Глава 9. Статья двенадцатая, пункт пятый

Можно закрыть глаза на то, что видишь. Но нельзя закрыть сердце на то, что чувствуешь.

Фридрих Ницше

Астарион возвращался в кабинет, шагая по переполненным гражданами и сотрудниками суда коридорам. Он чувствовал, как внутри всё ещё приятно звучал отголосок маленькой победы над Тиберием. Конечно, хотелось хорошенько наподдать этому самодовольному гадёнышу, он так и напрашивался на кулак. Но не здесь и не сейчас. А вот в тот раз, семь лет назад, видимо, пронесло. Тиберий тогда не побежал жаловаться папочке. Астарион смел предположить, что у того попросту не хватило духу признаться: его обскакал какой-то оборванец из Нижнего города в карты, да ещё и побил. Забавно, как стыд иногда работает лучше любого кодекса чести. Впрочем, это всё осталось в прошлом. Теперь же нужно играть по совершенно иным правилам. Контролировать себя. Быть хитрее и не подставляться. Такие, как Тиберий, наверняка будут бить исподтишка, и, судя по всему, он не забыл тот вечер.   Астарион настолько углубился в воспоминания, что не заметил, как оказался у дверей их кабинета. Он вошёл внутрь, поправляя на ходу манжеты и приглаживая серебристые кудри. Тиберий говорил о списке заседаний, надо было забрать его у Мариуса Фериса. Астарион остановился перед приоткрытой дверью в кабинет судьи и, прежде, чем переступить порог постучал.   — Войдите! — донёсся низкий, глубокий голос.   Астарион зашёл и увидел судью, стоящего у окна. Он заложил руки за спину, всматриваясь в крыши домов Верхнего города.    — О, а вот и вы, Анкунин. — Услышав шаги, Ферис обернулся. — В следующий раз можете не стучать, входите сразу.   Астарион кивнул. Ферис не походил на тех, кто наслаждается властью ради неё самой. Но первое впечатление часто бывает обманчивым. Астарион хотел было ещё понаблюдать за судьёй, но он уже подошёл к столу и протянул ему плотный лист пергамента.    — Список заседаний на сегодня. Времени на раскачку у нас нет, мы и так отстаём от графика. Пригласите стороны по первому делу в зал. Затем берите бумагу, перья, чернильницу и бегом ко мне сюда. В зал попадёте прямо через мой кабинет, здесь есть служебная дверь. Стороны заходят с другой стороны, из общего коридора. Ясно?   — Предельно, Ваша честь. — Астарион принял лист и вернулся в их с Тиберием комнатку с рабочими местами.    Прежде чем забрать письменные принадлежности, эльф вчитался в выведенный ровным почерком список.   «Дело № 2-411/1288. Категория: Иски, связанные с расторжением договора аренды, взысканием задолженности и возмещением ущерба, причинённого имуществу. Истец (заявитель): Харлан Роу, владелец мануфактуры. Ответчик: Молли Вэн, швея».   Швея. Астарион задержался взглядом на этом слове. Возможно, стоило бы порадоваться, что хоть раз в жизни он окажется по другую сторону этого ремесла. В целом, дело звучало как банальная бытовая склока из-за пары золотых монет. Ничего сложного на первый взгляд. Астарион равнодушно пожал плечами. Он подошёл к столу, сгрёб в охапку стопку чистых листов, прихватил парочку остро заточенных перьев и чернильницу. После чего, глубоко вдохнув, открыл дверь в общий коридор.   Там стоял гул. Астарион осмотрелся. Его взгляд зацепился за тучного мужчину в зелёно-жёлтом камзоле не по фигуре, стоящего у окна и нетерпеливо постукивающего тростью с серебряным набалдашником. От его вида Астариона едва не вывернуло. Такое сочетание цветов мог придумать только человек с полным отсутствием чувства стиля.   «Хм… несомненно, мануфактурщик Роу», — подумал эльф.    А на скамье напротив, сгорбившись, сидела бледная женщина. На ней было простенькое серое платье, а в руках она теребила потрёпанный платок. Опыт наблюдения за клиентами, которые приходили в отцовское ателье, научил Астариона ещё с ранних лет определять, кто является хищником, а кто жертвой.   Он выпрямился, напуская на себя самый отстранённый и надменный вид, на который был способен, и громко, так, чтобы перекрыть шум коридора, чеканя каждое слово, произнёс:   — Слушается дело номер четыреста одиннадцать! Истец Харлан Роу и ответчик Молли Вэн, пройдите в зал судебных заседаний! — Астарион указал рукой на соседнюю дверь.   Роу самодовольно хмыкнул и, одёрнув камзол, первым направился к двустворчатым дверям. Женщина вздрогнула, поднялась со скамьи и поплелась следом. Вид был такой, словно она шла на эшафот.   Убедившись, что они зашли, Астарион развернулся и быстрым шагом вернулся в кабинет. Судья уже облачился в мантию и кивком указал белокурому эльфу на служебную дверь, ведущую прямо в зал.   

