Акт I. Глава 3

Шум у ворот нарастал, подпитываемый смехом зевак и редкими, но очень меткими выкриками из толпы. Джинн натянула поводья уставшей Маруси, заставив кобылу остановиться у самого моста. Та замерла (кажется, с удовольствием), опустив голову и тут же принявшись принюхиваться к застрявшему между булыжниками одуванчику. В центре круга, прямо у ворот в город, стояли двое. Кэйа – в полной форме, руки сложены на груди. Лицо возмущённое, но Джинн заметила в уголках губ что-то, похожее на усмешку. Дилюк – в своём обычном тёмном пальто. Лицо – каменное. — Я повторяю, — голос Кэйи был громким, а его единственный здоровый глаз косился наверх, — Это сделал ты. — Я не трачу время на такие глупости, — ответил Дилюк ровно. — И ты это знаешь. — О, знаю, — Кэйа повысил голос. — Знаю, что у тебя есть причина. И повод. И наглости хватит. Ведь этот Фридрих… он ведь еще недавно работал на ТВОИХ виноградниках? А сегодня он, — Кэйа щелкнул пальцами, — Рыцарь. И почему-то именно сегодня на воротах появляется эта… потрясающая каллиграфия. Не видишь связи? Дилюк посмотрел на него. Посмотрел так, будто готов убить прямо здесь и прямо сейчас. — Если я захочу тебя оскорбить, — сказал он, — Я сделаю это в лицо. А не через табличку на воротах. И тем более, — он промолчал, но затем продолжил, — Не буду просить об этом своих бывших подчиненных. — О! — Кэйа картинно прижал руку к груди. — Так ты угрожаешь мне прилюдно? При свидетелях? Магистр, вы слышите? Джинн стояла между ними и чувствовала, как у нее потихоньку едет крыша… — Снимите табличку, — сказала она. — Я бы с радостью, — капитан загибал пальцы, — Но это же улика! Надо дождаться эксперта, провести расследование, найти виновного… — Кэйа. — Да, Магистр? — Сними табличку. Ты сам себе эксперт. Он замолчал. Винодел усмехнулся, едва заметно, однако… Кэйа всё – таки это заметил. — А почему я? — спросил капитан. — Это он повесил. Пусть он и снимает. — Я не вешал. — Докажи. — Я не обязан. — Вот видите, магистр! Он не обязан! Значит, и я не обязан! А табличка пусть висит, пока мы не выясним… — Кэйа, — голос Магистра прозвучал тише, но от этого тихого голоса он замолчал на полуслове. — Ты снимешь табличку. Или перестанешь быть капитаном. Джинн, не говоря больше ни слова, пришпорила Марусю и прошла сквозь ворота в сторону штаба. Дилюк проводил её взглядом, а Кэйа остался стоять у ворот, лениво пиная носком сапога поваленный щит – несмотря на всю свою напыщенную гордость, он всё таки снял деревяшку с ворот. Дорога подвала штаба показалась Магистру бесконечной. Она завела Марусю внутрь каморки. Скинула тяжелое, потертое седло, бросив его на деревянную перегородку, и тяжело прислонилась спиной к стойлу. Кобыла тут же уткнулась носом в пустую кормушку и недовольно зашуршала остатками сена. — Ну что, Магистр? Далековато патруль-то оказался? — раздался тихий голос из полумрака. Джинн вздрогнула, обернулась и увидела Герту. Снабженец Ордо Фавониус стояла у входа, прижимая к груди старый планшет с засаленными листами учета. Вид у женщины был не менее задерганным, чем у самой Джинн: волосы растрепаны, под глазами круги, а за ухом торчал обгрызенный карандаш. Однако – она была рада, ведь деньги, полученные за сделку по продаже вина для Заполярного дворца, позволили оплатить тарифы для Фонтейна, которые страна брала за пользование железной дорогой. Если бы не эта сделка… Джинн и думать не хотела, в какой именно из кредитных ям перед Банком Северного Королевства оказался бы Мондштадт. — Герта... — Джинн потерла лицо руками, пытаясь избавиться от налипшей дорожной пыли. — Скажи мне... почему мы так живем? — В каком смысле, Магистр? — Герта вздохнула, делая пометку в листе. — В прямом. Почему во всем Ордене осталась одна-единственная глухая кобыла? Почему наши рыцари на заставах сами таскают телеги с провизией на своих плечах? Почему на Драконьем Хребте Фатуи на автомобилях разъезжают и через рации общаются? У нас мушкеты на границе зеленеют от ржавчины, потому что у нас нет нормального масла для чистки! Почему мы не можем купить нормальный транспорт? Или нормальное оружие? Ну или… — Джинн