Щётка, полотенце, мочалка.

Проходит всего три месяца. Не полгода, не год и даже не полтора. Всего три месяца. Она появляется в его доме, но теперь с зализанными ранами. Пахнет не кровью, а жасмином, кожа слегка солёная из-за геля, лицо идеально чистое. По телу стекает красный халат, и в руке красуется бокал вина. Леон застывает. Хочется прикоснуться, проверить, очередная галлюцинация это или нет. – Ада? - не веря своим глазам спрашивает Кеннеди. Надо ущипнуть себя, понять - это сон. А лучше попросить её. Она сделает это с большой щедростью, что потом останется синяк, который сама и излечит. Она всегда так делает. – Ты как будто призрака увидел, - очередное напоминание об их не очень уж и счастливом прошлом. Но Леон не поддаётся язвительному напоминанию о старых ранах. Он больше не тот наивный полицейский из Раккун-сити, хотя на уловки изящной женщины поддаётся всё также. Обнимает за талию, зарывается в шею, дышит ей, как будто Вонг единственный источник кислорода. Прошлая встреча прошла сумбурно и не так, как обычно. Но она будто заставила их "отношения" перейти на новый уровень. И Леон несомненно рад. Он подхватывает исхудавшую после болезни Аду. Видимо, не успела до конца восстановиться. Оставляет пометку в голове, что надо об этом позаботиться. Тащит в кровать, расстёгивает мелкую застёжку, которая не поддаётся с первой попытки. Чёрт бы побрал тех, кто делает очередные преграды на их пути. Но он уже привык к тому, что без испытаний Аду Вонг не получишь. Она извивается под ним, как кошка, мурлычет и разрывает рубашку. Кидает на пол, пока Леон аккуратно складывает её домашнее платье и кладёт на полку. Он давно усвоил, что одежда для Ады не просто тряпка. Она любит одеваться в своём фирменном стиле, снося головы сладким обонянием. Ну, иногда пистолетом или взрывчаткой.. Но это другое. Слюна соединяет их распухшие от поцелуев губы. Привкус вина крутится на языке, но не опьяняет совсем. Самая главная зависимость обоих - они сами. Зависимость, к которой возвращаешься каждый раз. Зависимость, которая вставляет похуже кетамина. Зависимость, которая испытывает терпение, и они используют друг друга, чтобы снять приступы ломки. Ада стягивает с себя бельё медленно, интригует. Он видит её обнаженной не впервой. Но восхищение и жадность в глазах мелькает по-прежнему. Он проходит языком от лобка до сосков, прикусывает их, пока Ада выгибает спину и сладко стонет его имя. Облизывает свои пальцы, начинает массировать клитор и вводить по одному. Аде мало, она ненавидит ждать и молит о чём-то большем. Но Леон растягивает процесс, ставит её на своё место. Позволяет понять, что с ним происходит, когда он ждёт её очередного наглого визита. Когда расстёгивает одежду. Когда она кричит его имя в порыве бурного оргазма. Когда злится и ненавидит, но в то же время желает всем сердцем и душой. Проталкивает второй, третий палец. Она насаживается сама, закатывает глаза и прикусывает губы. Вздохи и всхлипы ласкают уши. Ноги её дрожат, сводятся. Леон дразнит. Касается языком ног с внутренней стороны, облизывает всё, кроме самого важного места. Хочет услышать, как она просит. Услышать её задыхающийся от удовольствия голос. И слышит. И возбуждается ещё сильнее. – Леон, пожалуйста.. Коснись меня, - нежно шепчет она и в конце добавляет слово, которое работает как спусковой крючок, – умоляю.. Он ждёт пару секунд и выполняет просьбу. Чувствует её соки на языке, хочет всегда чувствовать этот солоноватый вкус на губах. Ада кончает, но не оставляет без ответного удовольствия. Отстраняется первая, но сразу опускается вниз. Поднимает бёдра вверх, касается рукой возбужденного до боли члена. Улыбается, играет с ним. Заглатывает медленно, но до конца. Уже не давится, не кашляет, привыкла. Щекочет волосами, а томные звуки доводят Леона. Сейчас он держится дольше, чем раньше. Первой, той самой ночью после Раккун-Сити он выдержал всего пару минут. Ну конечно, молодой доверчивый полицейский, желающий помочь всем и сразу, не привык к таким пакостям, которые творит бессердечная наёмница. Но сейчас выкрутасы Ады — обыденность, хоть она часто готовит что-то новенькое. Леон со вздохом спускает напряжение, Ада сглатывает и облизывается. Он поворачивает её к себе спиной, пристраивается поудобнее и входит. Резко, грубо, зная, что ей такое нравится. Стоны сливаются с шлепками кожи о кожу, кровать подстраивается под их ритм. Идиллия царит между ними. Ада сжимает губы, но последний стон прорывается сквозь зубы, и Леон следует её примеру, быстро выходит, выпуская всё на копчик и, краснеющие от массивных рук, ягодицы. Через