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

 

Зал заседаний оказался небольшим: судейская кафедра возвышалась в центре, чуть ниже стояли друг напротив друга два узких стола для сторон, а позади них были скамьи для слушателей, которые сейчас пустовали. Астарион занял место по левую руку от судьи. Он разложил бумаги, откупорил чернильницу.   — Заседание объявляется открытым, — провозгласил Ферис. — Секретарь, установите личности сторон.   Астарион поднялся, принял у обоих потрёпанные личные документы, сверил имена с записью в деле и кивнул судье.   — Личности установлены, Ваша честь.   Судья взглянул на истца и задал вопрос:   — Ваше полное имя и род занятий, будьте добры.   — Харлан Роу, владелец мануфактуры «Фабрика Роу и сыновья», — процедил тот, едва скрывая раздражение от того, что его вообще спрашивают о таких пустяках.   Затем судья перешёл к ответчику.   — Ваше имя?   — Молли Вэн, — дрожащим голосом ответила женщина, не поднимая глаз.   Астарион обмакнул перо в чернильницу и приготовился записывать.   — Слушается дело по иску господина Роу к госпоже Вэн, — произнёс Ферис. — Истец, изложите суть ваших претензий. Коротко и по существу.   Роу откашлялся и поднялся с места.   — Ваша честь! Эта женщина, — он ткнул пальцем в её сторону. Астарион заметил, как Вэн от этого жеста дёрнулась, — арендует у меня помещение под мастерскую. В прошлом месяце она не внесла плату. А когда я пришёл с законным требованием освободить помещение, обнаружил, что замок на двери выбит, а сама дверь повреждена топором! Возмутительная наглость! Я требую взыскать с неё долг в размере семидесяти восьми золотых, а также пятнадцать золотых за испорченную дверь! Расторгнуть договор и вышвырнуть её на улицу.   Астарион, скрипя пером по бумаге, тоже искоса посмотрел на неё. Вэн тряслась. Ферис тоже перевёл взгляд на женщину.   — Ответчик, что скажете? Вы признаёте долг и порчу имущества?    — Ваша честь… — начала Вэн, приподнимаясь со своего места. — Я не отрицаю, что задержала плату. Дело в том… Мой… мой муж… он погиб в доках два месяца назад. — Её голос срывался. Всхлипывая, она вытерла слёзы уголком платка. — Я осталась одна с двумя детьми. Шила день и ночь, чтобы собрать деньги. Я умоляла господина Роу подождать до конца недели. Но он… он отказался.   Астарион перестал записывать. Он, не глядя на ответчика, представил её пальцы: исколотые, стёртые до мозолей. Вспомнил, как сам шил ночами напролёт по указке отца, чтобы к утру заработать жалких десять золотых — ровно столько, чтобы не сдохнуть с голоду, пока Аэлгард, как обычно, безмятежно отдыхал в спальне, не обременённый мыслями о том, насколько тяжело было его сыну. Белокурый эльф отогнал непрошеное воспоминание, крепче сжав перо, и заставил себя вернуться к протоколу.   — Закон есть закон, милочка! Твои выродки — не мои проблемы! — рявкнул Роу, ударив кулаком по столу.   — Тишина в зале! — Ферис стукнул деревянным молотком по подставке, отчего Астарион чуть не посадил кляксу на протокол. Судья свёл брови к переносице. — Ещё одно нарушение порядка, господин Роу, и я оштрафую вас за неуважение к суду. Продолжайте, госпожа Вэн. Что произошло с дверью?   Женщина шмыгнула носом и судорожно вдохнула.   — Когда я отошла на рынок, господин Роу… Я уверена, что это был он, зачем кому-то другому такое вытворять! Так вот, он прислал своих людей. Они заколотили дверь в мою мастерскую досками, повесили замок, хотя внутри остались мои ткани, иголки… вся моя работа. И там же осталась спать моя младшая дочь, ей всего четыре года! Мне не с кем было её оставить. Старший сын был в школе. — Она высморкалась. — Извиняюсь. Я вернулась, услышала, как она плачет за заколоченной дверью. У меня не было выбора, Ваша честь! Я взяла топор у соседей и вырубила замок, доски, чтобы достать ребёнка!   Астарион замер. Перо зависло над бумагой, с кончика сорвалась чёрная капля, но эльф вовремя подставил палец, не дав ей упасть на документ. Он посмотрел на истца. На лице Роу не было ни капли раскаяния, казалось, он вот-вот взорвётся от ярости.    — Это моё здание! — возмутился Роу, вскакивая со скамьи и размахивая руками. — Я имею право ограничить к нему доступ, если арендатор не платит! Она же уклонялась от выполнения оговоренных обязательств! И откуда мне было знать, что она приволокла туда своё отродье!   Мариус Ферис долго молчал. Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок, и сверлил истца пронзительным взглядом.    — Вы направляли ей письменное уведомление о задолженности перед тем, как заколачивать помещение? — наконец спросил судья.   — Я предупреждал её на словах! Не единожды! — Роу вскинул подбородок. — Зачем мне бумага для этой ш… то есть женщины?    — А после того, как заколотили дверь, вы оставили какую-то записку на ней самой? Уведомление о причине?   Истец замялся.   — Я... Разумеется! Я прибил листок. Прямо туда, на доски. В-всё было чётко указано, чтоб она знала за что.   Астарион быстро черкнул строчку в протоколе.   «Ах, вот как, — подумал эльф. — Прибил листок… Очевидно, врёт, не краснея».   Ферис даже не потрудился задать уточняющий вопрос Вэн, он чуть склонил голову и протянул руку к Астариону.   — Секретарь, Гражданский кодекс Фаэруна.   Астарион подал ему толстый фолиант в потёртом кожаном переплёте. Судья раскрыл книгу, пробежал пальцем по строчкам и заговорил:   — Статья двенадцатая, пункт пятый. «Уведомление о нарушении условий договора аренды должно быть вручено арендатору лично, либо направлено по почте с подтверждением получения, не позднее чем за четырнадцать дней до применения любых мер ограничения доступа к помещению». Записка, прибитая к уже заколоченной двери, юридически не является надлежащим уведомлением, господин Роу. Вы не дали госпоже Вэн разумного срока для устранения нарушения, как того требует закон.    Истец что-то буркнул себе под нос. Астарион не смог разобрать, но предположил по его недовольному лицу, что какое-то ругательство.   — Более того, — Ферис наклонился вперёд, не сводя серьёзного взгляда с побагровевшего Роу, — своими действиями вы заперли в помещении несовершеннолетнего ребёнка, не убедившись предварительно, что оно пусто. Это подпадает под статью об оставлении в опасности, а такими делами занимается уже не гражданская, а уголовная коллегия. Я не вправе выносить по этому факту решение в рамках сегодняшнего заседания, но обязан направить материалы дела прокурору. Готовьтесь, что вас пригласят для дачи показаний уже в другом качестве, господин Роу. Не ответчика, а подозреваемого. А дальше — как карта ляжет.   — Ваша честь, я правда не знал, что там ребёнок! — голос Роу впервые дрогнул, потеряв всю свою спесь. А лицо его побледнело.   — Незнание не освобождает от ответственности, — отрезал Ферис. — Что ж, стороны высказались. Рассмотрение дела по существу закончено, — Ферис обвёл взглядом зал. — Суд удаляется в совещательную комнату для вынесения решения.   Он взял со стола дело и вышел из зала. Астарион проводил его взглядом. Как только за судьёй закрылась дверь, Роу повернулся к Вэн.    — Радуйся, нищенка, — прошипел он. — Но не думай, что ты так легко от меня отделалась. Я найду на тебя управу.   Вэн вцепилась пальцами в свои колени.    Астарион смотрел на эту сцену с презрением.    «Какой жалкий человечишка. Угрожает женщине в здании суда, когда судья вышел на пять минут. Храбрость, достойная крысы, которая кусает только в спину».    Он уже собирался осадить мануфактурщика, призвав к порядку, но Роу вдруг переключился на него.   — Чего уставился, остроухий? — Роу шагнул к столу секретаря. — Тоже хочешь встать на сторону этой шлюхи? Пиши, что велят, и помалкивай, понял? А то я и до тебя доберусь.   Астарион медленно отложил перо, улыбнувшись.   — О, я бы на вашем месте, господин Роу, сейчас думал не об угрозах секретарю, а о том, как объяснить прокурору, что вы не знали о ребёнке. Потому что, судя по вашим собственным словам, каких-то весомых аргументов вы не сумели подобрать. — Астарион взял чистый лист и демонстративно положил его перед собой. — Хотите, я запишу вашу угрозу в протокол? Как дополнительный материал для будущего уголовного дела?   Роу побледнел. В этот момент дверь в зал снова распахнулась. Вошёл Ферис. Он держал в руках сложенный лист с решением.   Истец сразу же попятился к своему месту. Астарион заулыбался и вновь взялся за перо, всем своим видом показывая, что ничего не произошло. Судья подошёл к кафедре и поднял глаза на зал.   — Оглашается резолютивная часть решения. На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 194-199 Гражданско-процессуального кодекса Фаэруна, суд решил: иск господина Роу о возмещении долга и порче имущества — отклонить. Взыскать с истца штраф в пользу города в размере ста пятидесяти золотых монет за самоуправство, из которых пятьдесят золотых подлежат перечислению госпоже Вэн в качестве компенсации морального вреда, причинённого незаконными действиями истца. Договор аренды остаётся в силе. Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в течение одного месяца со дня принятия решения в окончательной форме.   Ферис взял в руки молоток и ударил им по столу.    — Заседание закрыто. Секретарь, оформите протокол в течение трёх дней. Стороны могут быть свободны.   Роу тяжело задышал. Он развернулся и чуть ли не бегом покинул зал. А Молли осталась стоять на месте, прижав ладони к груди. Платок она так и не выпустила из рук. Она смотрела на судью так, словно к ней спустилось само божество.   — Спасибо… спасибо, Ваша честь! — прошептала она, кланяясь.   — Идите к детям, госпожа Вэн, — мягко ответил Ферис. — И впредь постарайтесь платить вовремя.   Когда за женщиной закрылась дверь, в зале остались только они вдвоём. Астарион, чьи пальцы с непривычки начало ощутимо сводить судорогой от непрерывной писанины, отложил перо. Он разминал кисть, думая о том, что сегодня он впервые увидел собственными глазами, как вершится настоящее правосудие. Он назвал бы это удачей, если бы не знал наверняка: удача здесь совершенно ни при чём. Только закон и тот, кто умеет толковать его.   Эльф взглянул на судью.   «Строгий, но справедливый, — мысленно хмыкнул Астарион. — Возможно, в этой яме действительно не так уж и смердит».   Ферис поднялся с судейского кресла первым.   — Прошу за мной, Анкунин, — коротко бросил он, направляясь к служебной двери.   Астарион молча сгрёб со стойки исписанные листы и последовал за судьёй в его кабинет. Ферис стянул с плеч мантию и бросил её на спинку стула. Судья опустился в кресло за своим столом и принялся массировать переносицу, прикрыв глаза. А белокурый эльф не спешил уходить. Он стоял, прижимая к груди стопку бумаг. У него скопилось слишком много вопросов, чтобы удержать их при себе. Он привык вытягивать нужные сведения хитростью, обходными путями, никогда не выдавая прямого интереса. Но сейчас, оставшись с судьёй наедине, поймал себя на том, что действительно хочет знать ответ.   — Ваша честь.   Судья приоткрыл один глаз.   — Спрашивайте, Анкунин.    — Вы уже знали, что уведомления нет, — сказал Астарион, тщательно подбирая слова. — Могли бы просто сослаться на отсутствие документа в решении. Но вы заставили Роу произнести это самому, перед всеми. — Он склонил голову набок. — Это был расчёт или принцип?   Ферис слегка улыбнулся.   — Потому что если бы я просто сослался на отсутствие бумаги в деле, Роу мог бы заявить на апелляции, что уведомление существовало, просто затерялось, потерялось при пересылке, было утрачено по недосмотру канцелярии — да что угодно. Слово судьи против слова истца, спор о трактовках, который можно тянуть месяцами. — Он забрал у Астариона протокол и принялся неспешно листать страницы, останавливаясь то на одной строке, то на другой. — А вот признание, прозвучавшее из его собственных уст, при свидетелях, зафиксированное в протоколе слово в слово, — совсем другое дело. Теперь в деле чёрным по белому написано: сам истец утверждает, что записка появилась на двери в момент заколачивания, а не за четырнадцать дней до него. Опровергнуть собственные слова куда сложнее, чем опровергнуть мнение судьи. Захочет отступить от этого на апелляции — придётся объяснять, почему он вдруг начал противоречить самому себе под присягой.   Он постучал пальцем по протоколу.  — Вот здесь вы пропустили слово «своевременно». Впишите потом.   — Понял, Ваша честь.    Судья прищурился.   — Но вас, я вижу, гложет что-то другое.   