В покоях Маркуса

Маркус медленно опустился на край кровати, которая под его весом даже не шелохнулась, в то время как Астрид продолжала потихоньку «утопать» в кружевах и бархате. В комнате горел лишь один камин, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. — Никакого Аро. Никаких докладов. Только тишина, — почти прошептал он, и его голос, обычно холодный как гранит, сейчас вибрировал от странного, непривычного тепла. Астрид, чьи щеки все еще пылали после ледяного озера, вдруг затихла. Она приподнялась на локтях, и ее расстегнутый воротник платья чуть съехал в сторону, обнажая бледную кожу шеи. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах больше не было привычного озорства — только искреннее, почти детское обожание. — Грустинка... — тихо позвала она, протягивая руку в синей перчатке и осторожно касаясь его щеки. — Ты такой холодный... но мне с тобой так горячо. Это ведь тоже физика, да? Контраст температур? Маркус перехватил ее руку. Он медленно, глядя ей прямо в глаза, стянул с ее ладони синюю резину. Один палец за другим. Когда его ледяная кожа коснулась ее живой, теплой и — о чудо! — совершенно сухой ладони, он почувствовал, как по его венам пробежал электрический разряд, посильнее любого статического электричества. — Это не физика, Астрид, — ответил он, поднося ее ладонь к своим губам и запечатлевая долгий поцелуй на самом центре ладони. — Это то, что заставляет меня чувствовать себя живым спустя три тысячи лет сна. Астрид сглотнула, ее дыхание стало прерывистым. Она подалась вперед, сокращая то небольшое расстояние, что их разделяло. Ее волосы, обычно живущие своей жизнью, сейчас мягким шелковым каскадом упали Маркусу на плечи, отрезая их от всего остального мира. — Знаешь... — прошептала она ему в самые губы, — я ведь всегда боялась, что если я остановлюсь, то просто исчезну. Что я нужна только тогда, когда я бегу или падаю. Но когда ты меня держишь... мне кажется, что я — это я. Даже если я просто сижу и ничего не ломаю. Маркус обнял ее за талию, притягивая к себе так близко, что она почувствовала твердость его камзола и холод его пуговиц. Он зарылся лицом в ее пахучие волосы, вдыхая аромат лесных трав и того самого «мыльного варенья», которое теперь казалось ему самым прекрасным парфюмом в мире. — Ты — моя константа, — пробормотал он ей в шею, отчего у Астрид по спине побежали мурашки. — Моя единственная точка опоры в мире, который слишком долго был скользким для меня. Астрид обхватила его лицо руками, заставляя посмотреть на себя. Ее глаза сияли в полумраке. Она медленно, почти торжественно, приникла к его губам — на этот раз не из-за падения, не из-за льда и не из-за инерции. Это был первый поцелуй, в котором было только их собственное, осознанное желание. В этот момент в комнате Маркуса время действительно остановилось. И пока Астрид нежно перебирала его темные пряди, а Маркус бережно прижимал к себе свое «стихийное бедствие», за дверью раздался далекий, едва слышный звук падающих доспехов — это Аро в очередной раз споткнулся в коридоре, но здесь, в коконе тишины и тепла, это не имело абсолютно никакого значения.Маркус не выдержал. Он перехватил инициативу, вовлекая её в глубокий, сокрушительный поцелуй, который не имел ничего общего с их случайными столкновениями на льду. Это было признание. Это была клятва. Его холодные пальцы запутались в её непослушных кудрях, притягивая её еще ближе, пока между ними не осталось даже пространства для вздоха. Астрид тихонько охнула, чувствуя, как по её телу пробегает волна жара. Она сильнее вжалась в него, и её ноги, которые обычно разъезжались в разные стороны, теперь надежно переплелись с его ногами, создавая их собственный, закрытый от всего мира остров. Через некоторое время она отстранилась, тяжело дыша, и уткнулась лбом в его подбородок. — Знаешь... — пробормотала она, хитро улыбаясь. — Если Аро сейчас заглянет, он точно решит, что я тебя укусила и превратила в нормального человека. У тебя даже лицо... не такое грустное. Маркус провел ладонью по её щеке, стирая остатки пудры. — Аро слишком занят своей трубой, — усмехнулся он. — А я... я просто впервые за три тысячи лет нашел то, что стоит держать так крепко, чтобы оно не улетело в Канаду. Астрид довольно замурлыкала и, потянувшись, начала расстегивать верхнюю пуговицу его камзола — ту самую, которую она так долго разглядывала. — Ну раз мы никуда не спешим... расскажи мне еще что-нибудь на своем «вампирском», Грустинка. Только очень тихо.