Акт I. Глава 4

Шок от удушающего взгляда женщины за прилавком, что носила лицо Сары, быстро прошел. В конце концов, ныне покойная мать Джинн - Фредерика Гуннхильдр учила дочь справляться с трудностями, а не впадать в панику при первых же проблемах. Ноги привели Магистра обратно в штаб: прямо к местной кухне. Повара – те самые, что предпочитали бездельничать в отсутствии Главы Ордена, засуетились. На тарелке перед девушкой оказалась порция серой, разваренной овсянки с несколькими кусочками нарезанной груши. Еда хотя и была безвкусной, но Магистр ела жадно, быстро и молча. Ей просто нужно было подкрепиться. Пока она жевала, до её ушей доносился шёпот поварих в углу – они обсуждали Фридриха. — ...да он вообще ничего не смог! — шептала одна, вытирая тарелку грязным полотенцем. — Кровать этого Гёте он три часа тащил, да так и бросил посреди площади, потому что спину прихватило. — А Кэйа что? — усмехнулась вторая. — Он его на смех поднял перед всеми. Сказал, что у Фридриха лицо красивое, но ума – как у бочки с винокурни. Фридрих аж заплакал, бедный. Весь день вчера заначки капитановские искал, чтобы хоть как – то отомстить, а Кэйа над ним в ответ только и издевался. Джинн молча доела кашу. Картина провала Фридриха рисовалась во всех деталях. Парень не просто не справился с обязанностями Ноэлль – он умудрился превратить свою новую службу в цирк в первый же день. Теперь нетрудно было понять, кто именно и почему повесил ту табличку. Это была лишь детская месть оскорбленного достоинства бывшего сборщика винограда, который сейчас трусливо спрятался от гнева так мечтавшей найти его Джинн. Парень, правда, не знал, что Магистр уже успела успокоиться и хотела только лишь поговорить. Магистр встала, оставив пустую тарелку, и направилась в библиотеку. Ей нужно было поговорить с Лизой. Ей нужно было узнать, кто на самом деле стоит за прилавком «Хорошего Охотника» и почему сама Мона Мегистус теряет всю свою гордость при виде этой женщины. Но в библиотеке она ничего не добилась. Двери были открыты и внутри было шумно. Лизу плотным кольцом окружили обычные горожане. Какая-то старушка требовала найти книгу рецептов одуванчикового вина, Вагнер пытался выяснить, почему в архиве нет чертежей древних мечей Мондштадта, а Рэйзор, тот самый мальчик, что вырос в лесу с волками, сидел рядом с Лизой… и, кажется, был красным от злости. И это было совсем неудивительно, ведь он не понимал вообще ничего из того, что библиотекарь дала ему на изучение (метод обучения Лизы был простым – дать ученику стопку книг, сказать «Разбирайся» и бросить в одиночестве). Точно в таком же состоянии, как и Рэйзор сейчас, в первые годы пребывания в штабе Ордена находилась и Ноэлль – ведь именно Лиза была её учителем в те времена, когда девушка только – только пришла к рыцарям из Мондштадтских лесов, где находилась до пятнадцати лет. Сама же Лиза чуть – ни лежала в кресле. Шляпа с фонариком съехала на бок, а во взгляде читалось: «Уйди Джинн, я и так слишком занята». Магистр поняла, что разговора не будет. По крайней мере – не сейчас. Поэтому она развернулась и пошла к себе в кабинет. Кабинет встретил её всё той же лежащей на полу дверью. За время её отсутствия никто так и не удосужился эту дверь поднять. Магистр сжала пальцы на холодном дереве. Анемо отозвалось в руках, сделав доски легкими, и она аккуратно приподняла дверь, приставив её к стене. Усталость отозвалась сразу – тяжелая, сковавшая всё тело после долгой поездки на запад. Джинн подошла к дивану напротив окна. На тумбочке стояли старые латунные часы-будильник, привезенные из Фонтейна отцом девушки Шеймусом ещё в те времена, когда она была ребенком. Магистр взяла их в руки, завела пружину – и выставила стрелки на шесть вечера. Всёго три часа. Её нужно было проспать всего три часа. Она проснется. Наведет порядок в мыслях. А потом... потом она пойдет в отель, встанет перед Ноэлль и вернет её назад, и они вместе пойдут узнавать, что