Часть 1. Дублёрша

Я ждала этого момента всю свою жизнь, приехав в Голливуд с одним потрёпанным чемоданом, набитым мечтами и парой отглаженных платьев. 1953 год, и воздух здесь пахнет надеждой, сигаретным дымом и обещаниями. Каждое утро я просыпалась в своей крошечной комнатушке, глядела на потрескавшийся потолок и видела там не штукатурку, а неоновые огни, прожекторы и своё имя на афишах. Сегодня был тот самый день. Сердце стучало в груди, словно пойманная птица, когда я шагнула в вестибюль студии. Мраморный пол отражал свет, а высокие потолки терялись где-то в полумраке, создавая ощущение храма. Секретарша за стойкой, женщина с причёской, похожей на застывшую волну, подняла на меня равнодушный взгляд. Её губы были накрашены ярко-красной помадой, а взгляд скользнул по моей фигуре, остановившись на талии, которую я старалась подчеркнуть узким поясом. «Рита Хауз», — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не дрожал от волнения. Она кивнула в сторону коридора, не отрываясь от пишущей машинки. «Кабинет 3B. Режиссёр Блэквуд». Я прошла по коридору, где висели портреты звёзд, чьи улыбки казались мне насмешкой. Мои туфли стучали по полу, каждый шаг отдавался эхом, усиливая нервозность. У двери 3B я остановилась, глубоко вдохнула, поправила локон, выбившийся из причёски, и постучала. «Входите!» — раздался низкий, бархатистый голос изнутри. Я вошла. Кабинет был просторным, с огромным окном, откуда открывался вид на пальмы и бесконечное голубое небо. За массивным столом сидел мужчина лет сорока пяти, его волосы были тёмными, с лёгкой сединой на висках, а глаза — пронзительно-голубыми. Это был Генри Блэквуд, один из самых влиятельных режиссёров Голливуда. Рядом с ним, на диване, развалился ещё один мужчина, смутно знакомый, вероятно, продюсер. Его взгляд, цепкий и оценивающий, проехался по мне снизу вверх, задерживаясь на бёдрах. «Мисс Хауз, верно?» — Блэквуд поднялся, его движение было плавным и грациозным. Он указал на стул перед столом. «Да, мистер Блэквуд», — я села, стараясь держать спину прямо, как учила мама. «Итак, вы пришли на прослушивание для роли в "Шёлковом покрове"», — он взял со стола папку, пролистал её, не глядя на меня. «Ваш агент расхваливал вас как новую восходящую звезду. Давайте посмотрим». Я почувствовала, как щёки загорелись. Восходящая звезда? Я снялась лишь в паре рекламных роликов и массовке. «Что вы приготовили?» — его глаза, наконец, встретились с моими. В них читалось любопытство, но и усталость. «Сцену из "Трамвая "Желание""», — я произнесла, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. «Бланш Дюбуа». Он кивнул, откинувшись на спинку кресла. «Покажите». Я встала, глубоко вздохнула, представляя себя на месте Бланш, её отчаяние, её хрупкость. Мой голос наполнился болью, когда я начала говорить, глаза затуманились, а руки невольно потянулись к груди, сжимая невидимую ткань. Я вложила в эти слова всю свою душу, всё, что знала о страхе и одиночестве. Когда я закончила, в комнате повисла тишина. Продюсер на диване перестал ковырять ноготь, его взгляд был прикован ко мне. Блэквуд медленно кивнул. «Неплохо, мисс Хауз. Очень неплохо», — его голос был ровным, без тени эмоций. «Вы, безусловно, обладаете определённым талантом. И внешность у вас... запоминающаяся». Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на моей груди, обтянутой платьем. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но сохранила невозмутимое выражение лица. «Однако, роль, на которую вы пробовались, уже занята», — продолжил он, и моё сердце сжалось. «Но у нас есть другое предложение». Я вопросительно посмотрела на него. «Мы ищем дублёршу», — Блэквуд наклонился вперёд, его глаза стали более пристальными. «Для одной из наших ведущих актрис. Она... довольно капризна. И не любит демонстрировать определённые части тела». Я почувствовала прилив разочарования. Дублёрша? Это не то, о чём я мечтала. Но это был шанс, хоть и маленький. «Какая роль?» — я спросила, стараясь скрыть своё недовольство. «Сцена в будуаре», — произнёс продюсер, впервые подав голос. Его улыбка была широкой, почти хищной. «Героиня просыпается после ночи любви. Ей нужно будет встать с кровати, повернуться спиной к камере... и там будет крупный план». Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Крупный план? «Нужно будет показать... ягодицы», — Блэквуд произнёс это слово с лёгкой небрежностью, словно это было что-то совершенно обыденное. «Её задница, мисс Хауз. Наша звезда слишком... стеснительна для такого. А у вас, я уверен, она будет выглядеть превосходно». Моё дыхание перехватило. Я не ожидала такого. Выставить напоказ своё тело? На большом экране? Мои родители, пуритане до мозга костей, перевернулись бы в гробу, если бы узнали. Но это был Голливуд. Это был мой единственный шанс. «Я... я не знаю», — я прошептала, мои глаза метали искорки между Блэквудом и продюсером. Они оба смотрели на меня с ожиданием. «Подумайте, мисс Хауз», — Блэквуд глядел на меня. «Это не просто эпизод. Это возможность попасть на студию, получить контракт. Вас заметят. Ассистенты, другие режиссёры... Вы сможете завязать нужные знакомства. Это трамплин». Слово "трамплин" эхом отдавалось в моей голове. Я приехала сюда не для того, чтобы прятаться в тени. Я приехала, чтобы сиять. Но как сиять, если ты не можешь даже попасть на сцену? «Вам нужно будет пройти небольшой тест», — продюсер усмехнулся, его взгляд был прикован к моим губам. «Просто чтобы мы убедились, что ваша... задница соответствует нашим требованиям». Я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Тест? Что это значит? «Не волнуйтесь», — Блэквуд, казалось, уловил моё беспокойство. «Ничего особенного. Просто нужно будет пройтись, чтобы мы могли оценить вашу фигуру». Он поднялся, обошёл стол и подошёл к окну. «Разденьтесь». Я замерла. Мой мозг отказывался обрабатывать информацию. Раздеться? Здесь? Сейчас? «Не стесняйтесь, мисс Хауз», — его голос был мягким, но в нём чувствовалась стальная нотка. «Мы все здесь профессионалы. Это часть работы. Мы должны быть уверены, что вы подходите». Моё сердце стучало так сильно, что, казалось, его слышно на другом конце города. Я посмотрела на продюсера, который сидел, откинувшись на спинку дивана, и его глаза буквально пожирали меня. В его взгляде не было ничего, кроме похоти. Я почувствовала себя пойманной в ловушку. Я медленно поднялась, мои руки дрожали, когда я потянулась к пуговицам на моём платье. Пальцы не слушались, пот выступил на ладонях. Воздух в комнате стал тяжёлым, почти осязаемым. Каждый шорох ткани, каждый вдох казались оглушительными. Я расстегнула пуговицы на спине, и платье соскользнуло с моих плеч, обнажая ключицы, затем грудь, обтянутую тонким кружевным бюстгальтером. Ткань упала к моим ногам, оставив меня в одном лишь нижнем белье. Я почувствовала, как холодный воздух касается моей кожи, вызывая мурашки. Мои щёки пылали. «Очаровательно», — произнёс продюсер, его голос был хриплым. Он поднялся с дивана, его глаза не отрывались от меня. Я стояла, скрестив руки на груди, пытаясь прикрыть себя, но это было бесполезно. Мои глаза встретились с глазами Блэквуда. В его взгляде не было похоти, скорее, холодная оценка, как будто он изучал кусок мяса. «Теперь повернитесь», — Блэквуд указал рукой. Я медленно повернулась, чувствуя, как взгляд продюсера прожигает меня насквозь. Мои ягодицы, обтянутые кружевными трусиками, оказались под прицелом их взглядов. Я чувствовала себя голой, уязвимой, но в то же время внутри меня росло странное чувство силы. Это было отвратительно, но это было и опьяняюще. Я была объектом их желания, их внимания. «Очень хорошо», — Блэквуд подошёл ближе, его шаги были бесшумными. Он остановился в нескольких футах от меня. «Теперь снимите и это». Я вздрогнула. Снять трусики? Полностью обнажиться? «Мистер Блэквуд, я...» — я начала, но он перебил меня. «Мисс Хауз, вы хотите эту роль или нет?» — его голос стал жёстким. «Это Голливуд. Здесь нет места стыду. Только амбициям». Я посмотрела на него, затем на продюсера, который стоял с широкой улыбкой, его глаза сверкали. Я увидела в их взглядах нечто большее, чем просто оценку. Я увидела предвкушение. Мои руки потянулись к краю трусиков. Пальцы дрожали, когда я медленно стягивала кружевную ткань вниз, по бёдрам, по ногам. Воздух вокруг меня стал ещё плотнее. Трусики упали на пол, оставив меня полностью обнажённой. Я стояла перед ними, чувствуя каждый нерв в своём теле. Моя кожа покрылась гусиной кожей от лёгкого ветерка из окна. Я почувствовала, как мои соски затвердели, а низ живота сжался. Я была абсолютно обнажена, и их взгляды были на мне, пожирали меня, исследовали каждый изгиб моего тела. «Великолепно», — продюсер выдохнул, его голос был полон