Глава 10. Чёрная птица

Судьба тасует карты, а мы ими играем.

Артур Шопенгауэр

Пальцы Астариона уже легли на дверную ручку. Новая шёлковая рубашка приятно касалась кожи, отдавая прохладой. В кармане позвякивали золотые монеты. Ещё шаг и этот проклятый старый дом останется за спиной. Он уже представлял, как выпьет вина и попробует те самые рёбрышки, о которых писал в письме Рейвен. Астарион нажал на ручку.   — Астарион, постой.   Он замер. Медленно выдохнул сквозь зубы, стирая с лица любое выражение, и только потом обернулся.    «Дьявол!» — мысленно прошипел он. Умеет же гад выбрать самый подходящий момент.   Аэлгард стоял в полутьме коридора. Широкие плечи опущены, а руки засунуты в карманы тёмных брюк. Рубашка на нём была застёгнута криво: одна пуговица была пропущена, ворот съехал набок. Вы только посмотрите на него. Глаза как у побитой псины. Надо же, даже соизволил обратиться не окриком. Вечер определённо начинал становиться занимательнее.   — Чего тебе, отец?    Аэлгард кусал губы, переступая с ноги на ногу. Странно. Он никогда раньше не видел, чтобы отец так мялся. Обычно паузы существовали только для тех, кого он собирался отчитать.   — Я хотел попросить тебя об одолжении.   Астарион чуть было не рассмеялся в голос. Это какая-то шутка? Он ничего не ответил. Просто стоял и смотрел. Пускай теперь сам почувствует, каково это — искать слова.   Аэлгард хрипло вздохнул и потёр переносицу.    — Я не хочу ещё и с тобой ругаться, сынок. В печёнках сидит у меня уже эта ругань. Я устал.   «Устал он».    Ага, конечно. Бедный несчастный эльф. Очень удобно уставать, когда дети уже выросли. Где эта усталость была двадцать лет назад? Кто-то ему по голове настучал или с чего бы пришло к нему такое озарение?   — А я-то всю жизнь был уверен, что семейные скандалы входят в число твоих любимых развлечений. — Астарион прислонился плечом к дверному косяку. —  Сразу после выпивки, шлюх и унижения тех, кто не может дать сдачи.    — Хватит петушиться, — раздражённо бросил отец.    На скулах Аэлгарда проступили красные пятна. Он втянул воздух через нос. Пальцы в карманах, судя по натянувшейся ткани, сжались в кулаки. Астарион ждал. Сейчас сорвётся. Рявкнет, что сын неблагодарная тварь, припомнит еду, крышу, мантию, обучение и очередную чепуху. У Аэлгарда любой разговор рано или поздно сворачивал к списку оказанных благодеяний. Но отец сделал полшага вперёд и отвёл взгляд.   — Я знаю, каким был раньше.   Каким был. Прелестно. Словно речь шла о дурной причёске, которую он носил лет двадцать назад, а не о разбитых лицах и ночах, когда чуть ли не весь дом боялся вздохнуть.   — Вот как? — Астарион изогнул бровь. — И кто же открыл тебе эту страшную тайну?   — Да заткнись ты хоть на минуту и дай сказать!   От резкого крика внутри всё по привычке сжалось, но внешне Астарион остался стоять прямо, стараясь не подавать виду, лишь слегка впиваясь ногтями в ладони. Аэлгард тоже это заметил. Его взгляд метнулся к рукам сына и тут же ушёл в сторону.   — Я… — Он потёр лицо. — Проклятье. Вот видишь? С тобой невозможно нормально разговаривать.   — Разумеется. Это я виноват, что ты не умеешь общаться без угроз и кулаков. Какая досада.   — Я стараюсь, ясно? — Аэлгард выдавил сквозь зубы. — Может, паршиво, может, поздно. Но стараюсь.   Астарион посмотрел на него внимательнее: взлохмаченные волосы, съехавший ворот, серые тени под глазами. Отец выглядел старше, чем обычно. Сколько ему вообще? Астарион никогда не задумывался. Не имеет значения. Жалеть его всё равно не хотелось.   — Так, давай уже говори быстрее. Я опаздываю. Мне некогда с тобой возиться.   — Поговори со своим братом.   Вот оно. Астарион тихо рассмеялся.   — Нет, серьёзно. — Аэлгард шагнул ближе, сразу подобравшись. — Он меня и слушать не желает. Шляется со всякой портовой швалью, приходит избитый, огрызается. Работу в доках бросает через день, потом снова возвращается. Вчера притащился под утро. Я ему слова не сказал, а он на меня так зыркнул, будто готов глотку перегрызть.   — Должно быть, тяжело жить в одном доме с ещё одним сыном, который тебя ненавидит. Даже представить не могу, на что это похоже.   — Издевайся сколько влезет. Только он ведь загнётся так. Когда-нибудь его прирежут в вонючей подворотне или сбросят с причала. Я же ему добра хочу, дураку. И ты же этого тоже не хочешь допустить, ведь так?   Ответ уже вертелся на языке. Можно было спросить, когда именно Аэлгард успел обнаружить в себе отцовские чувства. До или после того, как назвал Рэндала никчёмным щенком? Между угрозами переломать ему ноги? А может, в тот вечер, когда младший пришёл с разбитым лицом, а отец первым делом заорал о позоре? Только теперь перед мысленным взором картинка возникла совсем другая: Рэндал в дверях кухни, кровь хлещет из носа, упрямо вздёрнутый подбородок. Семнадцать лет, а мозгов как у гоблина, зато столько уверенности. Одного удара ножом порой хватало, чтобы вся жизнь раскололась надвое и пошла под откос. Астарион это знал по себе.   — Послушай, я не прошу тебя мирить нас! — Аэлгард сорвался, тут же осёкся и заговорил тише: — Просто… объясни ему. Ты для него всё. Он с малых лет за тобой хвостом ходит. Если ты скажешь, может, хоть немного одумается.   Сердце кольнуло. Нашёл всё-таки слабое место. Теперь в ход пошёл брат. И всё же Рэндал действительно мог однажды не вернуться.   — Чего именно ты от меня хочешь? Чтобы я усадил его за портняжный стол и торжественно вручил иглу?   — Да пусть хоть задницей на иглах сидит, мне начхать. Я не заставляю его становиться портным. Хочет в море — пусть валит в море. Только не с теми ублюдками, с которыми связался. Они контрабанду таскают. Сегодня ящики, завтра оружие, послезавтра тела. Я знаю, чем такое заканчивается.   Астарион удивлённо взглянул на отца.   — Откуда ты об этом знаешь?   Отец замешкался.   — Нижний город маленький, знаешь ли. Люди болтают. У меня свои источники.   — Ты снова влезаешь в чужие дела?   — В дела собственного сына, — поправил Аэлгард, нахмурив брови.   — Ты и в мои когда-то влез. Посреди ночи. Притащил обратно из единственного места, где я чувствовал себя в безопасности.   Аэлгард едва заметно дёрнулся. На одно короткое мгновение в его лице проступило что-то растерянное, даже в какой-то степени виноватое. Возможно, Астариону только показалось. Но затем отец поджал губы.   — Я нашёл тебя и вернул домой, — упрямо заявил он.   — Какая удобная формулировка.   — Ты мой сын. Ты был ещё совсем щен… ребёнком, между прочим. Что я должен был сделать? Оставить тебя жить у каких-то неизвестных людей, пусть и богачей?   — Да.   Аэлгард замолчал. В коридоре тикали старые часы. С кухни доносилось тихое позвякивание посуды — должно быть, мать убиралась после ужина и изо всех сил делала вид, что не слышит их разговора. Или действительно не слышала. Хорошо бы. Ей хватало собственных причин вздрагивать от каждого повышенного голоса.   Астарион снова взялся за дверную ручку.   — Я поговорю с Рэндалом.   — Правда? — отец выдохнул.   Столько неподдельного облегчения мелькнуло у него в глазах, что Астарион сразу пожалел о своём согласии. Ну вот. Ещё немного и Аэлгард решит, будто между ними установилось какое-то трогательное взаимопонимание. Будто можно попросить, получить помощь и забыть обо всём остальном.   — Не обольщайся, — предупредил Астарион. — Я сделаю это ради него. К тебе моё решение никакого отношения не имеет.   — Да понял я.   — Что-то я сомневаюсь в этом, отец.   — Астарион…   — Ну что ещё?   Аэлгард открыл рот, но слова так и не прозвучали. Он посмотрел куда-то мимо сына, на дверь, на потёртый коврик под его сапогами. Опять этот побитый взгляд. До тошноты непривычный. Боги, ну и мерзость. Астарион предпочёл бы привычную ухмылку. С ней хотя бы всё было ясно.   — Ничего, — наконец произнёс отец. — Иди. Не буду задерживать. И будь осторожен.   Астарион распахнул дверь и шагнул на улицу. Прохладный вечерний воздух обдал лицо. Нужно было выпить. И как можно скорее.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

 

Улицы Нижнего города мелькали перед глазами. Астарион шёл быстро, зло вбивая каблуки начищенных до блеска сапог, в булыжную мостовую. Если замедлиться хоть на мгновение, голос отца догонит. Усядется на плечи чувством вины, а потом начнёт нашёптывать: он старается, он устал, он боится за сына. Нет уж. Парочка тихих фраз в коридоре ничего не меняла. Не отмывала кровь с деревянных половиц, не стирала синяки с лица матери. И всё же он попросил за Рэндала. Проклятье. Астарион сунул руки глубже в карманы плаща и ускорил шаг. Сумерки уже сгустились над крышами домов. Лавочники захлопывали ставни, торговки сгребали остатки товара, а у дверей таверн и борделей, наоборот, только начиналась жизнь. Оттуда уже доносились песни вперемешку со стонами. Из приоткрытого окна второго этажа высунулась женщина и выплеснула на мостовую мутную воду. Астарион успел отскочить.   — Смотри, куда льёшь, полоумная!   — А нечего под окнами шляться! — донеслось сверху.   Очаровательно. Он определённо скучал по вечерним прогулкам. Нужную вывеску Астарион заметил почти сразу. «Будь как дома, путник» — длинное название уместилось на доске с большим трудом, поэтому последнее слово съехало вниз и повисло под остальными. Под названием красовалась кружка с пеной. Отвратительно банально. Зато Рейвен упоминал хорошие рёбрышки. Стоило толкнуть дубовую дверь, как шум с размаху ударил по ушам. Хохот, пьяные крики, звон кружек и скрежет стульев по доскам — всё сразу. Астарион поморщился, застыв на пороге. После относительной тишины суда, где даже скрип пера казался непозволительно громким, этот гомон отдавался болью в висках. Как давно он вообще сидел в таверне? Несколько месяцев? Полгода? Он отвык. От криков, случайных пиханий локтями в бок, от существ, которые не следили за каждым словом и не боялись, что неудачная формулировка однажды окажется в протоколе.   Первым порывом было развернуться, захлопнуть дверь и дать этому сброду ещё пару минут, чтобы проорались без него. Однако оставить Рейвена и Веллана без своего благотворного влияния было бы безответственно. Кто-то должен добавить этому вечеру хотя бы каплю изящества. Астарион шагнул внутрь, едва не столкнувшись с разносчицей. Та несла поднос, заставленный дымящимися мисками, и даже не подумала уступить дорогу. Пришлось вжаться плечом в стену. Боги. Сколько же здесь народа. Зал был забит под завязку. За длинными столами сидели торговцы, матросы, ремесленники и несколько наёмников с оружием на поясах. Возле очага кто-то играл на лютне, но музыки практически не было слышно. И, разумеется, аншлаг случился именно сегодня — в вечер, когда Астариону просто хотелось спокойно посидеть в углу с бокалом вина и мило побеседовать с друзьями. Он двинулся между столами, придерживая полы плаща и высматривая знакомые лица. Да где же эти двое?   — Э-э-эй! Эльф кучерявый! Тащи свою жопу сюда!   Голос перекрыл даже грохот посуды. Астарион резко обернулся. В дальнем углу, занимая собой добрую половину скамьи, возвышался Рейвен. Он активно размахивал пустой кружкой, едва не снеся свечу со стола. Лицо здоровяка уже раскраснелось. Рядом скромно сидел Веллан. Нашлись. Астарион сразу же направился к ним. Только он подошёл к столу, как Рейвен с грохотом отодвинул скамью, подскочил на ноги и сгрёб его в охапку. Руки стиснули грудную клетку, прижав локти к бокам.    — Боги, пусти! Ты мне новую рубашку помнёшь! — Он попытался высвободиться. Бесполезно. — Ты что, уже успел прилично надраться? Откуда в тебе столько внезапной нежности?   — Я скучал по тебе, остряк! — гаркнул Рейвен ему прямо в ухо.    Астарион поморщился.   — А я теперь скучаю по способности дышать.   Здоровяк наконец разжал руки, отступил и с размаху хлопнул Астариона по плечу. Он пошатнулся, поправляя воротник.   — Ты даже худее стал, — сообщил Рейвен, окинув его придирчивым взглядом. — Тебя там в суде кормят вообще? Или ты с работой совсем про жратву забыл? Как так-то…   — Нет. Нас запирают в подвале и разрешают грызть старые папки. Очень питательно, рекомендую.   — А я ему когда-то говорил, что работа в суде его доконает, — заметил Веллан.   Он поднялся следом, обошёл стол и протянул руку.    — Рад тебя видеть, Астарион.   — И я тебя, дорогой.   Они пожали руки. Хвост Веллана качнулся за спиной и нечаянно задел ножку соседней скамьи. Тифлинг тут же подобрал его ближе к ногам.   — Садись, — продолжил он. — Мы уже заказали тебе вино. Рейвен хотел взять эль, но я вспомнил, что ты предпочитаешь…   — Эй, я тоже помнил! — вмешался здоровяк.   — Ты заявил: «Пусть пьёт, что дают, не развалится».   — Это не значит, что я забыл.   — Это буквально значит, что тебе всё равно.   — Веллан, — Астарион опустился на свободное место. — Позволь ему сохранить хотя бы видимость заботливого друга.   — Я заботливый!   — Конечно-конечно. Особенно когда душишь в своих крепких объятиях.   Рейвен плюхнулся напротив, недовольно пробормотав что-то о неблагодарных эльфах. Веллан вернулся на своё место. К столу подошла разносчица, ловко удерживая поднос над головами. Астарион посторонился, освобождая ей место. Девушка наклонилась, чтобы поставить перед ним вино и тарелку с ароматными рёбрышками, и глубокий вырез платья оказался прямо перед голубыми глазами. Грудь у неё и правда была великолепна. Он поспешно поднял взгляд к её лицу. Любоваться, конечно, никто не запрещал, однако пялиться с расстояния в пол локтя было уже откровенным свинством.   — Ваше вино. Рёбрышки, — перечислила она и поставила перед Рейвеном полную кружку. — И ещё эль.   — Благодарю, — отозвался Астарион.   Ответа от Рейвена не последовало. Кто бы сомневался. Тот провожал девушку взглядом с таким сосредоточенным восхищением, какого за семь лет учёбы не удостоился ни один юридический трактат. Ещё немного и вот-вот свернёт шею или свалится со скамьи. Последнего, пожалуй, он даже заслуживал. Астарион пнул его под столом.   — Ай! — Рейвен подскочил, отчего стол задрожал и эль, который на нём стоял, слегка расплескался. — Ты чего это?   — Проверяю, не в облаках ты витаешь.   — Я просто смотрел.   — Да-да, просто смотрел, — передразнил Астарион со смешком. — Ты чуть дырку в ней не просверлил.   — Неправда.   Веллан заулыбался.   — О-о-о, — протянул Астарион. — Хочешь сказать, изучал особенности местной архитектуры.   — Между прочим, очень выдающиеся особенности.   Астарион закатил глаза и взял бокал. Вино оказалось терпким, слегка кислым и при этом на удивление приятным. Или дело было вовсе не во вкусе. После напряжённых недель, Тиберия и разговора с отцом даже дешёвое вино казалось почти прекрасным. Ключевое слово «почти».   — Ну, давай, колись. — Рейвен стукнул кружкой по столу и слизнул пену с верхней губы. — Как поживаешь? Судья лютый? Бумагами завалили? Уже кого-нибудь повесили?   — Всего пара недель прошло, а тебе сразу подавай повешение.   — А чего тянуть? Я думал, в суде только этим и занимаются. Этому руку отрубить, другому башку.   — Ты семь лет изучал право, — напомнил Веллан.   — «Изучал» — громко сказано.   — Вот тут не поспоришь.   Астарион покрутил бокал за ножку, наблюдая, как вино стекает по стенкам.   — Судья — гений, — сказал он и с лёгким удивлением понял, что говорит искренне. — Умён, циничен и знает законы лучше, чем существа, которые их писали.   Перед глазами возник образ Фериса в чёрной мантии: спокойный взгляд, рука на молотке. Образец для подражания.   — О, здорово. Повезло тебе, — отозвался Рейвен. — А то мог попасть к какому-нибудь старому хрычу, который будет гонять за кляксы.   — За кляксы меня гоняет другой.   Астарион выдержал паузу, глядя то на Рейвена, то на Веллана.    — Знаете, что самое забавное? Вы ни за что не угадаете, кто работает помощником моего судьи.   — Кто? — Веллан наклонился ближе.    — Наш старый друг Тиберий Орлок.   Рейвен поперхнулся элем. Он сильно раскашлялся, ударил себя по груди раз, другой, а потом громко расхохотался. Пара орков за соседним столиком обернулись на него.   — Да ладно! Тот самый слизняк, которому мы смачно надавали по харе?   — Он самый.   — Чёрт, да я бы всё отдал, чтобы увидеть его рожу, когда ты вошёл!   — О, поверь, это было бесценно. Он успел поменять три оттенка бледности. — Астарион улыбнулся, вспомнив перекошенное лицо Тиберия. — Мы сидим за соседними столами и ведём войну на истощение. Он надеется, что я допущу ошибку. Я жду, когда он подавится очередной булочкой.   Веллан не разделил их веселья. Его брови сошлись на переносице, хвост лёг вдоль ножки скамьи.   — Будь осторожен. Такие, как он, злопамятны. Орлок может попытаться подставить тебя перед судьёй.   — Да только скажи, если эта гнида начнёт донимать! — Рейвен хрустнул пальцами, перестав улыбаться. — Я подкараулю его в переулке и так спесь собью, что он забудет, с какой стороны перо держать.   Под рёбрами неприятно кольнуло. Поразительные идиоты.   — Не стоит марать руки об этот мусор. К тому же его там и без меня ненавидят. Одна птичка, если быть точнее, гном из архива, нашептал мне, что Орлок довёл прошлую секретаршу до увольнения. Распускал руки, зажимал её между стеллажами. Одна дама из архива отлупила его шваброй.   — Вот ведь сукин сын, — выругался Рейвен. — Шваброй мало. Надо было табуретом по башке, чтоб всю дурь разом из него выбить.   — Странно, что после этого его не уволили, — Веллан подался вперёд, уперев локти в стол. — Или не привлекли хотя бы к дисциплинарной ответственности. Если были свидетели…   — Веллан, ты забыл, кто его папаша? — перебил Рейвен. — Важная шишка. Полгорода за яйца держит.   — Весьма образная формулировка, — подметил Астарион. — Но точная. Финн сказал почти то же самое, хотя и куда приличнее. Все знают, что Тиберий собой представляет. Никто не хочет связываться с Орлоками без железного повода.   — Но домогательство уже повод, — возразил Веллан. Его золотистые глаза сердито блеснули. — Нужно найти девушку. Если она даст показания, если та дама подтвердит нападение в архиве, можно составить жалобу председателю суда. Или обратиться в прокуратуру. Хотя нет, сначала лучше…   — Дорогой, остановись.   — Но если собрать несколько свидетельств…   — Веллан.   — …и доказать систематичность его поведения, покровительство отца уже не…   — Веллан, уймись.   — Хватит всё время меня перебивать! — неожиданно огрызнулся тифлинг.   Астарион удивлённо приподнял брови. Веллан замолчал, размахивая хвостом.    — Прошу прощения. Просто это несправедливо. Все знают, что он делал, и продолжают работать рядом, словно ничего не случилось.   — Это уже не моё дело, — ответил Астарион, делая глоток вина.   Веллан посмотрел на него с несогласием.   — Ты работаешь с ним в одном кабинете.   — Именно поэтому я не собираюсь объявлять войну семейству Орлоков из-за женщины, которую никогда не видел. Мне хватает собственных проблем. Если Тиберий сунется ко мне лично, я разберусь. Поверь, он быстро вспомнит, чем закончилась наша последняя встреча.   Веллан поджал губы. Прекрасно. Сейчас начнётся лекция о гражданской ответственности, долге перед жертвами и том, что молчание помогает виновным. Всё верно, конечно. Он прав до того момента, пока с помощью угроз тебя не попытаются лишить работы, и когда выяснится, что справедливость стоит денег, а у тебя в кармане пара серебряных и нитка от подкладки.   Астарион откинулся на спинку скамьи.   — Лучше расскажите, как у вас дела на поприще взрослой самостоятельной жизни.   Веллан понял намёк. Спорить дальше не стал. Он помолчал некоторое время, а потом его лицо изменилось. Глаза потеплели, плечи расправились.   — Меня взяли в городскую прокуратуру. Младшим помощником.   — Поздравляю. — Астарион салютовал ему бокалом. — Теперь ты официально можешь портить всем жизнь от имени Врат Балдура.   — Я готовлю проекты обвинительных заключений и разбираю материалы. Пока ничего особенного. Но начальник сказал, что, если хорошо проявлю себя в текущем деле, меня скоро допустят к настоящим слушаниям.   — Прокурор Веллан. Звучит угрожающе. Берегись, Верхний город. Если мне повезёт, однажды мы встретимся в зале. Ты будешь требовать повесить какого-нибудь бедолагу, а я стану прилежно записывать каждое слово, не забывая отмечать, как выразительно дёргается твой хвост.   Тифлинг покосился на предателя, который тут же застыл неподвижно.   — Мой хвост не дёргается.   — Сейчас — нет. Потому что ты приказал ему замереть.   Уши Веллана потемнели, но он всё же улыбнулся.   — А ты, Рейв? — спросил он. — Ты так и не рассказал, куда отправил рекомендации.   Рейвен замялся. Он взял кружку, обнаружил, что та пуста, и махнул разносчице.   — Вообще-то, я уже устроился.   — Куда? — одновременно полюбопытствовали Астарион и Веллан.   — В Огненный Кулак.   Астарион поставил бокал на стол.   — Ты?   — А чего сразу «ты»?   — Ты добровольно поступил на службу, где нужно вставать до полудня?   — И выполнять приказы, — добавил Веллан, посмеиваясь.   — И бегать, — закончил Астарион.   Рейвен нахмурился и надул губы.   — Вот поэтому и не рассказывал. Знал, что начнёте подтрунивать надо мной. Между прочим, меня приняли сразу. Сказали, сложение подходящее. Крепкий я.   — Несомненно. Если городские ворота начнут закрываться, тебя можно будет использовать вместо засова.   — Завидуй молча, эльф. Ты вон какой тощий, стоит ветерку дунуть, и мигом свалишься с ног.   Астарион фыркнул, готовя колкий ответ, но в этот момент разносчица принесла очередную кружку эля. Рейвен сделал большой глоток, вытер рот рукавом и заметно повеселел.   — А я сегодня уже преступника поймал.   — Серьёзно? — Веллан заинтересованно придвинулся ближе.   — Ага. Карманник на рынке выхватил кошель у какой-то дамочки и побежал. Я за ним. Он через прилавок, я следом. Он между телегами, и я туда. Потом этот дурень оглянулся проверить, отстал ли я, и на полном ходу врезался в фонарный столб.   Рейвен со всей силы хлопнул ладонью по столу. Всё, что стояло на нём, задребезжало.   — Так и лежал. Звёзды считал. А я сверху навалился и торжественно сообщил, что он арестован.   Астарион представил это зрелище: щуплый вор под столбом, Рейвен верхом на нём и разгромленный рынок за спиной.   — Сколько прилавков ты снёс по дороге?   — Всего два.   — Я полагаю, не меньше пяти, — уверенно предположил Веллан.   — Ну, может, пять. Хрен знает. Один совсем маленький был, я его не считаю. Там только яблоки лежали.   — А хозяйка прилавка?   — Она кидалась ими мне вслед, — признался Рейвен, засмущавшись. — Но преступника-то я поймал.   — Блестяще. — Астарион поднял бокал. — Выпьем за прокурора, за разрушителя рынков и за секретаря, который однажды станет судьёй.   Он поднёс вино к губам. Краем зрения мелькнула тень. Чьё-то дыхание у плеча. Лёгкий шорох ткани. Грязные пальцы уже потянулись к карману брюк, где лежал кошель. Скука. Если уж решил обворовать эльфа, сделай это хотя бы красиво. Мальчишка дышал так, словно пробежал половину города, да ещё и выбрал карман со стороны рабочей руки. Кто вообще так ворует? Жалкое зрелище. Дилетант.   Астарион не успел пошевелиться. Рейвен вскочил из-за стола и сомкнул пальцы на запястье карманника. Раздался сдавленный писк.   — Куда ручки тянем, козявка? — добродушно спросил здоровяк. — Развелось же вас карманников, как блох. Достали уже!    Одной рукой он удерживал щуплого рыжего мальчишку — слегка чумазого, с россыпью веснушек на щеках, пока тот дрыгался и пытался вывернуться, едва не опрокинув скамью.   Веллан мгновенно подобрался.   —  Попытка кражи, — сухо определил он. — Умысел очевиден, к исполнению он приступил. Тот факт, что довести дело до конца не удалось, ответственности не отменяет.   — За это руку отрубают? — с любопытством спросил Рейвен.   Мальчишка застыл.   — Конкретно в этом случае нет, — Веллан одарил его коротким неодобрительным взглядом. — Штраф, возмещение ущерба или каторжные работы. Наказание зависит от стоимости имущества, возраста обвиняемого и прочих обстоятельств.   — А жаль. Я бы посмотрел на это зрелище с превеликим удовольствием.   — Рейвен.   — Да шучу я. Спокойно, дружище.   Мальчишка побледнел ещё пуще прежнего. Глаза заметались между ними: похоже, рассчитывал получить по шее и сбежать, а к разбору состава преступления жизнь его не готовила. Астарион осмотрел воришку. Лет тринадцать, может, четырнадцать. Тощий, в куртке с чужого плеча; лицо грязное, под правым глазом желтеет старый синяк. Совсем бездарный. Когда-то сам Астарион двигался куда тише и уж точно не сопел над ухом жертвы, как загнанная лошадь.   — Техника отвратительная, — вынес он приговор. — Ты полез с неудобной стороны, выдал себя дыханием. Если продолжишь в таком духе, до первой виселицы не доживёшь. Тебя забьют гораздо раньше.   — П-пустите, г-господин. Я больше не…   — Конечно, не будешь. По крайней мере, сегодня.   Рейвен слегка вывернул ему запястье, когда тот снова рванулся. Мальчишка заскулил и сразу затих, прижав свободную руку к груди.   — Что с ним делать? — здоровяк посмотрел на друзей. — Сдать патрулю? Я теперь, между прочим, при исполнении. Ну, почти.   При слове «патруль» мальчишка перестал рыпаться. Под слоем грязи проступила такая мертвенная бледность, что Астарион невольно задержал на нём взгляд. Ага, значит, уже попадался. А, может, знал, куда отправляют беспризорников, которых некуда пристроить. Приют Алемберта всплыл в памяти сразу: узкие окна, облупившаяся стена, грузная настоятельница с хлыстом на поясе.   Некого звать.   И ноги босые, качаются над полом. Простыня скручена жгутом.   Повесилась.   Вино во рту вдруг стало до тошноты кислым. Астарион сглотнул, но привкус остался. Сегодня он совершенно не собирался вспоминать тот день, перевернувший его жизнь с ног на голову, сегодня. И никогда, если уж на то пошло.   — Патруль ни к чему, — наконец произнёс он. — Незачем отвлекать доблестных защитников города от разрушения фруктовых прилавков.   Рейвен вопросительно посмотрел на него, однако хватку не ослабил.   — Тогда отпустить?   — Просто так? Дорогой, какая вопиющая безответственность. Молодой человек ничему не научится.   Астарион облокотился о край стола и склонился к воришке. Тот дёрнул подбородком, пытаясь отстраниться. Позади стояла скамья, а сбоку его по-прежнему удерживал Рейвен.   — Предлагаю сделку. Ты оплачиваешь нам кувшин амнского вина, а мы взамен забываем о твоей неудачной попытке, угрозе каторжных работ и всех твоих пока ещё целых пальчиках. Идёт?   Мальчишка несколько раз растерянно моргнул.   — У меня нет столько!   — Тогда что у тебя есть?   — Восемь серебряных. И четыре медяка.   — Впечатляющее состояние. Ты определённо преступный король Нижнего города.   — Астарион, — вмешался Веллан. Обычно мягкий голос стал строгим, хотя тифлинг даже не повысил тона. Вот ведь талант: произнести одно имя так, словно обвинительный приговор уже составлен, заверен и ждёт подписи судьи.   — Что?   — Отпусти его.   — Я и собираюсь.   — После того как заберёшь всё, что у него есть?   Воришка быстро взглянул на Веллана.    — Он полез ко мне в карман, — напомнил Астарион.   — И ничего не украл.   — Исключительно из-за собственной бездарности.   — Ему лет тринадцать.   — В тринадцать я уже умел выбирать жертв получше.   «Дьявол. Язык мой — враг мой», — мысленно спохватился Астарион.   Вот и поговорили. Веллан замолчал. Рейвен тоже больше не улыбался. Даже мальчишка рассматривал Астариона с настороженным интересом, как будто перед ним внезапно обнаружился собрат по ремеслу. Прекрасно. Теперь ещё немного и придётся рассказывать о собственном детстве. Только этого не хватало.   Астарион лениво взмахнул рукой:   — Рейвен, отпусти его.   Здоровяк разжал пальцы. Воришка отскочил, врезаясь поясницей в соседний стол. Один из сидевших там матросов возмущённо рявкнул. Мальчишка уже шарахнулся обратно, предпочтя компанию несостоявшихся палачей.   — Исчезни, — велел Астарион. — И в следующий раз смотри, какая рука у жертвы рабочая. Иначе тебе её сломают.   Воришка недоверчиво потёр покрасневшее запястье.   — П-п-просто… идти?   — Нет, можешь остаться и послушать лекцию моего рогатого друга о пагубности преступного образа жизни. Часа на три. Если повезёт, он добавит обзор судебной практики за последние десять лет.   Мальчишка испуганно посмотрел на Веллана и метнулся в толпу, растворяясь в ней.    Рейвен проводил его глазами и протяжно вздохнул.   — Эх. А вино?   — Купи сам, защитник закона, — ухмыльнулся Астарион, видя страдальческое лицо Рейвена. — К тому же, зачем тебе вино? Ты же предпочитаешь более грубые напитки.   — Это совершенно не воспитательная мера, — заметил Веллан, не давая возразить Рейвену. Уголок губ тифлинга всё же слегонца приподнялся.   Астарион сложил руки перед собой в замок.   — Теперь, будь добр, перестань прожигать меня своим праведным взглядом.   Тифлинг опустил голову.   — Я ничего такого не делал.   — Делал и очень выразительно. Твои глаза уже составили на меня обвинительное заключение в трёх экземплярах.   — А я считаю, хорошо вышло, — решил Рейвен и поднял руку, снова подзывая разносчицу. — Никого не посадили, пальцы целы, серебро при нём. Правда, вина нам теперь никто не купит.   — Опять он про вино. Вот же упрямый осёл.   — Теперь я жалею, что не отдал тебя, — он указал пальцем на Астариона. — на растерзание Орлоку и его компашке в том переулке.   Астарион закатил глаза. Через несколько минут на столе появился новый кувшин. Рейвен потребовал амнское, однако девушка принесла местное и заявила, что после третьей кружки разницы он всё равно не почувствует. Здоровяк уже открыл рот, собираясь оспорить столь вопиющую клевету, но поразмыслив, молча придвинул к себе бокал. Возразить оказалось нечего. Астарион наполнил бокалы.   — Вот видите? — Он пригубил вино. — Даже неудавшееся преступление способно сделать вечер познавательнее.   — Ты только что отпустил вора, — припомнил ему Веллан, барабаня пальцами по своему чёрному рогу.   — Я оказал городу услугу. Теперь он хотя бы знает, как не попадаться.   — Это не та услуга, которую следует оказывать городу.   — Зато практичная, — поддержал Рейвен. — За это и выпьем.   Они выпили раз, другой, придумывая абсурдные тосты. Вторая кувшин закончился незаметно. От рёбрышек осталась горка обглоданных костей, от пирога Веллана — одинокая корочка, которую Рейвен сперва выпросил, а потом забыл съесть. За соседними столами сменились посетители, бард в углу успел дважды сбиться на одной и той же балладе, а свечи оплыли почти до самых подсвечников. Разговоры друзей перескакивали с суда на городские сплетни, с них на службу Рейвена, затем куда-то к спору о том, способен ли медведь освоить основы права. Рейвен настаивал, что способен и уже превосходит некоторых их бывших преподавателей. Веллан пытался возражать всерьёз, чем только усугублял положение. Астарион смеялся, подливал им вина и временами ловил себя на странном ощущении: плечи больше не тянуло, будто весь день он нёс на них невидимую тяжесть.    Когда служанка начала переворачивать пустые стулья и водружать их на столы, Веллан первым сообразил, что вечер подошёл к концу. Рейвен долго и шумно возмущался столь ранним закрытием, хотя за окнами уже давно стояла ночь, а в зале, кроме них, задержались лишь двое матросов, дремавших друг у друга на плечах. До двери здоровяк добрался без посторонней помощи — если, конечно, не считать столкновения со скамьёй. Рейвен немедленно обвинил её в предательстве, Веллан принёс скамье извинения от лица всей компании, а Астарион смеялся до тех пор, пока прохладный ночной воздух не ударил ему в раскрасневшееся лицо.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  Они шли втроём, занимая почти всю узкую улочку. Рейвен никак не затыкался. Казалось, у него историй найдётся на лет сто вперёд. Он рассказывал, как на первом построении перепутал командира с кладовщиком и потребовал у него форму на размер просторнее. Веллан в который раз пытался объяснить, что ничего смешного в этой истории нет, но чем серьёзнее становился его голос, тем сильнее хохотал Астарион. Внезапно из тёмного переулка прозвучал глухой удар. Следом кто-то хрипло вскрикнул. Зазвенело разбитое стекло. Смех оборвался. Тело уже подобралось. Опьянение будто рукой сняло. Астарион сообразил: узкий тупик, один выход, фонарь далеко, силуэты троих мужчин. В углу между домами они зажали кого-то щуплого. Мелькнула светлая голова, серебристые кудри.    — Эй! — окликнул их Астарион.   Трое мужчин обернулись на голос. Следом поднял голову и тот, кого они прижали к стене.

Рэндал.