всё – таки успел натворить Фридрих. Джинн была уверена, что всё будет именно так. Звонкий стук молоточка будильника ворвался в её сознание слишком поздно. На дворе была поздняя ночь – практически рассвет. — О Боги, нет! — сказала Магистр в темноту штаба. Паника, холодная и липкая, мгновенно сковала тело. Магистр вскочила с дивана, даже не поправив помятый мундир и растрепанные волосы, и бросилась в коридор. В голове – лишь одна мысль: «Ноэлль. Только бы она была там». Она выбежала из штаба и устремилась в сторону отеля «Гёте». Весенний мондштадтский ветер трепал её волосы и форму, а корсет, что был надет под мундиром, сдавливал её дыхание – но ничего из этого девушка не замечала. В холле отеля было тихо и прохладно… ровно до того момента, пока на улице не послышались крики охранника Люка. Джинн отбилась от него, словно от назойливой мухи и распахнула дверь так, что та с оглушительным ударом ударилась о стенку. Старик Гетё поднял на неё заспанные глаза. Он хотя и был недоволен тем, что его разбудили во второй раз за ночь, но при виде Магистра, вытянулся в стойке. — Ноэлль… — тяжело дыша, проговорила Джинн, вцепившись пальцами в край стойки. — Она здесь? Она в номере? Гёте вздохнул, медленно покачал головой и посмотрел на неё сочувственно. — Уехала, Магистр. Часа три назад, примерно. Куда она уехала, я, уж извините, не знаю. Мир вокруг Джинн на мгновение покачнулся. — Ах, да, — вспомнил старик. — Передайте вашему Фридриху, что за кровать я денег не возьму. Три года про неё все равно не вспоминал. Джинн не ответила. Она молча развернулась и вышла на улицу. Худший из вариантов, который она представила в своей голове в тот момент, когда Ноэлль только – только выбила дверь – начал воплощаться в жизнь (об этом кричало и количество жалоб на жизнь от граждан, которые они успели оставить за время отсутствия Главы Ордена в городе). Ждать помощи было не от кого – единственный помощник Магистра уехал на север. Девушка побрела к штабу, заметив краем глаза больную Мону, спавшую на скамейке у площади. На этот раз Рыцарь шла медленнее, ведь торопиться теперь было не куда. Проходя мимо «Хорошего Охотника», Джинн невольно замедлила шаг. Вчерашний ужас – невидимый корсет, сдавивший легкие, и разбитая тарелка – всё вспомнилось в ту же секунду. У прилавка стояла она. Сара. Но стоило Джинн присмотреться, как её разум снова дал сбой. Перед ней стояла не та величественная дама, от одного взгляда которой девушка не могла дышать. За прилавком стояла обычная Сара. Заспанная, в обычном белом фартуке. Она терла кулачками свои разноцветные глаза и тихонько шмыгала носом. Вид у неё был растерянный и глубоко несчастный. — Магистр Джинн? — тихонько позвала повариха, заметив её взгляд. — Вы… вы как? С вами всё в порядке? — Сара? — Джинн сделала осторожный шаг назад, боясь повторения вчерашних событий, — Ты… ты помнишь, что вчера было? Сара снова всхлипнула, и в её глазах проступили слезы. — Нет… я не помню, — сказала она, поправив передник фартука, — Я вчера днем будто уснула в подсобке. А проснулась вечером – на прилавке осколки тарелки сложены, а люди говорят, что я вас убить хотела… Магистр, я правда ничего не помню! Я не хотела никого обидеть! Простите меня пожалуйста, если я что – то натворила… Джинн смотрела на её испуганное лицо. Лицо было точно таким же, как вчера. Та же гетерохромия в глазах. Но душа… и аура, исходившая от этой девушки, была совсем другой. Привычной. Правда появилось и другое, новое чувство – ощущение «неправильности» вида, который был у Магистра перед глазами. — Всё хорошо, Сара, — тихо сказала Джинн, чувствуя, как внутри возникает жуткое ощущение эффекта «зловещей долины» - точно такое же, какое возникало у девушки, когда она видела фотографии автоматонов из Фонтейна, что пытались повторять человеческий вид. Однако подмечать этого вслух она не собиралась. — Ничего не произошло. Забудь, — сказала Рыцарь и пошла прочь, обратно в штаб.