Маркус медленно перехватил руки Астрид, которые всё ещё неумело возились с пуговицей его камзола. Его пальцы, длинные и изящные, переплелись с её теплыми пальцами, прижимая их к своей груди. — Не спеши, — выдохнул он ей в самые губы. — У нас впереди вечность, а этот момент... он принадлежит только нам. Астрид замерла, глядя на него снизу вверх. Её грудь часто вздымалась под тесным корсетом, и Маркус видел, как бьется жилка на её шее. Она была такой хрупкой, такой живой в его руках, и это осознание наполняло его почти болезненным восторгом. Он осторожно потянул за атласную ленту её платья, и она поддалась с тихим шорохом. Тяжелая красная ткань чуть сползла с её плеч, обнажая кожу, которая в свете угольков казалась золотистой. — Грустинка... — прошептала Астрид, и в её голосе больше не было ни капли озорства, только дрожащее ожидание. — Я никогда... я никогда не чувствовала себя такой... не скользкой. Ты меня держишь так, будто я — самое дорогое сокровище в твоей сокровищнице. Маркус склонился ниже, касаясь губами ложбинки между её ключицами. Его прикосновения были невесомыми, почти благовейными. — Сокровища — это камни, Астрид, — пробормотал он, и его голос вибрировал у её кожи. — А ты — огонь. Ты — хаос, который заставил моё мертвое сердце вспомнить, как оно умело болеть и радоваться. Астрид охнула, запрокинув голову, когда его губы коснулись чувствительной точки за её ушком. Она сильнее вцепилась в его плечи, и на этот раз её пальцы не соскользнули по дорогому бархату. Она словно вросла в него, стремясь стать единым целым с этим холодным, величественным мужчиной, который только для неё одной стал нежным. Она потянула его на себя, заставляя окончательно лечь рядом. Маркус навис над ней, опираясь на локти, и его длинные волосы создали вокруг них двоих палатку из черного шелка. — Знаешь, — выдохнула она, когда его губы нашли ложбинку на её шее, — все говорят, что я слишком быстрая... слишком шумная... Но сейчас... сейчас мне кажется, что время просто... замерло. И я наконец-то успеваю почувствовать... тебя. Маркус остановился на мгновение, заглядывая ей в глаза. В их глубине он видел не «красное бедствие», а женщину, которая полюбила его — самого печального из древних. Он медленно распутал шнуровку её корсета, и ткань мягко разошлась, освобождая её дыхание. — Ты — мой единственный ритм, Астрид, — пробормотал он, снова вовлекая её в поцелуй. Этот поцелуй был другим — долгим, властным и лишенным всякой неловкости. В нём не было случайности льда или инерции падения. Это было осознанное погружение друг в друга. Астрид обхватила его за шею, её пальцы запутались в его волосах, и она почувствовала, как по её телу пробегает электрический разряд, но не статический, а тот, что рождается в самом сердце.Его рука, уверенная и властная, медленно скользнула по изгибу её талии, распутывая последние узлы атласных лент. Ткань платья с тихим вздохом опала на простыни, обнажая нежную кожу, которая в свете догорающих углей казалась отлитой из розового золота. Ася зажмурилась, чувствуя, как по её телу пробегает электрический разряд — на этот раз не статический, а тот самый, от которого подкашиваются ноги и замирает сердце. Она сильнее вцепилась в его плечи, и её ногти оставили едва заметные следы на дорогой ткани его одежды. — Не отпускай… — едва слышно попросила она, утыкаясь носом в его плечо. — Если ты отпустишь, я снова начну падать. — Я никогда тебя не отпущу, — ответил Маркус, и в его голосе прозвучала клятва, которая была древнее самих Вольтури. Он вовлек её в поцелуй — долгий, сокрушительный, в котором не было места ни капле неловкости. Это было исследование, жадное и нежное одновременно. Ася отвечала ему с той же неистовой энергией, которая обычно заставляла её бежать по лесам, но теперь эта сила была направлена только на него одного.Ночь пролетела как одно мгновение, оставив после себя лишь шлейф аромата озона и старинного бархата. В комнате Маркуса было прохладно, как в склепе, но под тяжелым одеялом, в кольце его сильных рук, Ася чувствовала себя в самом теплом месте на земле.