 

Под левым глазом наливался синяк, из рассечённой губы сочилась кровь, рубашка распахнута на груди. Не хватало нескольких пуговиц. Увидев брата, Рэндал застыл. Астарион уже решил, что тот сейчас облегчённо выдохнет. Вместо этого лицо Рэндала исказила ярость.   — Свали, братец! — Рэндал харкнул под ноги ближайшему громиле. — Я сам разберусь!   И тут же получил кулаком под дых. Он согнулся, прижимая руки к животу. Где-то за спиной выругался Рейвен, Веллан шумно втянул воздух, но звуки улицы разом отдалились, слиплись в невнятный гул. Астарион видел лишь чужой кулак, снова поднявшийся над серебристой макушкой.   — Рейвен, бери того, что справа.   — С удовольствием.   — Стойте, — начал Веллан, поспешно оглядывая проулок. — Нас трое, их тоже трое, возможно, ещё можно…   — Можешь зачитать им кодекс, — бросил Астарион, уже шагая вперёд. — Желательно после того, как ударишь.   Ближайший мужчина ухмыльнулся. Коренастый, с короткой шеей и грязной повязкой на запястье — похоже, именно он только что ударил Рэндала.   — Ещё один остроухий прибежал. Это семейное, что ль? Вечно лезете куда не просят! Поганые эльфы. Ещё и уродца, — он ткнул пальцем в сторону Веллана. Тифлинг поёжился. — рогатого притащил.    — Боюсь, да.   Астарион ударил первым. Кулак вошёл в челюсть. Костяшки прострелило болью, зато ухмылка с лица этого вонючки исчезла. Мужчина отшатнулся, врезаясь плечом в стену и тут же кинулся обратно. Увы, далеко не изящно вышло. Да и к дьяволу. Астарион пригнулся, пропуская удар над головой, врезал локтем под рёбра и сам же получил кулаком по скуле, не сумев увернуться от замаха. Переулок качнулся, стена, казалось, пошатнулась, а во рту появился вкус крови.   Слева радостно рявкнул Рейвен. Второй нападавший пролетел над землёй и впечатался спиной в груду пустых ящиков. Доски затрещали под его весом.   — Я при исполнении! — сообщил здоровяк, добавляя удар ногой в живот. — Сопротивление бесполезно!   — Ты пьян! — возмутился Веллан.   — Тихо. Я многозадачный вообще-то!   Третий мужчина бросился к Рэндалу, однако хвост Веллана хлестнул его под колени. Нападавший пошатнулся. Сам тифлинг растерянно моргнул, будто сам не ожидал, что получится, а затем быстро сцепил руки и ударил его между лопаток.   — Прошу прощения, — выдохнул он.   — Веллан, не извиняйся перед ним! — рявкнул Астарион.   Коренастый снова попёр вперёд. Астарион ухватил его за ворот, рванул на себя и врезал коленом в лицо. Под коленной чашечкой неприятно хрустнуло: то ли нос, то ли зубы. Лучше не уточнять. Мужчина взвыл, зажимая окровавленное лицо. Взглянув на Рейвена и на своих приятелей — одного среди обломков, второго у ног Веллана, он опустил голову вниз, рассматривая кровь, натёкшую в собственную ладонь.    — Психи грёбаные…   — Беги, — посоветовал Астарион.   Уговаривать долго не пришлось. Он попятился, развернулся и бросился прочь, а двое других кое-как выбрались из-под ящиков и поспешили следом. Астарион стоял посреди переулка, пытаясь отдышаться. Костяшки саднили, разбитая скула пульсировала в такт сердцу. Рубашка разошлась по плечевому шву. Великолепно, просто великолепно. Как знал, следовало надеть ту, что постарее. Он обернулся. Рэндал успел сползти по стене и теперь сидел на корточках, прижимая руку к рёбрам. Из носа текла кровь. Рейвен уже направлялся к нему.   — Мелкий, ну ты даёшь. Один на троих полез! — Он одобрительно хлопнул его по плечу.   Рэндал побелел и чуть не ткнулся лбом в колени.   — Рейвен, — процедил Астарион. — Не трогай его.   — Я легонько.   — У тебя «легонько» мебель ломается.   Веллан уже опустился рядом с Рэндалом. Осторожно отвёл его руку от бока и провёл пальцами по рёбрам, нащупывая повреждение.   — Вдохни глубже.   — Отвали, — огрызнулся тот, делая вдох.   — Ещё раз. Медленно.   На втором вдохе он сильнее поморщился, однако не вскрикнул и сумел распрямиться.   — Явного перелома не чувствую, — заключил Веллан. — Скорее всего, сильный ушиб. Тем не менее тебя всё равно должен осмотреть лекарь.   — Не нужен мне никакой лекарь… И я бы и сам их раскидал, если бы вы не полезли.   Рейвен уставился на него, не веря своим ушам.   — Ах ты мелкий засранец. Тебя только что били ногами.   — Я держался.   — Ты складывался пополам.   — Ты ничего не понимаешь. Это тактика такая. Моя фирменная.   — Гениальная, — Астарион шагнул к нему. Хотелось проверить зрачки, тоже осмотреть рёбра, нос, стереть кровь с его губы. И следом схватить паршивца за ворот и трясти, пока из дурной головы не выпадет хотя бы половина упрямства. — Скажи спасибо, что мы влезли.   — А я вас не просил.   — Вставай.   Рэндал поднял на него глаза. Как же он был похож. Те же глаза, только без привычки вовремя их опускать. Та же гордость, ещё голая, мальчишеская, готовая вцепиться зубами в любого, кто предложит помощь. Маленький бунтарь. Идиот. Астарион протянул руку. Рэндал некоторое время смотрел на протянутую ладонь, потом всё-таки ухватился. Астарион потянул его вверх осторожнее, чем собирался, и всё равно брат резко зашипел.   — Рёбра?   — Отвали.   — Значит, рёбра.   — Я же сказал, всё нормально.   Рэндал выпрямился, тут же покачнулся и вцепился в рукав Астариона. Всего на миг. Пальцы сразу разжались.   — Боги, какой же ты идиот, — процедил Астарион.   — Не смей обзываться. Сам такой.   — Исчерпывающий довод. Сразу видно родство с выдающимся юристом.   — Угу. Особенно по разбитой роже.   Астарион коснулся скулы и отдёрнул пальцы. Под кожей уже нарастала огненная припухлость. Вот дрянь. Утром это великолепие придётся объяснять Ферису, а рядом непременно окажется Тиберий со своей особенно мерзкой ухмылочкой. И рубашка испорчена. Убить Рэндала всё-таки стоило. Чуть позже, когда они доберутся домой и можно будет сделать это без свидетелей.   — А по-моему, вы похожи, — заметил Рейвен. Он переводил взгляд с одного брата на другого, широко лыбясь. — Особенно сейчас. Оба светленькие, кучерявенькие, злые и в крови.   — Я выше, — буркнул Рэндал.   Астарион медленно повернул к нему голову.   — Что ты сказал?   — Ничего.   — Вот и прекрасно. Продолжай в том же духе.   Веллан тем временем поднял с земли осколок бутылки, осмотрел и отбросил подальше к стене, чтобы никто не порезал ногу. Отряхнув ладони, он вновь посмотрел на Рэндала, и тот мгновенно подобрался под его внимательным взором.   — Ты не теряешь сознание? — Тифлинг снова взялся за своё.   — Нет.   — Тошнит? В глазах двоится?   — Тоже нет.   — Голова кружится?   — Вы всегда такие занудные? — Рэндал раздражённо провёл рукавом по разбитой губе, оставив на ткани тёмный мазок. — Я живой. Видите? Стою на своих двоих.   — Исключительно благодаря стене, — отозвался Астарион.   — Да отвяжись ты уже!   — Обязательно. Сразу после того, как узнаю, что здесь произошло.   Рэндал отвёл глаза. Так. Прекрасно. Астарион знал этот приём. Сам годами смотрел куда угодно — на пол, на стену, на носки собственных сапог, когда правда могла сделать происходящее ещё хуже. В памяти неприятно шевельнулось отцовское предупреждение: сегодня ящики, завтра оружие, послезавтра тела. Вряд ли Аэлгард внезапно обрёл дар пророчества, а посему действительно что-то услышал или разнюхал.    — Кто они? — спросил Астарион.   — Никто.   — Эти «никто» караулили тебя в тупике и пытались размазать по стенке.   — Мы повздорили.   — Из-за чего?   — Не твоё дело, говорю. Это личное. Я уже не ребёнок, слышишь? Хватит меня допрашивать!   — Они застали тебя в постели с их мамкой? — поинтересовался Рейвен. — Тогда понимаю. Я бы тоже…   — Рейвен, — тихо сказал Веллан.   — Что? Пытаюсь разрядить обстановку.   — Ты её только что окончательно испортил.   Рэндал фыркнул, схватившись за бок.    — Я нёс товар, — пробормотал он.   Астарион застыл, уже не чувствуя боли в разбитой скуле.   — Какой товар?   — Обычный.   — Рэн, односложные ответы я не принимаю. Соберись и расскажи нормально.   Рэндал раздражённо цокнул языком и после короткой паузы заговорил:   — Ящики. Мне заплатили, чтобы я перетащил их со склада на баржу. На этом всё.   — Что лежало в ящиках?   — Откуда мне знать? Я не открывал.   — Конечно. Ты просто таскаешь по ночам запечатанные ящики для очаровательных господ, которые потом втроём ломают тебе рёбра. Совершенно обычная работа, никаких причин для беспокойства.   Рэндал вскинулся:   — Я один ящик уронил, ясно? Он раскололся, и внутри оказались флаконы. Несколько разбились. Они решили, что пару уцелевших флаконов я стащил.   — А ты стащил?   — Нет!   Ответ прозвучал сразу, без запинки. Рэндал не отвёл глаза. Пожалуй, здесь он говорил правду. Хоть что-то.   — Что за флаконы? — вмешался Веллан, нахмурившись.   — Маленькие. Тёмные. Один покатился мне под ногу, я поднял. На стекле была птица.    По позвоночнику Астариона скользнул холод. Птица. На одно мгновение перед глазами возник плотный пергамент, перетянутый чёрным шёлковым шнуром. Сургучная печать. Ворон, сжимавший в когтях круглый камень. Сколько лет прошло? Двенадцать. Достаточно, чтобы забыть имя случайного клиента, улицу, даже собственный страх. Только эту печать он почему-то помнил. Уж очень отчётливо. Гвоздь забрал конверт, а через несколько дней исчез вместе со всей шайкой. Тогда же казнили Вальмонтов. Совпадение. В огромном городе наверняка встречались сотни гербов с птицами. Вороны, соколы, орлы, нелепые ощипанные куры — знать обожала украшать ими печати. Рэндал в темноте мог принять за ворона что угодно.   — Какая птица? — вздохнул Астарион, потирая виски.   — Откуда я знаю? Вроде ворон. Я не разглядывал. Они выхватили флакон и начали орать, что одного не хватает.   Ворон. Не сейчас. С этим он разберётся позже. На трезвую голову, без крови во рту и Рейвена, который дышал ему в лицо перегаром. А пока следовало разобраться с братом.   — Ты больше к ним не вернёшься.   Рэндал усмехнулся.   — А кто мне запретит?   — Я.   — С каких пор ты решаешь, где мне работать и что делать?   — С тех самых, как твоя работа потребовала вынимать тебя из-под трёх пар сапог.   — Я не просил! — рявкнул брат, сжимая ладони в кулаки.   Опять по новой. Где-то наверху хлопнула ставня. Астарион заставил себя не поднимать головы, хотя между лопатками неприятно кольнуло. Патруль им сейчас был совершенно ни к чему: трое прилично одетых выпускников, избитый подросток, разбитые ящики и кровь на мостовой. Попробуй потом объясни, кто на кого напал и почему виновники уже убежали.   — Прекратите, — ворвался в разговор Веллан. — Здесь не лучшее место для семейного спора. Рэндалу нужен покой. И лекарь.   — Я же сказал, никаких лекарей, — сразу отрезал Рэндал.   — Тогда хотя бы заживляющее зелье.   — Дома есть, — заверил Астарион. Наверное. Иллария хранила в шкафу половину городской аптеки: слабые настойки, бинты, сушёные травы, флаконы, добытые у соседки-знахарки. Вторая половина наверняка лежала у неё под кроватью рядом с книгами о ядах и некромантии. — Мы справимся.   — Я провожу вас, — заявил Рейвен.   — Нет.   — Это ещё почему?   — Потому что. Взгляни на себя, ты еле на ногах стоишь, язык заплетается. К тому же отец знает тебя в лицо. Если он увидит на пороге пьяного наёмника Огненного Кулака, меня в разорванной рубашке и Рэндала с разбитой физиономией, с ним от восторга случится удар. Рейвен задумался, почесав затылок.   — Ой, да брось. Я не настолько пьян. И отец у тебя вроде ничего, если мне не изменяет память.   Он сделал шаг, зацепился сапогом за собственную пятку и качнулся. Веллан успел поймать его за локоть.   — Убедительно, — протянул Астарион.   — Да это камень кривой.   — Да-да-да.   Веллан, всё ещё придерживающий Рейвена, посмотрел на Астариона.   — Ты уверен, что вы доберётесь?   Нет. Рэндал едва держался на ногах, у самого Астариона ныла скула, раскалывалась голова в придачу, а костяшки щипали. Впереди их ждал дом с Аэлгардом внутри. Чудесный конец чудесного вечера.   — Абсолютно. Идите, пока Рейвен не решил арестовать фонарный столб.   — Он вёл себя подозрительно, — проворчал здоровяк, покосившись на столб. — Смотрите, стоит и молчит. Явно что-то недоброе затеял.   Рэндал неожиданно хмыкнул. Рейвен тут же просиял и снова потянулся хлопнуть его по плечу. Астарион перехватил широкое запястье на полпути.   — Даже не думай.   — Да понял я, понял, кучеряшка.   Оставаться среди разбитых ящиков и осколков не стоило. В любой момент могли вернуться громилы. Уже не втроём. Веллан подхватил пошатывающегося Рейвена под локоть, а Астарион кивнул Рэндалу в сторону улицы.   — Пошли отсюда.   Из переулка они выбрались вчетвером и дошли до ближайшего перекрёстка. Здесь их пути расходились: одна улица поднималась к Верхнему городу, другая спускалась к докам и дому Анкунинов. Рейвен остановился возле фонаря и с подозрением посмотрел на развилку, пытаясь вспомнить, в какой части города находится. Веллан по-прежнему придерживал его за локоть, однако уходить явно не спешил. Его взгляд то и дело возвращался к Рэндалу.   — Если к утру ему станет хуже, пошли мне весточку, — попросил он, обращаясь к Астариону. — Я приведу лекаря. У отца есть знакомый, который лечит всю нашу семью.   — Благодарю, дорогой.   — Я серьёзно, Астарион.   Тифлинг помолчал, а затем повернулся к Рэндалу:   — Постарайся не ложиться сразу. Посиди хотя бы немного. Если начнёт тошнить, разбуди брата.   — Угу, — буркнул тот.   — И не пей алкоголь.   — Хватит со мной нянчиться! Я всё понял!   — Веллан, ты говоришь с Анкуниным, — Астарион вскинул подбородок. — Мы воспринимаем разумные советы как личное оскорбление.   Рэндал покосился на него и снова усмехнулся. Уже без прежней злости.   Рейвен раскинул руки:   — Ну что, обнимемся на прощание?   — Нет, — хором ответили Астарион, Веллан и Рэндал.   — Эх, вы… Бессердечные. Я к вам со всей душой, а вы…   Он всё равно поймал Веллана за шею, притянул к себе и взлохматил ему тёмные волосы между рогами. Тифлинг возмущённо зашипел, пытаясь высвободиться. Астарион предусмотрительно отступил на пару шагов.   — Увидимся, эльф! — крикнул Рейвен. — И ты, мелкий, в следующий раз сначала зови нас, а потом лезь в драку!   — Обязательно, — отозвался Рэндал. — Ещё приглашения разошлю.   Астарион дождался, когда друзья скроются за углом, и направился вниз по улице. Рэндал пристроился рядом. Через несколько шагов он начал отставать. Несколько кварталов они молчали. Походка выдавала брата лучше любых признаний: на правую ногу он наступал уверенно, левую слегка подволакивал, а каждые несколько вдохов задерживал дыхание, пережидая боль в боку. Один раз Рэндал споткнулся, но сразу выпрямился и сделал вид, будто ничего не произошло. Астарион поступил так же. Хватит с мальчишки унижений на сегодня.   — Что за компания? — спросил он, когда молчание начинало действовать на нервы.   — Не твоё дело.   — Опять ты за своё. Моё, раз мне приходится вытаскивать тебя из очередного дерьма, в которое ты вляпался.   — А я сказал, что не просил.   — Да, я слышал. Повторишь ещё раз — внезапно обретёшь способность летать. Прямо в Чионтар.    Рэндал остановился. Астарион прошёл ещё пару шагов, прежде чем обернуться. Брат стоял под покосившимся фонарём. Кровь на губе уже подсохла, серебристые волосы растрепались и спадали на лоб.   — А-а-а… Это он тебя подослал? — догадался Рэндал.   — Кто?   — Не строй идиота. Отец. Шпионишь для него?   Вот оно. Слова Аэлгарда вернулись разом, вместе с его сутулой фигурой в полутёмном коридоре. Он ведь загнётся так. Когда-нибудь его прирежут в вонючей подворотне. Всего несколько часов прошло, а предупреждение уже почти сбылось. От этой мысли стало особенно мерзко. Будто Аэлгард оказался прав и теперь имел право на всё остальное. Нет. Одно другого не оправдывало.   — Он просил поговорить с тобой, — признался Астарион.   Рэндал рассмеялся. Смех почти сразу перешёл в кашель, заставил его схватиться за бок, но остановиться он не пожелал:   — Ну-у-у, конечно. Сам не справился — послал тебя. Старый ублюдок решил поиграть в заботливого папашу твоими руками. Да пошёл он! — брат зло взмахнул руками. — Ты же сам знаешь, Аст! Ты знаешь лучше всех! Этот ублюдок только о себе и думает. Вся его забота — херня полная! Ему плевать на меня, ему нужно, чтобы я был удобным: сидел тихо и не портил репутацию его дерьмового ателье! Я не буду под его дудку плясать! Не дождётся!   — Он не посылал меня за тобой. Мы встретились случайно.   — Ага. И ты, конечно, сразу решил исполнить его просьбу.   — Я ещё ничего не исполнил.   — Вот и славно. Не вздумай начинать. — Рэндал развернулся и зашагал прочь. Быстро, насколько позволяли ушибленные рёбра. Астарион нагнал его и схватил за локоть. Брат вырвал руку.   — Не трогай меня!   — Перестань вести себя как ребёнок.   — А ты перестань разговаривать как он!   Астарион разжал пальцы. Между ними повисло молчание. Рэндал, кажется, понял, куда попал. Взгляд метнулся в сторону, но извинений не последовало. И хорошо. Астарион всё равно бы их сейчас не принял.   — Ты прав, — проговорил он, с трудом сохраняя ровный голос.   Рэндал нахмурился.   — Чего?   — Он эгоист. Тиран. Двуличный ублюдок, который слишком долго называл контролем заботу. Ты это хотел услышать? Пожалуйста. Я могу продолжать до утра, материала хватит дел эдак на пять, как минимум.   — Тогда какого хрена ты его защищаешь?   — Я его не защищаю.   — Защищаешь! Он говорит, что мои друзья уроды, и ты тут же устраиваешь допрос. Он хочет посадить меня в ателье, и ты начинаешь читать нотации. Вы оба хотите, чтобы я сидел дома и делал, что велят.   — Я хочу, чтобы тебя не зарезали из-за каких-то грёбаных флаконов! — выкрикнул Астарион.   — Это моя жизнь!   — Именно. Твоя. И ты обращаешься с ней так, словно она принадлежит ему, и ты можешь досадить отцу, разбив её об первую попавшуюся стену.   Рэндал открыл рот. Закрыл. Ноздри раздулись, а подбородок упрямо задрался выше. Астарион шагнул ближе к брату.   — Думаешь, я не понимаю тебя? Ты делаешь это специально, чтобы побесить его. И считаешь, что сам принимаешь решения. Только каждый твой выбор по-прежнему делает он.   — Ерунда.   — Правда глаза колет, дорогой?   — Я хожу туда, потому что люблю море!   — Тогда занимайся морем. Ищи место на нормальном судне, учись навигации, узлам и остальному. Боги, вступи в гильдию грузчиков, если другого пути нет. Но нет, ты хватаешься за первую попавшуюся грязную работёнку, которую предлагают портовые ублюдки, и даже не спрашиваешь, что несёшь. Это глупо, Рэндал.   — Легко тебе говорить. — Брат скривился. — У тебя за плечами Академия, красненький диплом, работа в Верхнем городе. Ты выбрался. А мне куда? Кто меня возьмёт на нормальное судно без опыта и рекомендаций? Я сын нищего портного. Для них я ничтожество, жалкий оборванец.   Какие знакомые слова. Астарион с трудом удержался от горького смешка. Сам произносил их мысленно сотни раз. Я никто. Мне не дадут шанса. Честным путём отсюда не выбраться. Потом появился Гвоздь.   — Значит, стань кем-то, — отозвался Астарион уже тише.   — Отличный совет. Очень полезный. Что бы я без него делал?   — Я не обещал, что будет легко.   — Тебе повезло.   Астарион посмотрел на него. Повезло. Селвария мертва. Семь лет ночей над книгами. Украденные деньги на обучение. Собачьи клыки в ноге. Отцовские кулаки. Десятки дверей, захлопнувшихся перед лицом, прежде чем одна из них открылась из-за нехватки работников. Да. Чудовищное везение. Не поспоришь.   — Никогда больше не говори мне этого. — Его голос прозвучал глухо.   Рэндал застыл на месте; остатки злости на его лице сменились неподдельной растерянностью.   — Я не…   — Не смей говорить, что мне повезло.   Брат опустил глаза. Астарион выдохнул через нос, стараясь расслабить сведённую челюсть. Зубы скрипнули.   — Послушай. Если хочешь уйти в море, я помогу. Найду, кому написать. У Рейвена семья связана с банком, а банк финансирует и торговые суда в том числе. Веллан наверняка знает половину городских чиновников через родителей. В суде проходят дела портовых гильдий. Я поспрашиваю.    Рэндал поднял голову.   — Ты серьёзно?   — Нет, я просто обожаю унижаться перед знакомыми ради неблагодарного сопляка.   — Мне не нужна милостыня.   — Это рекомендации, болван. Люди Верхнего города называют так обмен услугами и очень гордятся собственной предприимчивостью.   Брат молчал. За упрямством в глазах проступила надежда. Нет, лучше не всматриваться. Ещё спугнёт.   — И чего же ты захочешь взамен? — поинтересовался Рэндал, глядя исподлобья.   Вопрос неприятно царапнул. А чего ещё он ожидал? В этом доме за любую помощь рано или поздно предъявляли счёт.   — Чтобы ты больше не связывался с этими ублюдками.   — То есть условие всё-таки есть.   — Назови это заботой. От этого слова у нас обоих, конечно, может начаться сыпь, но мы как-нибудь переживём.   Рэндал долго разглядывал его лицо в поисках подвоха. Потом глухо отозвался:   — Ладно.   — Что именно «ладно»?   — Не пойду я к ним больше.   — И не станешь таскать запечатанные ящики, содержимое которых тебе неизвестно.   — Да понял я.   — А если кто-нибудь снова предложит подозрительно большие деньги за подозрительно простую работу…   — Я сперва спрошу тебя.   Астарион приподнял бровь.   — Надо же. Обучаемый.   — Не привыкай.   Они двинулись дальше. Ближе к докам дома были тесно расположены. Света здесь почти не осталось: редкие фонари горели за мутными стёклами, из закрытой пивной доносился чей-то отвратительный храп, а под ногами поблёскивали тёмные лужи. Где-то за крышами плескалась невидимая река.   Через несколько шагов Рэндал негромко позвал:   — Брат.   — М?   — А ты отцу расскажешь?   — Что именно? Что нашёл тебя ночью в компании трёх чрезвычайно неприветливых господ?   — Про ящики. И про этих людей.   Астарион представил Аэлгарда. Тот сначала заорёт, затем запрёт дверь, заберёт у Рэндала сапоги и потребует имена. Возможно, отправится разыскивать виновных и снова влезет туда, откуда его придётся вытаскивать по частям. Нет уж. Одной семейной катастрофы на сегодня хватило.   — Не расскажу.   Рэндал заметно расслабился. Даже не требовалось в полумраке присматриваться.   — Спасибо.   — Не благодари раньше времени. Если снова к ним сунешься, я лично отведу тебя к отцу и предложу запереть в ателье.   — Предатель.   — Зато живой.   Ещё квартал они прошли молча. Ссора окончательно выдохлась, оставив после себя лишь усталость и неудобное осознание того, что теперь оба знали друг о друге чуть больше, чем собирались.   — А твой судья правда хороший? — вдруг спросил Рэндал.   Астарион покосился на него.   — С чего такой интерес?   — Ты обычно говоришь о начальстве так, будто мечтаешь отравить им чай. А про этого вчера рассказывал Илли почти без ругани.   — Ай-яй-яй. Подслушивать некрасиво, юноша.   Астарион перешагнул через лужу и, заметив, как Рэндал замешкался перед ней, всё-таки придержал его за локоть. На этот раз брат руку не вырвал.   — Ферис умён, — продолжил он. — И пока не дал мне повода желать ему мучительной смерти.   — Высшая похвала от тебя.   — Именно.   — Отец бесится, что ты работаешь допоздна.   — Тем приятнее задерживаться.   Рэндал тихо хмыкнул.   За разговором дорога и впрямь закончилась быстрее, чем ожидал Астарион. Родной дом показался за поворотом, только в одном окне ещё горел слабый свет. Оба остановились. Недавняя ссора, обещания, ворон и подозрительные флаконы разом отступили. Теперь предстояло главное: проникнуть внутрь, не разбудив Аэлгарда и Тилиссу. Особенно Тилиссу. Стоило ей увидеть Рэндала, как она поднимет крик, расплачется и бросится лечить его всем содержимым пресловутого шкафа. Разбудит отца. Отец устроит такой скандал, что к утру о драке узнает половина улицы, а вторая половина получит пересказ от первой.   Астарион посмотрел на освещённое окно.   — Что ж, — пробормотал он. — Осталось пережить возвращение домой.   — Через кухню войдём? — предложил Рэндал, понизив голос до шёпота.   — Там скрипит замок.   — Зато подальше от родительской спальни.   — Пойдём через главную дверь. Я смазывал петли в прошлом месяце.   Рэндал удивлённо посмотрел на него.   — Ого. Ты и смазывание дверей? Это что-то из другой реальности. Зачем тебе вообще пришло в голову их смазывать?   — Потому что живу среди эльфов, которые считают скрип дверей неотъемлемой частью домашнего уюта. У меня же от него раскалывается голова.   Астарион поднялся на крыльцо и достал ключ. Главное — не торопиться. Он осторожно ввёл его в скважину, чуть наклонил и надавил, обходя стёршийся зубец внутри замка. Механизм тихонько клацнул. Рэндал за спиной дышал очень громко.   — Тише, — прошептал Астарион, прижимая указательный палец к губам.   — Я и так стараюсь.   — Ты сопишь мне в затылок.   — У меня нос разбит. Мне дышать больно.   — Весьма досадная помеха для тайного проникновения в собственный дом.   Ключ наконец повернулся. Астарион потянул ручку вверх, приподнимая створку и снимая тяжесть с нижней петли, затем медленно открыл дверь. Дерево не издало ни звука. Так, уже неплохо. В прихожей было темно, только с кухни тянулась узкая полоска лунного света. Братья проскользнули внутрь, и Астарион столь же аккуратно прикрыл дверь за ними. Он придержал металлическую скобу пальцами и опустил её в паз, не позволив звякнуть. Сапоги пришлось снимать там же. Рэндал наклонился, потянул за голенище и резко замер: лицо перекосилось от боли. Сапог выскользнул из его пальцев, но Астарион успел поймать обувь у самого пола и сунул брату в руки.   — Благодарю за помощь, — прошептал брат с кривой улыбкой.   — Ещё слово — и я задушу тебя этими шнурками.    Они двинулись к лестнице на цыпочках. Один шаг. Второй. Астарион нащупывал носком знакомые доски и переносил вес лишь туда, где пол обычно не скрипел. Рэндал следовал за ним, хотя получалось у него хуже: то задевал плечом стену, то останавливался, пережидая очередной приступ боли. До первой ступени оставалось всего ничего, когда в кухонном проёме появился тонкий силуэт. Астарион мгновенно развернулся, вскинув руку. Сердце бешено заколотилось.   — Только пикните, — вполголоса предупредила Иллария. — Хоть один звук.   Он замер. Сестра стояла, скрестив руки на груди. Распущенные серебристые волосы лежали поверх ночной рубашки, а лицо в лунном свете было совсем бледным. На долю секунды Астариону почудилась мать — тот же наклон головы, та же тонкая фигура. Тилисса уже прижимала бы ладонь ко рту, не зная, за кого хвататься первым. Иллария смотрела на них, решая, кого из братьев придушить первым. Её взгляд прошёлся по разорванной рубашке на плече Астариона, задержался на сбитых костяшках, и переместился к окровавленному лицу Рэндала. Брови взлетели вверх. Лицо тут же ожило, меняясь с каждым мгновением: удивление, отвращение, злость. Иллария любила гримасничать.   — Вы совсем рехнулись? — полушёпотом выдала она.   — Илли, мы можем…    — Заткнись, Рэн.   Он скривился, промолчав.   — Оба живо наверх. В комнату Асти. И ни звука. Если отец проснётся, он поднимет ор на весь район. Мама увидит вас и снова схватится за сердце, а мне потом отпаивать её каплями до рассвета. Пошли.   — Какая властность, — едва слышно протянул Астарион. — Не скрою, я впечатлён.   Иллария ткнула его пальцем в плечо.   — Ты следующий, бесчувственная колючка. Топай давай.   Спорить с ней сейчас было опаснее, чем с троими громилами в переулке. Они поднялись наверх по четырнадцати ступеням. Астарион считал их машинально, прислушиваясь после каждой: не заскрипела ли кровать в родительской спальне, не послышались ли шаги или кашель матери. Тишина. В его комнате Иллария сразу закрыла дверь, задвинула щеколду и поставила свечу на стол. При свете их повреждения стали выглядеть гораздо хуже.   Рэндал, увидев себя в зеркале, даже присвистнул:   — А я ничего так. Красавчик.   — Ты похож на дохлого хорька, которого переехала телега, — сообщила Иллария, взяв его за подбородок и повернув лицом к свету. — Причём телега вернулась и переехала ещё раз.   Астарион не удержался от смеха. Рэндал покосился на него, а Иллария добавила:   — Ты, между прочим, выглядишь не лучше.   Астарион сел на край кровати.   — Ошибаешься, мышонок. Моё лицо прекрасно в любом состоянии.   — Агась, особенно с распухшей скулой. Ну очень прекрасно выглядит.   Иллария опустилась на колени перед сундуком, откинула крышку и вытащила оттуда чистую ткань, небольшую миску и несколько флаконов.    — Садись рядом с Асти, — велела она, не глядя на Рэндала.   — Я лучше постою.   — Тогда я позову папу и попрошу его лично осмотреть твои рёбра.   Рэндал немедленно сел.    — Шантажистка.   — А с тобой нельзя иначе, дурень. —  Иллария откупорила маленький флакончик с целебным зельем, смочила край ткани и без предупреждения прижала к его губе, а потом к носу. Рэндал зашипел и попытался отшатнуться, но сестра удержала его за подбородок.   — Ай! Больно же! Нельзя хоть немного аккуратнее? Я живой всё-таки.   — Правда? А когда ты получал по лицу, было приятно? Ощущал себя покойником?   — Не начинай. Не хватало ещё и от тебя нравоучения выслушивать, малявка.   — Сиди ровно, пират недоделанный.   — Да как ты сме…   Она сильнее прижала ткань. Остаток возмущения превратился в неразборчивое мычание. Астарион наблюдал за ними, чувствуя, как остатки напряжения понемногу покидают его тело. Иллария сердито хмурилась, Рэндал строил мученические гримасы, свеча потрескивала на столе. Обычная семейная перебранка. Только за стеной мир мог быть каким угодно. Здесь, в крохотной каморке, они снова были втроём, как когда-то. Только теперь Иллария уже не тянула к нему ручки из детской кроватки, а командовала двумя взрослыми идиотами. Всё-таки она была умна не по годам. Когда она успела вырасти?   — Твоя очередь, — сказала она, выпустив Рэндала из плена.   Астарион протянул руку. Сестра взяла её за запястье и развернула ладонью вниз. Сбитые костяшки успели распухнуть. Когда влажная ткань коснулась содранной кожи, боль обожгла пальцы до самого запястья. Он даже не шелохнулся.   Иллария подняла глаза.   — Можешь не изображать героя. Я знаю, что щиплет.   — Твоё зелье слабовато, чтобы причинить мне настоящие страдания.   — Хорошо. Сейчас принесу что-нибудь покрепче. Например, то, которым мама выжигала плесень.   — Ладно-ладно, убедила. Это вполне сойдёт.   Иллария фыркнула и принялась обматывать его кисть узкой полосой ткани. Пальцы у неё были нежными, совсем как у матери. В груди Астариона потеплело. Странная семья у них всё-таки. Поломанная, шумная, набитая обидами, которые уже не получалось запомнить, поскольку их было бессчётное количество. За этих двоих Астарион перегрыз бы горло кому угодно.    — Ну вы и придурки, — проворчала Иллария, затягивая узел на повязке. — Вечно во что-нибудь вляпаетесь, а мне потом вас прикрывать.   — Зато с нами не скучно. — Рэндал подмигнул ей голубым глазом.   — О, да. Очень весело. Обхохотаться можно. В следующий раз, когда соберётесь получать по морде, хотя бы наденьте вещи, которые не жалко. Мама убьёт тебя за эту рубашку. Она же сама её для тебя сшила. Столько времени потратила…   Астарион осмотрел разошедшийся шов.   — Скажу, что на меня напала уличная кошка.   Иллария кивнула на Рэндала.   — И она же избила его?   — Чрезвычайно крупная и агрессивная кошка.   — Даже три кошки, — подсказал Рэндал. — Каждая размером с Рейвена.   — Замолчи, — одновременно потребовали Астарион и Иллария.   Рэндал обиженно поджал губы и сразу поморщился. Закончив с рукой, Иллария подсела поближе к Астариону и легонько провела пальцами вдоль скулы Астариона. Он позволил ей повернуть своё лицо к свету, хотя каждый нажим отдавался болью в виске.   — Кость цела вроде бы, — решила сестра. — Утром будет синяк. Здоровенный.   — Замечательно. Я уже боялся явиться в суд без новых украшений.   — Можешь сказать, что упал.   — С моим безупречным чувством равновесия? Никто не поверит.   Иллария собирала флаконы и испачканные тряпки обратно в миску. Рэндал по-прежнему сидел рядом, прижимая к носу прохладный компресс. Глаза у него слипались, хотя он изо всех сил таращился на свечу и старался выглядеть бодрым.   — Отдыхать пока нельзя, — напомнил Астарион. — Веллан велел тебе посидеть хотя бы час.   — Знаю я. Уже третий раз повторяешь.   — Значит, час проведёшь здесь, у меня на глазах.   Рэндал недоверчиво покосился на него:   — С тобой?   — Какая страшная жертва, правда? Постарайся вынести её достойно.   Брат отвёл взгляд и принялся разглаживать большим пальцем край тряпки. Некоторое время он молчал.   — Аст… — наконец позвал он.   — Что ещё?   — Спасибо. Ну… за то, что влез.   Астарион замер, поправляя край своей повязки.   — Погоди. Ты сейчас благодаришь меня после того, как я потерпел столько убытков, начиная с испорченной рубашки и заканчивая вполне реальной возможностью провести ночь в тюрьме из-за твоего выдающегося ума?   — Да. — Рэндал виновато пожал плечами. — Примерно за это.   — Всегда пожалуйста, дорогой брат. С тебя новая рубашка.   — Хорошо, так уж и быть, раскошелюсь ради своего любимого брата. — Рэндал улыбнулся. Но почти сразу снова стал серьёзным. Он на миг замолчал. Чуть погодя продолжил. — И прости, что вёл себя как сволочь последняя. Там, на улице. Про отца... И про то, что тебе повезло. Я это не со зла. Просто не подумал.   Астарион провёл большим пальцем по узлу повязки. Конечно, не подумал. Рэндал вообще редко утруждал себя этим занятием заранее. Однако извинение прозвучало без привычной ухмылки, и отмахнуться от него уже не получалось.   — Я тоже был резок, — признал Астарион. — Но если ещё раз полезешь один против троих, я помогу им тебя избить. Исключительно в воспитательных целях.   Рэндал улыбнулся шире:   — Договорились.   — Ничего подобного, — вмешалась Иллария. Она поднялась, прижав к груди миску и свёрнутые тряпки. — В следующий раз сначала зовите меня. Я хотя бы возьму зелье и нормальный нож.   Астарион медленно повернул к ней голову.   — Даже не вздумай.   — Что такого?   — Никаких ножей, мышонок.   — А тебе, значит, можно?   — Конечно. Я старший.   — И что? Отговорка так себе. Старость ещё никого не сделала умнее.   Рэндал откровенно заржал. Иллария самодовольно задрала подбородок, а Астарион мысленно пересмотрел своё недавнее решение защищать её от любых опасностей.    — Ой, ну вас. — Иллария подхватила миску поудобнее. — Спокойной ночи, придурки.   У самой двери она задержалась и обернулась. Взгляд на секунду остановился на Астарионе, а потом скользнул к Рэндалу, который уже снова начал клевать носом.   — И щеколду не задвигайте. Я зайду через час проверить, не погрузился ли он в транс.   — Я не младенец, — пробубнил Рэндал.   — Тогда перестань вести себя так, будто у тебя где-то припрятана запасная голова.   Иллария выскользнула в коридор и прикрыла за собой дверь. Несколько минут братья молчали. Свеча на столе догорала; пламя вздрагивало всякий раз, когда из-под двери тянуло сквозняком, и их тени шевелились на стене. Рэндал опустил компресс и осторожно коснулся подушечками пальцев разбитой губы.   — Она правда вернётся?   — Да. Можешь не сомневаться в этом.   — Ровно через час?   Астарион достал из кармана брюк часы, открыл крышку и поднёс циферблат к свече.   — Теперь уже через пятьдесят девять минут и тридцать секунд. Иллария ко всему относится чересчур ответственно.   — Вот дурында, — беззлобно пробормотал Рэндал. — Тогда пересяду к окну, иначе откинусь в транс прямо здесь.   Он упёрся ладонью в край кровати и попытался подняться, но замер на середине движения. Челюсти стиснулись. Астарион успел подхватить его под локоть и не позволил завалиться обратно.   — Медленнее. Окно никуда от тебя не убежит.   — Ну хватит уже опекать меня. — Руку на этот раз брат не отдёрнул.   Рэндал добрался до кресла у окна и опустился на сиденье, снова прижимая к носу тряпку. Вскоре его веки начали опускаться. Он встряхивался, хмурился, принимался разглядывать улицу, а через минуту опять склонял голову к груди. Астарион сел за стол и вытянул перед собой забинтованную руку. Осторожно согнул пальцы, потом разогнул: слушались, хотя повязка неприятно тянула кожу на костяшках. Уже неплохо. Куда хуже обстояло с мыслями. Ворон на флаконе никак не выходил из головы. Можно было списать его на очередное совпадение. В Нижнем городе продавали десятки зелий с изображениями птиц: «Вороново око», «Чёрное перо», «Ночная песнь». Половина обещала вернуть зрение, мужскую силу и утраченные волосы, вторая половина в лучшем случае вызывала диарею. Никаких причин вспоминать старую печать не было. Глупость. Двенадцать лет прошло. Люди, носившие ту печать, могли давно умереть или сменить знак. А, возможно, никогда не иметь отношения к Вальмонтам и исчезновению Гвоздя с его ребятами. Астарион тогда был ребёнком. Он мог ошибаться. Наверняка ошибался.   — Аст?    Рэндал смотрел на него поверх компресса, щурясь от усталости.   — Что тебе?   — Ты о чём задумался?   — Пытаюсь придумать, как объяснить судье, почему его новый секретарь выглядит так, словно провёл ночь в канаве.   — Скажи, что защищал семью.   — Тогда он решит, что я благороден. Мне придётся месяцами исправлять первое впечатление.   Рэндал улыбнулся, снова прикрывая глаза. Астарион отвернулся к окну. Чёрная птица с расправленными крыльями. Круглый камень в когтях. Шёлковый шнур, туго стягивающий письмо. Нет. Хватит. Утром он расспросит Рэндала ещё раз. Узнает склад, причал, имена. Может быть, заглянет туда сам — как время будет, издалека. Исключительно затем, чтобы убедиться: брату больше ничего не угрожает. И к старой печати это не имеет никакого отношения. Совершенно никакого.   Иллария вернулась почти ровно через час, как и обещала. Первым делом она проверила, не погрузился ли в транс Рэндал, затем поднесла свечу к его лицу и придирчиво осмотрела зрачки, губу, нос и начинавший темнеть синяк. Припухлость немного спала, дыхание оставалось ровным, а на вопросы брат отвечал внятно — пусть и с каждым разом всё раздражённее. Убедившись, что немедленно умирать он не собирается, Иллария позволила ему уйти к себе. Рэндал поднялся с кресла, отказался от помощи и всё же ухватился за дверной косяк, когда боль снова стянула бок. До своей комнаты он добрался самостоятельно — медленно, стараясь ступать бесшумно и время от времени замирая посреди коридора. Иллария проводила его, а потом вернулась к Астариону и посоветовала приложить к скуле что-нибудь холодное. Разумеется, он пообещал. И ничего прикладывать не стал. Когда дверь за сестрой закрылась, Астарион стянул разорванную рубашку и бросил её на спинку стула. Шёлк зацепился за торчащую щепку и затрещал ещё сильнее. Ну и дьявол с ним. До кровати он добрался на одном упрямстве и рухнул поверх покрывала, не потрудившись даже раздеться до конца. Тело болело, но усталость уже затягивала глубже. Последней ясной мыслью снова оказался ворон с камнем в когтях. Астарион мысленно послал его куда подальше и позволил трансу забрать себя.  