восхищения. Он сделал шаг вперёд. «Идеально. Просто идеально». Я почувствовала, как он подходит ближе. Его рука потянулась ко мне. Я отшатнулась. «Не трогай её, Ричард», — голос Блэквуда был ледяным. Продюсер остановился, его лицо скривилось в недовольстве. «Прошу прощения, Генри», — он пробормотал, отступая на шаг. Блэквуд снова посмотрел на меня. Его глаза были проницательными, изучающими. Он обошёл меня кругом, его взгляд скользил по моей спине, по изгибу поясницы, по округлости ягодиц. Я чувствовала его присутствие, его дыхание, хотя он не прикасался ко мне. «У вас отличная фигура, мисс Хауз», — он произнёс, вернувшись на прежнее место. «Идеально подходит для нашей звезды. Контракт будет готов к концу недели». Я почувствовала прилив облегчения, смешанного с унижением. Я получила роль. Ценой своего достоинства. «Можете одеваться», — Блэквуд кивнул в сторону моего платья. Я быстро нагнулась, подняла трусики, затем бюстгальтер, надела их дрожащими руками. Каждое движение было неловким, поспешным. Затем я натянула платье, застегнула пуговицы. Одежда казалась мне спасительной бронёй. «Мы свяжемся с вашим агентом, мисс Хауз», — Блэквуд уже вернулся за свой стол. Он снова выглядел отстранённым, словно ничего особенного не произошло. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Я повернулась и пошла к двери, чувствуя на себе их взгляды до самого выхода из кабинета. Когда я вышла в коридор, ноги подкосились. Я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Сердце всё ещё колотилось, а в груди горел огонь стыда и одновременно триумфа. Я сделала это. Я получила роль. Но какой ценой? Я шла по улицам Голливуда, залитым солнцем, и видела вокруг себя тех же людей, что и всегда: счастливых, беззаботных, полных надежд. Но для меня мир изменился. Я сделала первый шаг на пути к своей мечте, но этот шаг оказался куда более грязным, чем я могла себе представить. Я чувствовала себя использованной, но в то же время во мне росло странное чувство гордости. Я была готова на всё. И я это доказала. Вечером я сидела в своей комнате, глядя в окно на далёкие огни города. Мои мысли метались, как бабочки в закрытой банке. С одной стороны, я чувствовала себя опустошенной, с другой – во мне кипела решимость. Я получила возможность, и я не собиралась её упускать. Завтра будет новый день, и я буду на шаг ближе к своей мечте. А что касается стыда... он со временем пройдёт. Или я научусь с ним жить. Голливуд требовал жертв. И я была готова их принести. Я взяла телефонную трубку, набрала номер своего агента, пальцы дрожали. «Мистер Голдберг», — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. «Это Рита Хауз. Мне предложили роль». На другом конце провода раздался восторженный возглас. «Прекрасно, Рита! Какую роль?» «Дублёрши», — я сделала глубокий вдох. «Мне нужно будет показать... ягодицы». Наступила недолгая пауза, затем он рассмеялся. «Ах, Голливуд, Рита! Что ж, это начало. Завтра же подпишем контракт. Поздравляю, детка!» Он повесил трубку, оставив меня наедине с моими мыслями. Я знала, что это только начало. И я была готова к тому, что будет дальше. Моё тело было моим инструментом, и я была готова использовать его, чтобы достичь своей цели. Я была актрисой. И я хотела стать звездой. Я подошла к зеркалу, медленно расстегнула платье, позволила ему упасть на пол. Моё отражение смотрело на меня – молодая женщина с пышными формами, золотистыми волосами и глазами, полными решимости. Я провела рукой по изгибу бедра, затем по ягодицам. Моё тело. Мой путь. Моя цена. Я представила себя на экране, крупным планом. Мои ягодицы, округлые и соблазнительные, будут сиять в лучах прожекторов. Возможно, это не та слава, о которой я мечтала, но это была слава. И это было лишь начало. Я улыбнулась своему отражению, и в этой улыбке не было ни стыда, ни сожаления. Только жажда успеха. Я легла в постель, но сон не шёл. В голове крутились образы: взгляд Блэквуда, похотливая улыбка продюсера, холодный воздух на моей обнажённой коже. Я чувствовала себя грязной, но в то же время – живой. Эта сцена, это унижение, оно пробудило во мне что-то. Жажду, которая была сильнее любого стыда. Я закрыла глаза, и вместо темноты передо мной встали яркие огни Голливуда, а затем – моё имя, написанное крупными буквами, сияющее на небосклоне. И я знала, что ради этого я готова на всё. Абсолютно на всё.