Астарион не сразу понял, чем себя выдал.  Он мысленно выругался. Проницательность старика начинала раздражать, но он не подал виду, лишь выпрямил спину и придал голосу нужную степень равнодушия, будто вопрос был давно готов и просто ждал очереди.   — Сегодня я впервые увидел, как закон работает на практике. — Он посмотрел прямо в глаза судье. — Это всегда так? Слабым везёт?   — Везёт тем, кто правильно прочитал договор. Или тем, у кого хороший судья. — Ферис протянул руку и передал Астариону протокол. — А вообще, Анкунин, забудьте про везение. Сегодня вы видели правосудие. Завтра увидите, как закон душат процедурными уловками. И послезавтра. И через месяц. Если хотите работать здесь, привыкайте.    Судья помолчал некоторое время, а затем добавил:   — В следующий раз похожий человек наймёт адвоката из Верхнего города, который оформит уведомление точно за четырнадцать дней, приложит расписку о получении и заверит её у нотариуса. И тогда мы будем сидеть здесь, смотреть в глаза очередной жертве и осознавать, что ничего не можем сделать. Ведь всё будет сделано по закону, как бы нам ни было жаль.   Ферис выпрямился.   — Оставьте философию до вечера. Сейчас нас ждут другие дела. — Он придвинул к себе тонкую папку и протянул её через стол. — Возьмите. Материалы по делу Роу нужно переписать в двух экземплярах для прокурора — оригинал остаётся у нас, копии уходят вместе с моим частным постановлением. Почерк у вас разборчивый, справитесь быстро. Сделайте это между заседаниями, время у нас сегодня в обрез.   Астарион принял папку, коротко склонив голову.   — Как скажете, Ваша честь.   Он покинул кабинет судьи и направился к своему столу. Только он хотел положить бумаги, как входная дверь со стороны коридора с грохотом распахнулась. На пороге возник Тиберий. В одной руке он сжимал сдобную булочку, обильно политую вишнёвым повидлом, а под мышкой держал свежий выпуск какого-то журнала. Заметив Астариона, он вскинул брови, притормозив на полушаге.   — Ну надо же. Ты всё ещё здесь, — Тиберий плавной походкой двинулся к своему столу, который, в отличие от секретарского, был просторным и стоял у самого окна. Он откусил огромный кусок булки, смачно чавкая и стряхивая крошки прямо на пол. — А я был уверен, что старик сожрёт тебя с потрохами на первом же слушании. Он терпеть не может напыщенных сопляков. Сколько клякс со страху посадил в протоколе? Признавайся.    Астарион достал из внутреннего кармана камзола чистый носовой платок и начал неспешно промокать испачканные чернилами кончики пальцев.   — Боюсь, мне придётся разбить тебе сердце, дорогой Тиберий, — бархатисто протянул эльф. — Я справился безупречно. Ни одной кляксы. Ни одной упущенной фразы.    Он, конечно, слегка приукрасил действительность, но доставлять Орлоку удовольствие видеть его слабость не собирался. Астарион скользнул насмешливым, оценивающим взглядом по лицу помощника, задержавшись на его подбородке.   — Хотя, должен признать, выдерживать давление в зале суда оказалось куда проще, чем наблюдать за тем, как ты пережёвываешь пищу с открытым ртом. — Эльф сморщил нос. — Будь добр, вытри лицо. У тебя красная жижа размазана от губы до самого воротника. Зрелище, откровенно говоря, тошнотворное.   Тиберий поперхнулся. Его щёки покрылись красными пятнами. Он торопливо мазнул тыльной стороной ладони по губам, размазывая повидло ещё сильнее, и злобно зыркнул на Астариона.   — Поостри мне тут ещё, оборванец, — прорычал он, брызгая слюной. — Твоя золотая медаль в этой дыре ничего не значит. Здесь ты просто писарь. Пыль под моими сапогами!   Астарион опустился на шаткий стул, достал из кармана серебряные часы на цепочке и открыл крышку. До следующего заседания оставалось чуть больше часа. Он откинулся на спинку, сделал круговое движение головой, разминая затёкшую шею.   — Эй, Анкунин. Ты чего это развалился? — Тиберий ткнул недоеденной булкой в сторону покосившейся горы дел на краю стола. — Мы здесь не за красивые глазки жалованье получаем. Видишь эту кучу? Это закрытые дела, которые до вечера нужно сдать в канцелярию. Пока ждёшь слушания — не смей сидеть без дела.    «Не смей сидеть без дела, — мысленно передразнил его Астарион. — Как же, как же. А сам шатается по коридорам и жрёт сладости».   — И что конкретно ты предлагаешь мне с ними сделать? Спеть им колыбельную? Напомни.   — Я же тебе только что сказал. И утром всё объяснял. Не включай идиота, Анкунин. — Хотя, может, ты и правда слабоумный. Кто знает, — Тиберий хихикнул, упиваясь своей крошечной властью. — Повторяю снова: пронумеровать листы в правом верхнем углу. Затем составить подробную опись каждого документа в строгом хронологическом порядке. А после… всё это нужно подшить. Иголка, нить и шило лежат у тебя в верхнем ящике.   Взгляд Астариона непроизвольно метнулся к металлической ручке ящика. Семь лет. Он потратил семь чёртовых лет жизни. Не спал ночами, склоняясь над фолиантами, отбивался от насмешек лордов-однокурсников, отказывал себе во всём, лишь бы навсегда вырваться из отцовского ателье и из нищеты. Он клялся себе. Стоя перед зеркалом, сжимая кулаки, обещал, что больше никогда в жизни не возьмёт в руки иглу. Что он выше этого. И не такой, как Аэлгард. И вот теперь он сидит в суде с дипломом с отличием и безупречным знанием законов, чтобы протыкать шилом картонки и сшивать их нитками. Какая паршивая, невероятно злая ирония.    — Чего застыл? — хмыкнул Тиберий, отряхивая руки от крошек. — Приступай давай. Гертруда из канцелярии завернёт дело обратно, если узелок на обороте будет завязан не по уставу. Она баба придирчивая.   Астарион выдвинул ящик. На дне, среди пыли, скрепок и обломков угольков, лежал моток ниток, а рядом с ним шило с деревянной ручкой и длинная, толстая игла. Стоило сжать в руках шило, как перед глазами снова возникло ателье.   «Ты позоришь меня даже в таких мелочах, щенок, — раздался над ухом бархатистый голос Аэлгарда. — Распори это убожество. И если следующий стежок ляжет криво, клянусь, я выпорю тебя».   Белокурый эльф стиснул зубы. Захотелось вогнать острие прямо в самодовольную физиономию Тиберия. Разнести этот стол в щепки. Он заставил себя сделать медленный вдох, а затем выдох. Положил перед собой стопку дел.   