полчаса они лежат такие же обнажённые, но мытые и довольные. Леон хочет заговорить, понимает, что играет с огнём. Но не успевает сказать и слова, как Ада наматывается одеялом и выходит на балкон. Она достаёт его любимые сигареты, отворачивается, чуть двигая бёдрами, дразня. Леон в стороне не остаётся, одевается и плетётся за ней. Когда она начинает вторую сигарету, он только открывает стеклянную дверь. – Слишком злоупотребляешь, не кажется? – Вовсе нет, - легко говорит Ада. Ей определённо всё равно, сколько никотина проходит через её легкие и просачивается внутрь. Главное – удовольствие и быстрый способ расслабиться. Правда, он пока не понимает, что гложет её душу. – Ты как? - он не подбирает слов, говорит первое, что взбрело ему в голову. И сразу жалеет. Взгляд Ады расплывается среди домов, пустеет. Прошло всего три месяца после последнего визита, и настроение её явно лучше не стало, хоть и идеально отшлифованная маска безразличия вновь красовалась на её лице. Ада явно не хочет говорить об этом, но начинает, сопровождая первые слова тяжёлым вздохом. – Умеешь ты задавать неподходящие вопросы.. - качает головой она и по-прежнему смотрит вдаль. – А ты умеешь ловко уходить без ответов, - ловко, но с нотками грусти отвечает Леон, думая о том, что сейчас ей нигде не скрыться. Он всегда чувствует, когда она собирается уходить. Сейчас же – даже плечи её не дёргаются в направлении двери. Хотя обычно она предпочитает исчезать также эффектно, как и появляться. – Хорошо. Хочешь знать правду, значит так или иначе узнаешь, - с каким-то странным облегчением произносит эти слова и начинает долгий рассказ. – Меня нанял один.. Мм, весьма экстравагантный человек. Он преследовал цель не устранить кого-то, а скорее овладеть определённой информацией, а затем мной. Конечно, опыт не из лучших, но всегда пригодится, - пытается пошутить и отмахнуться Ада, когда сказала, что её чуть не изнасиловал и не убил какой-то «экстравагантный» клиент. – Конечно, ни того, ни другого он не успел, но вот помучил меня знатно. А про болезнь.. Я и сама не заметила, что заразилась чем-то до этой странной миссии. Поняла только тогда, когда промазала и выронила пистолет. - Ада резко замолчала. Воспоминания хлынули в голову, лицо, освящаемое лишь лунным светом, сморщилось, но она продолжила. – В этот момент я и проявила невнимательность. Меня огрели чем-то тяжёлым, а очнулась я уже связанная... Дальше пошла история о том, как она пыталась задушить ногами своего потенциального насильника и убийцу, но тот воткнул ей нож в ногу. Как пытался выманить из неё информацию, оставляя на теле порез за порезом. Ну и конечно о самом мерзком, что взбесило Леона больше всего. Он приставал к ней. Лапал за грудь, талию, бёдра. Скользил руками по волосам и щеке. Для Ады такое вряд-ли в первый раз, учитывая её внешнее спокойствие. Мысли об этом ещё больше злили его. Леон сжал кулаки: разбил бы морду о кафель этому мудаку. Он до тошноты правильный, но Ада портит его. Заставляет грешить и думать о грехах. Одно её имя напоминает сплошной грех. Демоница, пришедшая из просторной обители Дьявола, по имени Ада. Намёк, куда отправится Леон после смерти, когда связался с ней. А ведь он мог выбрать другой путь, но чувства сильнее разума. Взгяд фокусируется на поникшей Аде. – Прости.. - слово тихо слетает с её губ и заставляет Леона застыть, будто она прочитала злобное заклинание, которое превратит его в лягушку или, того хуже, козла с огромными рогами. Впервые он слышит от неё извинения. Не понимает причину. Извиняется за слёзы? Совсем что-ли спятила? – Прости, что снова уйду. Что не могу остаться.. - она не смотрит на него, но и не отворачивается. Не прячется, это уже хорошо. Они встречаются, вместе пьют и курят, трахаются, утоляя звериную жажду, рассказывают друг другу обо всём на свете. Сходятся и расходятся, прекрасно зная, чем всё закончится. Каждый раз он понимает, что нельзя верить ей полностью, но каждый раз провожает и ищет её взглядом, надеясь вновь увидеть на каком-то из своих очередных заданий. Ада понимает, что не может. Не может рассказать всё, не может остаться. Они оба понимают, что их главное препятствие – работа. И Ада просто не согласна, чтобы Леон бросал свою работу просто ради того, чтобы быть с ней. Он должен жить, должен жить без неё. Но она не может не мучить. Не может не возвращаться. Она ищет его в каждой светлой макушке, на каждом новом заказе проверяет всё здание, нет ли там Леона. И это ей мешает, ужасно мешает. Но она бессильна. Перед глазами лишь один расплывчатый силуэт в кожаной куртке и