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

  За следующие две недели суд успел поглотить его целиком, не давая продыху. На склады в Южных доках и старые печати времени совсем не оставалось. В суде Астарион уже по шагам научился узнавать своих коллег: шаркающие принадлежали Гертруде из канцелярии, она несла секретарям охапку дел на доработку; дробный стук каблуков означал, что секретарь председателя леди Дрейк снова искала того, на кого бы можно свалить чью-то ошибку. А скрип двери за спиной, который Тиберий всеми силами пытался избежать, приподнимая её за ручку, принадлежал ему. Явился раньше и теперь надеялся застать Астариона, если повезёт, за чем-нибудь постыдным или за бездельем. Изредка в коридорах Астариону попадалась Нира, начальница отдела найма. Они перебрасывались лёгкими фразочками, она всякий раз поражалась его выдержке и усердию. А Астарион в свою очередь соглашался, что его достоинства действительно невозможно не заметить.   Каждое утро начиналось почти одинаково, как день сурка. Астарион поднимался по широким ступеням, кивал караульным и успевал снять перчатки прежде, чем Финн высовывался из канцелярии с очередной кипой бумаг. К концу третьей недели он перестал путаться в исках и ходатайствах, а к середине четвёртой уже знал, какие документы Ферис вернёт обратно с первого взгляда и какие отложит слева, чтобы перечитать после заседания.   Судья не хвалил его. Во всяком случае, словами. Однажды он вернул протокол без единой пометки на полях. Астарион добрых полминуты разглядывал чистый лист, выискивая пропущенное замечание, прежде чем понял: исправлять нечего. Уголки губ сами собой поползли вверх. Пришлось немедленно спрятать протокол в папку, пока Тиберий не заметил этот непристойный приступ счастья.   — Надо же, — протянул он из-за соседнего стола. — Господин Ферис впервые решил тебя пощадить?   — Представь себе, некоторые быстро учатся. Понимаю, тебе трудно поверить в подобное чудо, но, думаю, ты переживёшь как-нибудь.   — Посмотрим, надолго ли тебя хватит.   — Ты говоришь это каждое утро. Придумай новую угрозу, дорогой, мне становится скучно.   Тиберий кривил губы и снова утыкался в бумаги. При Ферисе он менялся до неузнаваемости. Стоило двери судейского кабинета открыться, как его плечи расправлялись, лицо принимало выражение почтительной сосредоточенности, а голос делался таким мягким, приторно-сладким, что хотелось проверить, не начал ли Тиберий лизать судье сапоги.   — Разумеется, ваша честь.   — Как скажете, ваша честь.   — Я как раз собирался проверить, ваша честь.   И так далее и тому подобное. Уши вяли от одного его голоска. Если бы Ферис потребовал лечь под ноги вместо коврика, Тиберий, пожалуй, сперва уточнил бы, какой стороной удобнее. Судья на эту псиную преданность почти не реагировал: выслушивал, отдавал распоряжение и возвращался в кабинет. Пару раз Астарион замечал, что его взгляд задерживался на Тиберии. Что он в эти мгновения думал, Астарион не знал, оставалось только гадать на кофейной гуще. Астарион не собирался заниматься этой ерундой. Хотя мысль соблазнительная в какой-то степени.    Так и пролетали незаметно дни, пока на последний день четвёртой недели с тех пор, как он тут работает, не назначили второе слушание по делу Кролла. В то утро Астарион, как обычно, пришёл раньше всех. Требовалось проверить список вещественных доказательств, разложить копии показаний и ещё раз сверить протокол первого слушания. Ничего сложного. И всё же пальцы несколько раз возвращались к одной строке.   Свидетель обвинения — Томас Викс, торговец Южных доков.   Жив. Финн подтвердил, что его доставили под охраной и держат в отдельной комнате. Не исчез всё-таки, не утонул в Чионтаре и даже не свалился с лестницы с ножом в спине. Странно. После первого слушания Астарион почти ожидал, что до суда тот не доживёт. Кролл уж подозрительно спокойно выслушивал обвинения, а его защитник, адвокат, настойчиво добивался присутствия единственного очевидца. А вскоре после этого пропала копия показаний. Свидетель всё-таки явился целым и невредимым. Что ж, иногда людям везло. Наверное.   — Если продолжишь сверлить бумагу взглядом, скоро проделаешь в ней дыру, — раздался над ухом голос Тиберия.   Астарион захлопнул папку и повернул голову.   — А если ты продолжишь подкрадываться, однажды получишь локтем по своему и без того горбатому носу. Совершенно случайно.   — Нервничаешь?   — Наслаждаюсь последними минутами тишины и покоя. Ты уже всё испортил.   Тиберий поставил на стол чернильницу и принялся раскладывать принадлежности. Сегодня он выглядел особенно опрятным и подготовленным: волосы приглажены, белоснежные манжеты выглядывали ровно на два пальца, камзол застёгнут до самого горла. Видимо, присутствие городского прокурора требовало парадного оперения.   — Ты не перепутал порядок приложений? — спросил он, покосившись на папку.   — Можешь не тревожиться. Всё лежит на своих местах.   — На первом слушании ты едва успевал за судьёй.   — На первом слушании я проработал здесь несколько часов.   — Господин Ферис не любит оправданий.   — Как удачно, что мне не приходится оправдываться.   Тиберий усмехнулся и потянулся к папке, однако Астарион прижал её ладонью к столу.   — Руку убери.   — Я всего лишь хотел проверить.   — Проверь собственные документы. Вчера ты поставил печать на решении вверх ногами.   Краснота быстро добралась до ушей Тиберия.   — Это ничего не меняет.   Дверь судейского кабинета открылась прежде, чем Астарион успел объяснить, насколько ошибочное положение печати соответствует профессиональным качествам некоторых помощников судей.   — Анкунин.   Ферис стоял на пороге кабинета в мантии, уже готовый к заседанию. Его взгляд прошёлся по руке Астариона, лежавшей поверх папки, а затем по лицу Тиберия. Если он и сделал какие-то выводы, то оставил их при себе.   — Зал готов?   — Да, ваша честь, — сразу отозвались Тиберий и Астарион.   — Свидетель доставлен? — продолжил Ферис.   — Прибыл двадцать минут назад, — поспешил сообщить Тиберий прежде, чем Астарион успел открыть рот.   — Сторона обвинения?   Астарион раскрыл список.   — Прокурор Рамирез уже в здании. Защитника и подсудимого везут из тюрьмы, конвой должен прибыть с минуты на минуту.    Ферис кивнул. Всего лишь отреагировал на услышанное, а Тиберий уже скорчил рожу, будто Астарион украл его наследство, фамильное поместье и любимую бабушку в придачу.   — Начинаем вовремя, отлично, — сказал судья. — Анкунин, подготовьте своё место.    Получив распоряжение, Астарион собрал чистые листы, запасные перья и чернильницу, после чего занёс всё в зал заседаний. Когда приготовления были закончены, Астарион вышел в коридор проверить, доставил ли конвой подсудимого, и обнаружил, что здесь уже успела собраться приличная толпа. У дверей переговаривались зеваки, двое репортёров из газет спорили о лучших местах в зале, а родственники подсудимого громко выясняли, кто из них опозорил семью сильнее. Возле колонны напротив комнаты свидетелей стояли двое стражников. Одного Астарион узнал сразу. Рейвену всё-таки выдали форму. Красно-чёрная безрукавная накидка с эмблемой Огненного Кулака туго обтягивала его грудь и слегка сбилась возле пояса. Волосы были непривычно уложены. На лице застыло выражение мучительной серьёзности. Правда, хватило его ровно до того мгновения, когда Рейвен заметил Астариона.   — О, смотри-ка! — прогорланил он, расплываясь в улыбке. Несколько человек покосились на него. — Важная судебная шишка!   — Потише, доблестный страж, — процедил Астарион, подойдя ближе. — Люди ещё решат, что мы знакомы.   — А разве нет?   — После одного взгляда на твою форму я начинаю в этом сомневаться.   Рейвен расправил плечи, отчего накидка натянулась на груди ещё сильнее.   — Завидуешь. Я при оружии, состою на государственной службе и отвечаю за безопасность важного свидетеля.   Он кивнул на закрытую дверь у себя за спиной. Астарион невольно проследил за его движением.   — Того самого? Томаса Викса?   — Ага. Трясётся как лист осиновый. Воды уже три кружки выпил, потом попросился в уборную, потом передумал, потому что решил, что его зарежут в коридоре.   — Кто-нибудь уже успел с ним поговорить?   — Прокурор и начальник конвоя. Больше никого не пускали, за этим мы и стоим.   Астарион взглянул на второго стражника. Тот держался чуть поодаль, у самой двери: средний рост, плотное сложение, низко надвинутый на лоб шлем. Обычная казённая форма, короткий меч на поясе и кожаные наручи. Лицо незнакомое. Стражник встретился с ним глазами и кивнул. Астарион ответил тем же.   — Твой приятель? — спросил он у Рейвена.   — Не совсем. Вот сегодня познакомились. Варн, из гарнизона у Восточных ворот.   Имя ни о чём не говорило. Сам Варн продолжал смотреть вдоль коридора.   — Он всегда настолько общителен?   Рейвен понизил голос и склонился к уху Астариона. Стоявший поблизости репортёр посмотрел в их сторону.   — Угрюмый тип. За всю дорогу слова три сказал. Может, с утра не поел. — Рейвен пожал плечами.   — Ужасная трагедия. Накорми его. Ты ведь носишь с собой запас на случай внезапной осады.   — Очень смешно, эльф.   — Я совершенно серьёзен. Ещё немного, и он начнёт бросаться на посетителей.   Рейвен глянул на невозмутимого Варна. Ответить он не успел: за дверью комнаты свидетелей послышалось движение, ручка дёрнулась и медленно повернулась. Из щели выглянул мужчина с впалыми щеками и серым, мокрым от пота лицом. Томас Викс. Астарион узнал его по описанию из дела: лет сорок, чёрные волосы с проседью, шрам от виска к уху. Свидетель, увидев столпотворение в коридоре, отшатнулся. Дверь прикрылась не до конца. Створка подрагивала: похоже Викс продолжал держаться за ручку с другой стороны. Астарион снова посмотрел на второго стражника, тот поправлял наруч на левой руке, затягивая ремешок.    — Анкунин! — окликнул Тиберий, выглянув из зала судебных заседаний. — Заседание начинается.   Ещё немного, и он обвинил бы Астариона в намеренном срыве слушания.   — Иду-иду, не надрывайся. — Астарион повернулся к другу. — Увидимся в зале, Рейв.   — Я буду тем красавцем у стены, — сообщил тот и попытался отдать честь.   Ладонь легла не к тому виску, Рейвен заметил ошибку, переложил её к другому и для убедительности нахмурился.   — Не отвлекайся на мою военную выправку.   — Это будет трудно. Она причиняет почти физическую боль.   Рейвен показал ему язык, но при приближении старшего стражника тут же вновь вытянулся по стойке смирно. Астарион быстрым шагом вошёл в зал через судейский кабинет и занял своё место. Публика уже расселась по скамьям, конвой доставил Кролла, защитник раскладывал документы. Оставалось дождаться появления судьи.   Когда боковая дверь открылась, скамьи загрохотали. Астарион поднялся вместе со всеми, придерживая чернильницу, чтобы её не опрокинули толчком. Ферис, не глядя на публику, подошёл к столу и разложил перед собой материалы дела и записи. Ровная стопка документов, записи слева, молоток под правой рукой. Всё на своём месте.   — Прошу садиться.   Шум стихал медленно. Кто-то кашлял, скрипели сапогами по полу. На задних рядах продолжали шептаться, пока Рейвен не повернулся к нарушителям порядка всем корпусом и с грозным видом не пригрозил пальцем. Помогло. К его нескрываемому удовольствию.   Подсудимый сидел слева, за решётчатой перегородкой. За время под стражей Геллиус Кролл немного похудел, но в остальном почти не изменился: лицо всё так же перекашивали старые шрамы, а тяжёлый взгляд оставался спокойным, даже скучающим. Рядом устроился защитник в безупречном красно-чёрном камзоле. Он перебирал бумаги и время от времени склонялся к Кроллу, прикрывая рот ладонью. За противоположным столом ждал прокурор Рамирез — высокий эльф с короткими светлыми волосами, облачённый в строгий чёрный дублет. Он уже открыл дело и теперь перечитывал первую страницу, водя пальцем по строкам.    