Хлопок.

  Астарион одним выверенным движением пробил толстый картон насквозь, вогнав лезвие шила в столешницу. Тиберий дёрнулся, выронив журнал.    Губы эльфа растянулись в хищной полуулыбке.   — Уж поверь мне, дорогой. Мои узлы всегда завязаны идеально.   Тиберий побледнел. Он тут же отвернулся, поднял журнал и уткнулся в него.   Астарион опустил глаза на стол. Сначала — нумерация. Он взял перо.    Один.    Два.    Три.    Четыре.    Пять.    Астарион переворачивал страницы, старательно выводя в правом верхнем углу каждого листа аккуратные цифры. Шуршание плотной бумаги и монотонный скрип пера неожиданно стали действовать на него успокаивающе. Гнев, вскипевший от вида иглы, постепенно отступил.    Попутно нумеруя документы, эльф вчитывался в материалы закрытых дел. Это оказалось куда увлекательнее, чем он ожидал. За сухими юридическими формулировками скрывались настоящие драмы Нижнего города. Вот пьяная драка в таверне, закончившаяся поножовщиной. Вот дело о мошеннике, продававшем поддельные амулеты защиты от нежити.    А затем ему в руки попало толстое дело с красной пометкой на обложке. Уголовное. Астарион вчитался в обвинительное заключение, и уголок его губ пополз вверх. Некий аптекарь на протяжении полугода травил богатую супругу белладонной, подмешивая её в утренний чай под видом успокоительного. Всё было продумано до мелочей, пока этот глупец не отказался выдать тело родственникам, а те в свою очередь привлекли к делу жрецов Келемвора. И хотя сама покойная понятия не имела, что её убивают, на допросе под заклинанием она весьма красочно описала жрецу «странный горький привкус утреннего чая» и то, как перед смертью у неё «одеревенели мышцы и потемнело в глазах». Этого хватило, чтобы стража пришла с обыском. А там-то в тайнике под половицей обнаружили личный дневник ублюдка, в котором он с маниакальной точностью описывал, как менялось состояние супруги на протяжении нескольких месяцев.   «Какая прелестная глупость. Убить жену и вести дневник с симптомами… — подумал Астарион, протыкая шилом картон. — Илли будет в полном восторге. Нужно не забыть рассказать ей за ужином».   Закончив с нумерацией, он сделал опись каждого документа, а затем подшил дело. Отложив ножницы, Астарион вновь достал карманные часы. Без четверти три. Пора отправляться в зал заседаний для рассмотрения следующего дела по обвинению некого Геллиуса Кроула в организации преступного синдиката. Он вышел в коридор, проверил у конвоиров явку, затем заглянул в кабинет судьи.   — Ваша честь, подсудимый доставлен, стороны готовы.   Ферис кивнул, и они вместе прошли в зал через служебную дверь.   Едва переступив порог, Астарион почувствовал разницу. В конце зала стояло четверо стражников, держа алебарды наготове. А на скамье, вальяжно развалившись, позвякивая кандалами, сидел крупный мужчина с перекошенным лицом, усеянным шрамами. Он озирался по сторонам.   Спустя некоторое время началось слушание.    Прокурор — высокий эльф с длинными светлыми волосами и резкими чертами лица, одетый в чёрный дублет, — поднялся со своего места. Он развернул пергамент и принялся зачитывать громким, чётким голосом:   — Согласно материалам следствия, подсудимый контролировал теневые потоки контрабанды в Нижних доках, занимался рэкетом, систематическим подкупом таможенных офицеров и организацией заказных убийств конкурентов…   — Протестую, Ваша честь! — со стороны защиты вскочил лощёный адвокат в дорогом бархатном сюртуке. Он поправил пышный платок, который был завязан на шее. — Эти обвинения голословны! Обвинение пытается приписать моему клиенту грехи всей Гильдии на основании сомнительных таможенных накладных, изъятых с нарушением процессуальных норм!   Астарион строчил протокол с бешеной скоростью. Перо царапало бумагу, фиксируя каждый выпад прокурора и попытку защиты развалить дело ещё на этапе оглашения.   Ферис хладнокровно отбивал нападки адвоката короткими «отклоняется».   — Сторона обвинения вызывает ключевого свидетеля, — огласил прокурор. — Торговца Томаса Викса.   — Секретарь, пригласите свидетеля, — велел Ферис, обращаясь к Астариону.   Эльф отложил перо. Он встал со своего места, пересёк зал, распахнул дубовые двери и громко объявил:   — Свидетель обвинения, Томас Викс, приглашается в зал!   В ответ тишина.    Астарион ещё раз позвал свидетеля. Мало ли, не услышал с первого раза. Но и эта попытка не увенчалась успехом.   Эльф закрыл двери и вернулся на место. В этот момент он случайно встретился глазами с Кроулом. Подсудимый торжествующе усмехнулся, блеснув золотым зубом в полумраке зала.   Внутри у эльфа всё похолодело. Он слишком хорошо знал эту ухмылку. В памяти раздался хруст ломающихся костей одного человека, который мешал Гвоздю. Все бандиты работали одинаково в любые времена. Этот Викс не опоздал. Он не заблудился по пути в суд. Астарион мог бы поставить свою жизнь на то, что прямо сейчас этот неудачник кормит крабов на дне Чионтара, с перерезанным горлом и камнем, привязанным к ногам.   — Ваша честь! — адвокат всплеснул руками. — В отсутствие единственного свидетеля всё это дело превращается в фарс, построенный на домыслах! Я требую немедленно прекратить производство и освободить моего клиента из-под стражи прямо в зале суда!   Лицо Мариуса Фериса окаменело. Судья, несомненно, тоже всё понял. Отпустить Кроула сейчас значило расписаться в бессилии и дать ему время уничтожить оставшиеся улики.   — В удовлетворении ходатайства защиты — отказать, — Ферис ударил деревянным молотком. — Суд лишён возможности вынести объективное решение на основе неполных материалов. В соответствии со статьёй двести пятьдесят третьей Уголовно-процессуального кодекса Фаэруна, судебное слушание откладывается.   Ферис взглянул на прокурора:   — Суд постановляет направить наёмников Огненного Кулака для принудительного привода свидетеля, а также запросить дополнительные финансовые выписки. Подсудимый остаётся под стражей. Заседание закрыто.   Ухмылка сползла с лица Кроула. Конвоиры подошли к скамье и грубо дёрнули его за цепи, заставляя подняться. Мужчина нехотя встал, но, прежде чем отвернуться к дверям, вскинул голову. Глядя прямо в глаза Мариусу Ферису, бандит демонстративно провёл большим пальцем поперёк своего горла.   Астарион, замерев с пером в руке, не упустил ни единого миллиметра этого движения. Зал заседаний опустел так же быстро, как и наполнился — конвоиры увели Кроула, прокурор собрал бумаги, адвокат испарился первым.    Белокурый эльф посмотрел на судью. Ферис уже поднимался из кресла, и в его движениях сквозила усталость, которую он не позволял себе показать при сторонах.   — Идём, Анкунин, — коротко бросил он, и Астарион, подобрав бумаги, последовал за ним в кабинет.