с такими красивыми глазами, в которые она не в силах смотреть подолгу. За все эти годы они так и не стали нормальной парой, но ведут себя так, будто между ними есть что-то сильнее официального статуса. Каждый раз они вытаскивают друг друга с того света. И каждый раз Ада уходит, открыв ему полуправду. Большего он и не просит. Понимает, что не дадут. И боже, как же он заебался от этой беготни. Ада, по всей видимости, тоже. За последний год она изменялась. Нет-нет, такие же бесстыдные глаза, шлейф единственных узнаваемых для Леона духов, одежда всегда дерзкого красного цвета. Внешне она такая же, разве что более уставшая. И Леон не знал почему. И это раздражало. В какой-то из дней он напился прям перед приходом Ады. И прогнал её. По крайней мере пытался прогнать. Но она не ушла. Лишь сидела на кухне, а на утро оставила вкусный, теплый завтрак. В тот раз никакого послания не было. Потом Ада рассказала ему о своём новом задании. Она очень редко говорила о чём-то. Разве что под сильным опьянением, которое позволила себе лишь два раза. Ада сбегала. Сбегала от серьёзных разговоров, сбегала от правды, от неизбежной привязанности, сбегала от себя и своих чувствах. Когда-то Леон сказал ей, что она не может остаться не из-за работы, а потому что боится быть любимой по-настоящему. И тогда она пропала. Пропала на два года. Задел за живое, виноват. Но и она не подарок. Леон как обычно ждал, игнорировал чувства Эшли. Этой девочке определённо нужен был настоящий принц, который не бросит её из-за одного расплывчатого сообщения «Скоро буду», которое могло означать встречу только через несколько месяцев. Леон вздохнул. – Почему? Почему ты не можешь остаться? Работа? Да плевать я хотел на твою работу! Она не мешает мне никак! Приходи после заданий ко мне, ночуй у меня, будь со мной! Разве это проблема? - каждый подобный разговор означает неминуемую ссору. Конфликт, который перерастёт в секс, а после очередное расставание без ответов. Но секс уже был. Поэтому Леон надеется, что привычный для них сценарий сегодня исчерпал себя. Потому что всё, что имело когда-то связь со мной, бесследно исчезает. Потому что я лгу тебе по любой мелочи, хотя ты всегда открыто говоришь мне правду. Потому что я в очередной раз исчезну, оставив лишь письмо с какими-то бреднями. Всё это крутится на языке, но так и останется не озвученным. – Потому что я не та, с кем ты сможешь связать свою жизнь. И руки её предательски дрожат под жалким взглядом голубых глаз. Прикусывает губу, отворачивается. Но вместо вечного молчания он берёт её за плечи, разворачивает на себя и прижимает к холодным перилам. Целует. Целует нежно, долго, медленно. Он делает так, когда хочет утешить. Когда плохо самому настолько, что сил нет совсем. Когда ей плохо настолько, что она прячется вместо привычных масок. Ада не отвечает, просто ждёт конца. И как воздух в лёгких заканчивается, его лицо отстраняется. А с губ Ады вылетают слова: – Леон, закрой мою задницу. Не хочу, чтобы на неё смотрел второй озабоченный и похотливый петух, - она немного молчит, а как чувствует, что стоит спиной к кирпичам, а не облезшим палкам, добавляет, – ты - первый похотливый петух. Она водит ногтями от шеи Леона до его плеча. И, выдержав какую-то неловкую паузу, тихо говорит: – Твоё желание быть со мной понятно, Леон, но оно не учитывает реальную опасность, которая может возникнуть. Ты — спецагент, твоя работа — это другая сторона монеты, и смешание наших миров неминуемо приведёт катастрофе. Для тебя, для меня, для всех. Но Леон не отвечает. Просто зарывается головой в её шею, держит за талию. Аде не нужен ответ. Она и без того знает, что он непоколибим. И она понимает, что не хочет больше его мучить. И себя тоже. Ведь её опасения нехило отражаются на работе... *** На следующее утро Леон просыпается снова один. Но звуки бития капель воды о кафель в душе заставляют его вскочить и распахнуть дверь в ванну. Спиной к нему стоит обнаженная девушка, по спине которой стекают прозрачные капли. Она оборачивается на него с возмущением на лице и кричит, обливает водой: «Извращенец!», «Маньяк!». И совсем её не беспокоит, что он вчера стоял с ней в этом душе, целовал и помогал помыться. А Леон весь мокрый убегает, краем глаза замечая вторую щётку, полотенце и мочалку в своей ванне. Ада будет пропадать на работе, точно также, как и Леон. Они оба буду возвращаться домой израненные, разбитые морально и физически. Но будут склеивать раз за разом, зализывать раны и удовлетворять желания. Так будет продолжаться, пока Ада Вонг вновь не захочет исчезнуть. Если захочет вообще.