донгён, спросил он, а встретившись с ее строгим взглядом, уменьшил сумму: — Двести?.. Может, хотя бы пятьдесят? Пожа-а-алуйста…