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Вернувшись в кабинет, Ферис опустился в кресло. Он потёр уставшие глаза и выдохнул. Астарион молча раскладывал бумаги на столе судьи.    — Сделай перерыв, Астарион. Отдохни, — распорядился Ферис. — Ты с самого утра не отрываешься от бумаг. И обед пропустил.   — Благодарю, Ваша честь, но я, пожалуй, откажусь. У меня ещё два дела не сданы в канцелярию, да и черновик протокола по Кроулу нужно переписать, пока из памяти не стёрлись детали процесса. Я посижу, поработаю ещё.    — Правосудие никуда не убежит, сынок. Не нужно сжигать себя дотла в первый же день. Иди. Это приказ.   От слова «сынок» Астарион на миг замер.    «Вот бы отец хоть раз посмотрел на меня так и обратился искренне, — пронеслась в его голове мысль, которую он тут же попытался затолкать куда подальше. — Хоть раз в жизни».   Эльф кивнул и вышел в их с Тиберием кабинет. Он сидел за своим столом, придвинув к себе какую-то папку, усердно делая вид, что работает, но Астарион сразу заметил, что перо в руке Орлока даже не обмакнуто в чернила. Губы были плотно сжаты.    Астарион подхватил со стола две сшитые папки с делами и молча вышел в коридор. Добравшись до первого этажа, он сдал их Гертруде. Женщина, приготовившаяся было отчитывать новичка, с удивлением покрутила папки в руках, проверила узлы и, пробормотав что-то вроде «наконец-то хоть у кого-то руки из правильного места растут», поставила печать о приёмке.    На обратном пути Астарион позволил себе расслабиться. Он шёл не спеша, засматриваясь на высокие арочные своды коридора, размышляя о Кроуле и тонкостях процессуальных уловок его адвоката. Эльф не заметил, как что-то врезалось ему в колено. Астарион сделал шаг назад, услышав сдавленный писк, и только тогда опустил взгляд. Целая гора папок веером разлетелась по мраморному полу. А на нём, потирая ушибленный лоб, сидел молодой гном в круглых очках. Его рыжие волосы выбивались из‑под помятой шапки, а нос — внушительный, картошкой — был перепачкан синими чернилами. Длинный потёртый сюртук явно был с чужого плеча.   — Прошу прощения. Моя вина, я совершенно не смотрел, куда иду, — Астарион, вопреки своей обычной надменности, тут же опустился на одно колено и принялся быстро собирать разлетевшиеся документы.    Гном приподнял очки на лоб и несколько раз хлопнул глазами.   — Ой, да ладно, ерунда! — затараторил Финн, хватая разлетевшиеся листы. — Я сам вечно ношусь как угорелый и не смотрю под ноги. Ты не извиняйся, я привык к столкновениям. Меня трудно заметить в толпе. —  Он хихикнул, поднимаясь, и протянул руку Астариону. — Я Финн, кстати. Работаю в архиве на втором этаже. Помогаю Броук и Корнелии.   — Астарион. —  Он пожал руку. — Новый секретарь судьи Фериса.    — Ого! Тот самый? — глаза Финна округлились. — И ты всё ещё жив? Многие наши ребята ставки делали, доживёшь ли ты до обеда.    Астарион мысленно отметил слово «ставки». Значит, здесь заключают пари даже на такие мелочи. Занятно. Полезно.    — Слухи о моей безвременной кончине оказались сильно преувеличены. А что, должность секретаря у Фериса считается здесь проклятой?   Финн огляделся по сторонам, и шепнул Астариону на острое ухо.    — Да не, судья-то он прекрасный. До тебя здесь работала Ленор. Умница, схватывала всё на лету. А две недели назад выбежала из суда вся в слезах и больше не возвращалась. Уволилась одним днём.    Астарион удивлённо приподнял светлые брови.    — Хочешь сказать, судья Ферис до неё домогался?    — Что?! Нет-нет! — Финн замахал руками, забыв о папках и чуть снова их не выронил, если бы вовремя не спохватился. — Ферис святой! Наш лучший судья. Это всё Тиберий. Этот болван проходу ей не давал. То двусмысленные шуточки выкидывал, то руки распускал, когда судьи в кабинете не было. А однажды зажал её между стеллажами у нас в архиве. Хорошо, что мадам Броук вовремя подоспела и шваброй его поколотила.   Ну разумеется. Избалованный ублюдок. Астарион ничуть этому не удивился, однако приятно было получить подтверждение от независимого источника. Только вот приятное быстро сменилось горьким осадком. Лицо эльфа на миг помрачнело. Трусливые слизни, пользующиеся беззащитностью других, водились в Нижнем городе, и, похоже, здесь, в этих стенах, ничуть не реже.   — И что, никто не пожаловался председателю? Леди Дрейк, как мне показалось, не терпит подобного.    — Жаловались, — гном тяжело вздохнул. — Только толку-то? Знаешь, чья у него фамилия? Орлок. Его папаша — важная шишка в городе. Он Тиберия сюда и пристроил. Парень тупой как пробка, зато с такой «крышей», что даже Дрейк не решается его вышвырнуть без железобетонного повода. Его тут все терпеть не могут, но молчат.    — Какая занятная история, — протянул эльф с полуулыбкой. — Благодарю за информацию, Финн. Думаю, мы с тобой ещё не раз увидимся.    — Приятно было познакомиться! Только не говори Тиберию, что я тебе всё рассказал.   — Взаимно! — ответил Астарион. — Ну что ты, я могила.   Финн махнул рукой и поспешил дальше по коридору, а Астарион направился обратно в свой кабинет. Он уже мысленно откладывал услышанное в самый дальний, самый надёжный ящик памяти.   