Когда первые робкие лучи рассвета пробились сквозь тяжелые шторы, Ася приоткрыла один глаз. Она обнаружила, что уткнулась носом прямо в шею Маркуса. Его кожа была бледной и неподвижной, но она больше не казалась ей холодной — теперь это была её личная гавань. Она осторожно, боясь спугнуть это волшебное оцепенение, высвободилась из его объятий. К её удивлению, ноги не разъехались в разные стороны, стоило ей коснуться ковра. Магия «сцепления» всё ещё работала.Ася огляделась. Комната выглядела так, будто по ней пронесся маленький, но очень страстный ураган: Её алое платье живописно свисало с резного подлокотника кресла. Одна синяя перчатка сиротливо лежала у камина. А колготки... колготки каким-то чудом зацепились за люстру, когда Ася вчера слишком активно жестикулировала, рассказывая о Карлайле. — Ой... — хихикнула она, прикрыв рот ладошкой. — Вот это я дала жару. Дрожа от утренней прохлады, она заметила тяжелый дорожный плащ Маркуса, брошенный на сундук. Не долго думая, Ася схватила его и закуталась в огромную черную ткань с золотой застежкой Вольтури. Плащ был ей велик раза в три, и она выглядела в нем как маленький сердитый пингвин в королевской мантии.Пока Маркус, казалось, всё еще пребывал в своем вампирском оцепенении, Ася начала свой «квест» по сбору вещей. Она на цыпочках (и, о чудо, не поскальзываясь!) прокралась к креслу за платьем. — Хи-хи... если Аро увидит меня в таком виде, он решит, что я съела Маркуса и теперь донашиваю его шкуру, — прошептала она самой себе. Она смешно подпрыгнула, пытаясь достать колготки с люстры, но плащ Маркуса был настолько тяжелым, что она просто смешно плюхнулась обратно на пятки. — Ну уж нет, так я буду искать до следующего века, — пробормотала она, сражаясь с огромными полами плаща, которые то и дело путались у неё в ногах. — Замерзну напрочь, превращусь в ледяную статую Аси... Маркусик, просыпайся, твоя катастрофа заблудилась в твоей одежде! Она обернулась к кровати, запутавшись в воротнике плаща так, что наружу торчал только её взъерошенный нос и пара рыжих прядей, которые уже начали потихоньку искриться от утреннего восторга.Когда Ася, запутавшись в полах его огромного плаща, обернулась, он молча протянул руку и, поймав край тяжелой ткани, потянул её на себя. Ася охнула и, не удержавшись (всё-таки плащ был скользким изнутри!), влетела прямо ему в объятия, уткнувшись носом в холодную, но такую родную грудь. — Пробубнила что-то? — тихо рассмеялся Маркус, и его голос завибрировал под её ухом. — Я слышал только «пингвинье сопение». — Ну Маркусик! — Ася завозилась, пытаясь высвободить нос из складок бархата. — Мне правда нужно одеваться! А то Аро решит зайти поздороваться или спросить, почему в замке подозрительно тихо, и увидит... ну... вот это всё! Она нехотя отстранилась, тяжело вздохнула, понимая, что момент абсолютного уюта подходит к концу, и решительно скинула с плеч его плащ. Оставшись совершенно нагой в прохладном утреннем воздухе, она на секунду замерла, смешно поежившись от мурашек. — Так, цель вижу, препятствий не замечаю! — скомандовала она самой себе. Ася сделала короткий разбег по ковру (ноги стояли твердо, как влитые!) и совершила грациозный — ну, почти грациозный — прыжок. Её пальцы вцепились в несчастные колготки, которые зацепились за хрустальную подвеску. «Хрясь!» — подвеска жалобно звякнула, но колготки были спасены. Тактическое отступление под одеяло — Есть! — победно пискнула Ася и, не теряя ни секунды, пулей прыгнула обратно в кровать, ныряя под тяжелое меховое одеяло к Маркусу. Там, в темноте и тепле, она начала отчаянно возиться, пытаясь попасть ногами в капризную ткань. — Ой, мамочки, как холодно снаружи! — затараторила она из-под одеяла, где вовсю шла невидимая борьба с одеждой. — Маркусик, пододвинься, ты такой холодный, но сейчас ты работаешь моим личным обогревателем! Я тут замерзну, пока найду, где у этих колготок перед, а где зад! Хи-хи, прикинь, если я надену их задом наперед и побегу, я снова начну рикошетить от стен? Маркус только притянул это шевелящееся облако из одеял и Аси к себе, помогая ей согреться. — Если ты снова начнешь рикошетить, я просто поймаю тебя в коридоре и принесу обратно, — спокойно заметил он. — Аро подождет. У него впереди вечность, а у меня — утро с самой быстрой девушкой в мире.