запнулась, но Герта продолжила за неё. — А откуда нам взять денег на хорошую жизнь? — тихо спросила она. Магистр промолчала. — Давай посмотрим правде в глаза, — продолжила Герта, загибая пальцы. — Наш Мондштадт – это крошечный, бедный аграрный город-государство. Всё, что у нас есть – это мельницы и вино. На технологии у нас просто нет никаких денег. Ты не хуже меня знаешь, что Дилюк обеспечивает… — Половину налоговых поступлений всего города, — чуть ни с обидой сказала Джинн. — И что согласно годовой выручке Дилюка, — Герта почесала затылок, призадумавшись, — Его годовая выручка за счет продажи вина, я посчитала примерно, повторюсь, примерно… обеспечит работу гарнизона Фатуи на Драконьем Хребте… — На несколько лет? — Магистр перебила Герту с надеждой, надеясь хотя бы на такой перерасчет. — На три месяца, — грустно ответила снабженец, — Так что… ну ты поняла. Вот мне что интересно, Магистр. — Что? — Почему на нас никто не нападает? — спросила девушка, — Захватить Мондштадт для Снежной… или даже для Сумеру – дело одного… максимум двух месяцев. Тогда почему они не нападают? — Я… честно не знаю, Герта. Я и сама пыталась найти ответ на этот вопрос, но… не смогла. Джинн призадумалась, вспомнив о более насущных проблемах, чем технологическая отсталость и бедность её родины. — Герта, ты не знаешь, где Фридрих? И насколько всё плохо? — Фридрих… — девушка призадумалась, — Где – то прячется. Всё… — Очень плохо, да? — Да. Он провалил всё, что ты ему поручила, Магистр. — Спасибо, Герта, — сказала Джинн, и вышла из подвала штаба. План, сформировавшийся в воспаленном от недосыпа мозгу Джинн, был предельно простым и унизительным. Во-первых, нужно найти Фридриха. Вышвырнуть этого идиота из Ордена, но перед этим – прижать к стене и выяснить, что именно он успел сломать, потерять или испортить за эти три дня. Хотя… Дилюк, человеком которого и был Фридрих, мог обидеться, потому эта часть плана была довольно рискованной. Во-вторых, пойти в отель «Гёте». (Джинн искренне верила, что Ноэлль всё ещё там, тихо убирает номера). Магистр была готова переступить через всю свою гордость. Она встанет перед бывшей послушницей, извинится, предложит ей любую должность, любые деньги (даже если придется выбивать их из Герты с боем) – лишь бы Ноэлль вернулась и этот кошмар закончился. Но сначала – еда и сон. Иначе Джинн просто упадет в обморок прямо в холле отеля, и старик Гёте выставит её за дверь вместе с мусором. Она вышла из штаба, чувствуя, как подгибаются колени. Мысль о казенной кухне Ордо Фавониус вызывала тошноту – там наверняка опять немытая посуда и Грета с Лизель, которые будут задавать вопросы. Нет. Она пойдет к Саре. В ресторан «Хороший Охотник». Туда, где еда всегда была вкусной. Путь до ресторана показался бесконечным. Стоило Джинн выйти на площадь, как город попытался снова навалиться на неё всем своим весом. — Магистр Джинн! — наперерез ей бросилась грузная женщина с корзинкой. — Магистр, мой сосед опять сливает помои мне под забор! Вы должны пойти и сказать ему... Джинн остановилась. Обычно она бы достала блокнот, мягко улыбнулась и пошла разбираться в соседских разборах. Но сейчас она посмотрела на эту женщину таким взглядом, каким никогда ни на кого не смотрела. — Я решу это позже, Марта, — глухо сказала Магистр и шагнула в сторону. — Но Магистр! А как же... — Позже! — рявкнула Джинн так, что женщина отшатнулась. Чуть дальше кузнец Вагнер попытался схватить её за рукав, жалуясь на отсутствие заказов, но Джинн просто отмахнулась от него легким порывом Анемо, заставив мужчину отступить. Магистр шла по улице. Запах жареного мяса и чеснока от ударил в нос. Джинн подошла ближе, уже готовая привычно поздороваться с доброй Сарой, но… не смогла. За прилавком стояла не Сара. Вернее… лицо – то было похожим, даже глаза были такими же разноцветными, но на этом всё сходство и заканчивалось. Джинн замерла в шоке, рассматривая женщину. Вместо привычного фартука на ней было невероятное, и, судя по виду, очень дорогое платье: левая половина – белая, правая – черная. Белый капюшон с золотой каймой спускался по спине, открывая плечи и