В кабинете его ждала всё та же гора дел на краю стола. Тиберий, к счастью, куда-то исчез, и Астарион смог наконец спокойно выдохнуть, не опасаясь, что за его спиной кто-то стоит.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Остаток дня слился в единый, бесконечный водоворот бумаги, чернил и ниток с иголками. Когда часы пробили шесть вечера, Тиберий, уже вернувшийся обратно, с невероятной прытью захлопнул дело, по которому якобы целый час писал решение. Он бросил перо, схватил с вешалки свой плащ и, не сказав ни слова, пулей вылетел из кабинета.    Астарион остался сидеть за столом. За окном сумерки уже окрасили небо в густой синий цвет. Он переписывал последние страницы протокола, когда дверь из кабинета судьи скрипнула. Мариус Ферис вышел к нему, на ходу застёгивая пуговицы своего пальто. Заметив склонённую над бумагами светлую макушку, он остановился.   — Анкунин. Я, кажется, просил тебя не засиживаться. — Он скрестил руки на груди.   Астарион поднял голову.    — Последняя строчка, Ваша честь. Не люблю оставлять беспорядок на завтра.     Ферис поправил воротник и покачал головой, тепло улыбаясь.    — Иди домой, Астарион. Для первого дня ты и так сделал невозможное. До завтра!   — Хорошего вечера, Ваша честь, — тихо ответил эльф.    Оставшись в одиночестве, Астарион позволил себе потянуться и вытянуть гудящие ноги. Через некоторое время он поднялся и бесшумно проскользнул в кабинет судьи. На массивном столе Фериса царил идеальный порядок. С краю стоял небольшой портрет в деревянной рамке. С него на Астариона смотрела красивая женщина-полуэльфийка и смеющийся мальчишка лет десяти. Эльф долго смотрел на них, после чего вернулся к себе. Проходя мимо стола Тиберия, он заглянул в его записи. Кривой почерк, грамматические ошибки, крошки от булок и ни одной законченной мысли. Астарион презрительно фыркнул, забрал свой плащ и покинул здание суда.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Домой он вернулся за полночь. Стоило только провернуть ключ в замке и приоткрыть дверь, как в прихожей раздался стук когтей по деревянному полу. В следующую секунду огромные лапы вцепились в плечи эльфа, чуть не повалив его, а в лицо ткнулся влажный нос.    Плут. Тот самый громадный, грозный пёс, которого Астарион забрал себе после смерти Селварии. Впрочем, сейчас этот «грозный защитник» вилял хвостом, повизгивая и норовя облизать хозяину лицо.   — О, ради всех богов, помилуй, — Астарион сморщился, уворачиваясь от языка. Он потянулся руками к псу и почесал его за ушками. — Я тоже рад тебя видеть, слюнявое чудовище. А теперь отлепись от моего единственного приличного плаща, пока не измял его окончательно.   Плут послушно слез с Астариона. Эльф, пользуясь моментом, скинул плащ и повесил его на крючок.   — А я уже думала, ты решил поселиться в суде, — раздался из гостиной знакомый, насмешливый голос. — Трудоголик и великий мученик Врат Балдура.   Астарион прошёл вглубь дома и увидел Илларию, сидящую на диване. Она поджала под себя ноги и при свете свечи читала какую-то книгу. Сестра отложила её в сторону.   — Очень смешно, — Астарион сел рядом с ней, прикрыв глаза. — Я безмерно ценю твою поддержку, мышонок. Она согревает мою очерствевшую душу.   Иллария только хмыкнула. Потянувшись к столику, она взяла конверт и вложила его брату в руку.           — Письмо от Рейвена. Зовёт тебя завтра вечером в таверну. Я уже прочитала, чтобы знать, в какой канаве Верхнего города тебя искать, если не вернёшься к утру.   Астарион открыл глаза и насмешливо изогнул бровь.   — Вообще-то, читать чужую личную переписку крайне неприлично, юная леди, — протянул он с наигранной строгостью. — Где твои манеры?   Иллария запрокинула голову и звонко рассмеялась. Её смех всегда отдавался в груди Астариона странным, тёплым эхом.    — Ага-ага, конечно. Будто ты сам всегда играешь по правилам.    — У меня есть статус и возраст, дорогая, — отозвался Астарион. — Правила существуют для того, чтобы я мог изящно их игнорировать.   Она показала ему язык. Белокурый эльф развернул кривовато сложенный лист. Почерк у Рейвена был под стать его характеру — размашистый и хаотичный. Разобрать его можно было с трудом.    «Привет, дружище!    Давно не виделись. Мы тут с Велланом нашли одно местечко в Верхнем городе, где эль не отдаёт ослиной мочой. А какие же у них жареные рёбрышки... Отвал башки! Ты обязан это попробовать! Ждём тебя завтра после заката в «Будь как дома путник». Об отказах даже слышать не желаю, притащу за шкирку лично! Я знаю, где ты живёшь!   Твой верный здоровяк, Рейвен Дюрант   P.S. Велл говорит, если не придёшь, он сам съест твою порцию. И он серьёзен как никогда».   Уголки губ Астариона приподнялись. Он бросил письмо обратно на столик.   — Как прошёл твой день? — Эльф повернул голову к сестре. — Надеюсь, веселее, чем мой.   Иллария принялась комкать пальцами край серого шерстяного пледа.   — Ну-у-у... Как тебе сказать... Рэндал опять сцепился с папой.    Астарион вздохнул.    — И из-за чего? Позволь угадаю. Наш юный бунтарь опять во что-то вляпался? Или быть может, посмел посмотреть на отца не под тем углом?   — Да он всё ещё бредит морем. Хочет стать пиратом, — Иллария стала накручивать на палец прядь серебристых волос. — Втемяшил себе в голову эту глупость. Я думала, эта детская мечта давно прошла, но сегодня он поднял тему за обедом. А наш папа, кто бы сомневался, взорвался. Сказал, что это «недостойно для сына уважаемого портного». В общем, ничего нового. Я сидела между ними, пыталась их помирить. — Она надула губы. — А они и слушать не хотели. Орали на весь Нижний город.   Астарион скользнул взглядом по пляшущему пламени свечи, затем снова перевёл его на сестру.   — Вот упрямец. Знаешь, я не могу его винить. Кормить акул в открытом море всяко приятнее, чем до конца дней штопать камзолы и слушать нотации отца. — Он замолчал. — А ты? Какие планы у тебя? Тоже собираешься угнать корабль?   Она задумалась, прислонившись головой к его плечу.   — Ой, даже не знаю… Я пока не решила. Может, стану разбойницей, а может волшебницей. Но одно знаю точно: я не хочу провести жизнь с иголкой в руках, как мама с папой. — Она хихикнула и подняла на него блестящие в полумраке голубые глаза. — Ладно, хватит о моей судьбе. Что там у тебя было сегодня интересного в суде? Расскажи-ка обо всём в мельчайших подробностях.    Астарион выдохнул.    — Что ж, мудрое решение. Шитьё — это проклятье, которое передаётся по наследству. Рад, что ты его хочешь избежать.   Иллария мягко коснулась его руки, а Астарион подался чуть вперёд, переходя на интригующий шёпот.   — О, у меня как раз есть для тебя потрясающая история. Тебе понравится.   Она навострила ушки, подпёрла щёку кулаком и уставилась на него с таким видом, будто вот-вот услышит самую захватывающую историю в своей жизни.    — Ну давай, не томи.   — Один бестолковый аптекарь на протяжении полугода травил свою богатенькую супругу белладонной. Всё продумал блестяще: дозировки, постепенное угасание, идеальная имитация редкой болезни.   — И как же его поймали? — затаив дыхание, поинтересовалась она.   — Этот абсолютный гений криминального мира, — Астарион шлёпнул себя ладонью по лбу, — вёл дневник! Записывал туда каждый свой шаг и график изменения её состояния здоровья. А когда она умерла, идиот отказался выдать тело её семье. Родственники оскорбились, притащили жрецов Келемвора. Жрецы допросили труп, выяснили симптомы... и пришли с обыском. Нет, ты представляешь уровень кретинизма? Задокументировать собственное преступление и спрятать под половицей! Иллария не выдержала и расхохоталась до слёз в уголках глаз.   — Ну и позорище, — фыркнула она, качая головой. — Жену, конечно, жаль, но, если бы я решила кого-то отравить, я бы точно не оставляла письменных признаний. Какая вопиющая бездарность!    — Ты слишком умна, чтобы быть швеёй, — заметил Астарион.   — Да! И к тому же слишком красива, чтобы сидеть в тюрьме. — Она помолчала, задумчиво прикусив губу. — Но со жрецами вышло хитро. Я и не знала, что магия позволяет так допрашивать мертвецов. Это... жутко. И потрясающе.   — Именно поэтому в нашем чудесном городе говорят, что у мёртвых нет тайн, — Астарион пожал плечами. — Запомни это на будущее, мышонок. И никогда не выходи замуж за аптекаря.   Иллария снова прыснула. Они проболтали ещё с полчаса. Вскоре на диван, бесцеремонно втиснувшись между ними, запрыгнул Плут. Астарион чесал его за левым ушком, а Иллария — за правым. Пёс блаженно откинулся на спинку дивана, пока Астарион продолжал травить байки из зала суда. Сестра язвительно их комментировала. Когда усталость окончательно навалилась на эльфа, а его глаза начали закрываться, он поднялся с дивана.   — Всё. Если я посижу здесь ещё минуту, то свалюсь прямо на ковёр и стану для Плута отличной эльфийской лежанкой.   — Иди уже, бедняга, — ласково сказала Иллария, поправляя плед. — А то смотреть на тебя больно.   Астарион вышел в коридор. Поднимаясь к себе, он остановился на середине лестницы и обернулся. Иллария всё ещё стояла в гостиной, глядя ему вслед.   — Спокойной ночи, мышонок, — негромко бросил он.   Она подняла голову и лучезарно улыбнулась:   — И тебе, Асти. Люблю тебя.   Астарион застыл на секунду. Рука, лежащая на перилах, сжалась. В горле встал ком.   — Я знаю, — с нарочитой, самодовольной лёгкостью отозвался он.   Иллария издала смешок.   — Вечно ты так! — она упёрла руки в бока и, безупречно скопировав его протяжные, надменные аристократические интонации, выдала: — Нет бы сказать: «О, я тоже люблю тебя, моя дражайшая, несравненная сестра, свет очей моих!». Но нет же. «Я знаю». Бесчувственная колючка!   Астарион рассмеялся. В его груди стало тепло.   — Не дождёшься, дорогая, — усмехнулся он. — Я слишком устал для подобного пафоса.   Он развернулся и скрылся в темноте второго этажа. Зайдя в свою комнату, Астарион даже не стал зажигать свет. Сил не осталось ни на то, чтобы стянуть сапоги, ни на то, чтобы расстегнуть камзол. Он просто рухнул на покрывало лицом вниз и, едва закрыв глаза, провалился в эльфийский транс.