глубокое декольте. Руки скрывали черные перчатки, искусно вышитые золотой нитью. Но самым пугающим были волосы – они спускались до середины голени и буквально светились тусклым золотом в лучах дневного солнца. Разноцветные глаза женщины смотрели на мир с явным превосходством. А перед прилавком, нервно переминаясь с ноги на ногу и сжимая поля своей огромной синей шляпы, стояла Мона Мегистус. Астролог выглядела жалко. Сырая одежда, болезненное, явно простуженное лицо… но нос, несмотря на всё, смотрел чуть вверх, ибо гордость Моны была непрошибаемой. — Я. Хочу. Есть, — отчеканила Мона, глядя на Рэйндоттир исподлобья, — Ты же не хочешь… чтобы ученица Барбелот… Мона Мегистус… умерла с голоду? — голос девушки дрогнул, когда она произносила эти слова. Она будто… боялась за свою жизнь? — Барбелот… — лениво протянула женщина за прилавком. — Эта ящерица всё ещё не сдохла в своей лачуге? От этих слов Мона – та самая гордая Мона, которая перед незнакомцами готова была вещать о величии звёзд, замирая от голода под забором… сломалась. Её плечи мелко задрожали, упрямый нос мгновенно опустился, а в глазах проступил такой глубокий ужас, будто перед ней стояла сама смерть. Рыцарь, будучи уставшей, выгоревшей и злой, сделала шаг к стойке, готовая прекратить этот абсурд. — Послушай, Сара… Мне нужно мясо. И… — сказала Магистр, достав из кармана несколько помятых купюр. Она не успела договорить. Рэйндоттир в лице не изменилась. Но взгляд… Взгляд, в котором читалось абсолютное, брезгливое пренебрежение ко всему окружающему. Взмах левой руки в черной перчатке был практически невесомым. Тяжёлая керамическая тарелка, стоявшая на прилавке, полетела прямо в лицо Джинн. Девушка едва успела отступить. Тарелка с треском врезалась в её, упала на земь и разлетелась на сотни мелких осколков у её ног, забрызгав… относительно чистый синий мундир. — САРА, ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ? — заорала она, надеясь на ответ. Мона Мегистус, сорвав со своей головы промокшую широкополую шляпу, судорожно вцепилась пальцами в рукав Джинн. Её бледное, простуженное лицо тряслось от ужаса, а в широко раскрытых глазах читалось такое отчаянное, дикое моление, какого Магистр не видела никогда. Мона смотрела на неё не с мольбой о помощи – она смотрела на неё с ужасом за жизнь самой Джинн. «Не надо! Замолчи!» — кричало выражение лица Астролога. Мона знала: если Джинн сделает ещё одно движение, Рэйндоттир просто сотрет её из реальности. Магистр замерла в ошеломлении. И в ту же секунду мир вокруг неё дёрнулся. Джинн попыталась сделать вдох, но её легкие буквально отказались расширяться. Грудь и живот стянуло невидимым корсетом, да так плотно, что ребра начали ныть под этим давлением. Воздух просто не проходил в горло. Джинн обеими руками схватилась за воротник фрака, пытаясь разорвать ткань, но это не помогало. Лицо её мгновенно посерело, а перед глазами показались темные пятна. Ей буквально нечем было дышать. Вся её Анемо-сила, вся её выносливость рыцаря были ничем перед этим невидимым, сокрушительным давлением, которое исходило от женщины за прилавком. Рэйндоттир не шевелилась – она просто стояла, поправляя перчатку. — Какие же вы жалкие... — раздался тихий, почти ласковый голос, но от него по спине Джинн пробежали ледяные иглы. Давление мгновенно спало. Джинн, хрипя, втянула в себя воздух и упала на колено, восстанавливая дыхание. Тело била крупная дрожь. Мона схватила Джинн за плечо и понесла её за угол. Они завернули в первый же переулок. Магистр сидела на ступеньках какого-то дома, обхватив голову руками, пыталась унять дрожь в коленях и судорожно дышала, смотря на… абсолютно довольного жизнью Барбатоса, что сейчас спал в канаве напротив. Рядом, прижимая к груди мокрую шляпу, сидела Мона. — Кто... кто это был? — сказала Джинн. — Твоя погибель, Джинн, — тихо сказала она. — И моя тоже. Нам лучше... никогда больше сюда не приходить. По крайней мере, пока за прилавком стоит она. — В смысле погибель? — парировала Магистр, но ответа не услышала. Мона просто… распалась в огромную лужу воды, которая спустя секунду растеклась по ступеням.