Астарион обмакнул перо в чернила. Рейвен стоял у боковой стены вместе с Варном, а между ними сидел свидетель на отдельной скамье, вцепившись пальцами в колени. Даже с места секретаря было видно, как он трясётся.                                                                                          Ферис дождался, когда зал окончательно затихнет.   — Суд продолжает рассмотрение дела по обвинению Геллиуса Кролла в руководстве преступным синдикатом, контроле незаконных потоков контрабанды в Нижних доках, рэкете, систематическом подкупе таможенных служащих и организации заказных убийств. Стороны готовы продолжить слушание?   — Обвинение готово, ваша честь, — ответил прокурор.    Следом поднялся защитник:   — Сторона защиты также готова.   Ферис посмотрел на подсудимого:   — Господин Кролл, вам понятна сущность предъявленных обвинений?   — Вполне, ваша честь. — Голос его прозвучал уверенно. Астарион записал ответ и успел поставить точку, прежде чем судья продолжил:   — На предыдущем слушании вы отказались признать вину. Ваша позиция с тех пор изменилась?   — Нет, ваша честь. Вины я не признаю.   Перо снова заскользило по бумаге. После подтверждения позиции подсудимого стороны перешли к ходатайствам. Защитник потребовал исключить из числа доказательств окровавленный нож, найденный в доме Кролла, поскольку обыск якобы провели с процессуальными нарушениями. Прокурор возразил, представив распоряжение судьи и отметку домовладелицы. Ферис не вмешивался, позволяя обоим говорить ровно до тех пор, пока каждый не обнажил слабое место в доводах противника. Астарион едва поспевал за ними записывать.   — Наличие отметки не подтверждает, что согласие было добровольным, — настаивал защитник. — Госпожа Дерн неграмотна и не могла без посторонней помощи прочитать содержание документа.   Прокурор поднял со стола копию протокола обыска:   — Документ зачитали ей вслух, после чего госпожа Дерн поставила крест в присутствии двух свидетелей: городского писаря и владельца соседней лавки.   — Второй свидетель зависит от благосклонности городской стражи, — возразил адвокат. — Его показания нельзя считать беспристрастными.   — На каком основании торговец свечами оказался зависим от стражи?   Защитник повернулся к прокурору, уже не скрывая раздражения:   — За последний месяц его лавку дважды проверяли. У него имелись все причины угождать должностным лицам.   — Проверки проводились из-за хранения масла рядом с открытым огнём. Если сторона защиты считает соблюдение пожарных правил формой давления, я готов предоставить оба предписания.   — Господа, — остановил их Ферис прежде, чем спор окончательно превратился в перебранку.   Одного слова оказалось достаточно. Защитник сжал губы, прокурор положил документ на стол. Судья перелистнул распоряжение об обыске и задержался на последней странице.   — Сторона защиты вправе вызвать госпожу Дерн, городского писаря и второго свидетеля для допроса об обстоятельствах получения согласия. До этого оснований исключать нож из числа доказательств я не вижу. В удовлетворении ходатайства отказано.   Защитник вернулся на место. Кролл впервые за всё это время пошевелился: пальцы, лежавшие на краю стола, сжались в кулак и почти сразу разжались. Астарион отметил это на полях и, перечитав собственную запись, остановился. Протоколу требовались слова и действия, имеющие отношение к делу, а человек мог сжать пальцы по сотне причин. Он зачеркнул пометку.    — Обвинение вызывает для дачи показаний Томаса Викса, — объявил прокурор.   Рейвен наклонился к свидетелю и что-то тихо ему сказал. Викс лишь крепче ухватился за край скамьи, поэтому здоровяк протянул ему руку. Несколько мгновений свидетель смотрел на широкую ладонь, будто не мог сообразить, чего от него хотят, а потом всё-таки принял помощь. До места допроса он дошёл на негнущихся ногах. Присягу начал едва слышно, запнулся на второй фразе и беспомощно посмотрел на судью. Ферис заставил его повторить слова — без раздражения, но и без возможности уклониться. На этот раз Викс справился.   Рамирез дождался, пока свидетель опустит руку.   — Представьтесь суду и назовите род ваших занятий.   — Томас Викс. Я торговец… работаю на Южной пристани.   — Вы были знакомы с погибшим Эдмундом Вейром?   — Д-д-да. То есть… видел его. Несколько раз.   Язык заплетался. Между словами он облизывал пересохшие губы и поглядывал в сторону подсудимого. Кролл не сводил с него глаз. Под таким напором Викс окончательно сбился и умолк.   — Господин Викс, — вмешался Ферис, — смотрите на прокурора и не торопитесь. В этом зале вам ничего не угрожает.   Свидетель судорожно кивнул. Астарион посмотрел на стражника Варна. Он стоял за левым плечом свидетеля. Рейвен расположился по другую сторону. Он заметил взгляд Астариона и подмигнул. Вот дурак. Астарион нахмурился и снова склонился над протоколом. Нельзя отвлекаться. Важен каждый вопрос, каждый ответ, да даже любая оговорка.   — Расскажите суду, где вы находились вечером двадцать второго числа, — продолжил прокурор.   — На складе номер семь. Я принимал партию соли, которую привезла «Морская дева»: проверял мешки и сверял их с накладной.   — Вы видели в тот вечер господина Вейра?   — Да. Он пришёл на склад незадолго до закрытия.   — Один?   Викс облизал губы.   — Нет.   — Кто находился вместе с ним?   Рот свидетеля приоткрылся, но вместо ответа вырвался лишь хриплый вдох. Он посмотрел на стол защиты, быстро отвёл глаза и сжал край ограждения. По залу прошелестели голоса; кто-то на задней скамье привстал, пытаясь разглядеть его получше.   Прокурор Рамирез выждал несколько секунд.   — Господин Викс, вы можете указать на этого человека?   — С ним, — выдавил свидетель.   Дрожащая рука поднялась, палец указал на Геллиуса Кролла. По рядам прокатился гул, а подсудимый улыбнулся.   — Соблюдайте тишину, — потребовал Ферис, ударив один раз молотком по подставке. Зеваки, сидящие на ближайших скамьях, замолкли, а вот на задних рядах всё ещё перешёптывались.   Астарион продолжал записывать, хотя внимание с протокола улетучивалось. Викс больше не смотрел на Кролла. Его взгляд метнулся к боковой двери. Потом на стражников и задержался на Варне. Лицо свидетеля изменилось: глаза расширились, нижняя губа задрожала сильнее. Варн провёл большим пальцем по внутренней стороне левого запястья.   

Щелчок.

  Кожаная накладка на наруче разошлась по скрытому разрезу, открывая металлический желоб. Вот дерьмо. Оружие.   — Рейвен!   Друг уже набросился на Варна сбоку и врезался плечом в его грудь. Левая рука стражника дёрнулась вверх, скрытый механизм хлопнул, и над столом прокурора что-то просвистело. Судья резко отшатнулся. Короткая стрела вошла ему под ключицу. Его отбросило на спинку кресла. Глаза расширились, а молоток выпал из пальцев и покатился по возвышению. На миг в зале стало тихо. А потом все закричали.   Астарион не понял, как оказался на ногах. Локоть задел чернильницу. Она опрокинулась, и чёрная лужа растеклась по протоколу, поглощая последние строки. Люди рванулись к дверям, давя друг друга и сшибая скамьи. Кто-то орал, требуя запереть зал. Защитник схватил Кролла за плечо и пригнул к полу, а прокурор заслонил собой свидетеля.    Рейвен и Варн рухнули возле скамьи. Варн попытался снова поднять левую руку, но Рейвен впечатал её в пол. Из раскрытого наруча выскользнул второй шип.   — Лежать! — рявкнул он. — Не двигайся, тварь!   Варн изогнулся и ударил его затылком в лицо. Рейвен качнулся, но практически сразу вновь навалился сверху, выворачивая руку за спину. Астарион был возле судейского кресла. Ферис заваливался набок. Вокруг древка стрелы на мантии стремительно расползалось багровое пятно.    — Ваша честь…   Ферис попытался вдохнуть. Воздух вошёл с хрипом. Астарион протиснулся между креслом и столом, подхватил его за плечи, не давая соскользнуть на пол. Ладонь сразу стала мокрой и горячей. Кровь. Слишком много.   — Лекаря! — заорал Астарион, обернувшись к залу. — Вызовите лекаря, живо!   Ферис посмотрел на него. Он был в сознании.   — Не вытаскивайте… только, — выговорил он с трудом, закашлявшись.   — Знаю. Я знаю. Вы не двигайтесь и продолжайте смотреть на меня.   Знал ли он? Какая теперь разница.   Стрелу нельзя вытаскивать. Ферису нельзя позволять шевелиться. Нужно остановить кровь, но как, если древко торчит из раны и мешает прижать ткань? Боги, думай. Астарион сорвал с шеи платок, скомкал и осторожно прижал к краям раны, стараясь не задеть стрелу. Ферис дёрнулся, сквозь стиснутые зубы вырвался короткий стон.   — Простите. Потерпите ещё немного.   Кровь быстро пропитала ткань, просачиваясь между пальцами. Астарион прижал ткань крепче, хотя руки уже начинали дрожать.   — Смотрите на меня, — потребовал он, удерживая внимание судьи. — Глаза не закрывайте.   Ферис послушался.   — Свидетель… — прошептал он.   Астарион оглянулся через плечо. Томас Викс лежал на полу за столом обвинения. Прокурор по-прежнему заслонял его собой. Глаза открыты, грудь вздымалась. Кажется, жив. Варн больше не сопротивлялся. Рейвен прижал его лицом к полу, упираясь коленом между лопаток, а через толпу к ним уже пробивались несколько стражников.   — Викс цел, — сказал Астарион, вновь поворачиваясь к судье. — Стрелка схватили. Вам нужно лежать спокойно.   Веки судьи опускались.   — Нет, не смейте. Смотрите на меня.   В этот момент в зал ворвались ещё двое стражников.   — Руки! — крикнул один из них. — Покажи руки и отойди от задержанного!   Астарион обернулся. Стражники окружили Рейвена и Варна; один держал наготове арбалет, направив его в сторону обоих.   — Я его держу! — Рейвен растерянно посмотрел на них. — Вы чего? Вот он, это он стрелял!   — Отойди от задержанного и подними руки!   — Да вы ослепли? Посмотрите на его наруч, там оружие!   Варн повернул голову. Из разбитой губы текла кровь, но на лице расползалась довольная улыбка.   — Рейвен! — позвал Астарион.   Друг взглянул на него. На одно мгновение шумный зал будто отодвинулся на задний план. Рейвен стоял на коленях возле стрелка; у его сапога лежала прижатая к полу рука Варна с раскрытым механизмом. Астарион сидел на полу возле кресла, прижимая обеими руками пропитанный кровью платок к груди судьи. Астарион поймал его взгляд и коротко мотнул головой.   — Делай, что тебе велят. Не вздумай сейчас сглупить.   — Но я…   — Подними руки! — снова приказал стражник.   Рейвен медленно убрал колено со спины Варна, выпрямился и поднял ладони над головой. Один из стражей шагнул ближе и заломил ему руки за спину.   — Вы что творите?! — Рейвен дёрнулся от неожиданности. — Я же остановил его!   — Не сопротивляйся!   — Это не я! Астарион, скажи им!   — Он говорит правду! — крикнул Астарион. Голос предательски сорвался. Платок окончательно пропитался кровью, пришлось стиснуть его сильнее, удерживая вокруг древка.   — Рейвен сбил ему прицел. Стрелял второй стражник, у него оружие в левом наруче!   — Оба останутся под стражей до выяснения обстоятельств!   Кандалы защёлкнулись на запястьях Рейвена. Он уставился на них, потом снова нашёл глазами Астариона.   — Я же… я хотел спасти свидетеля.   — Я знаю, Рейв. Не сопротивляйся, всё будет хорошо.   Толпа снова загудела, перекрывая приказы стражи. Кто-то пытался выйти из зала, репортёры выкрикивали вопросы, родственники Кролла требовали освободить подсудимого. Под руками Астариона Ферис вздрогнул и с трудом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его лицо совсем посерело, на висках выступил холодный пот.   — Ваша честь, вы меня слышите?   Взгляд судьи скользнул мимо него и потерял фокус. Нет. Только не это.   — Мариус.   Имя вырвалось само. Сейчас Ферис откроет глаза и уточнит, с каких пор они перешли на подобное фамильярное обращение. Астарион с радостью выслушал бы замечание. Даже извинился бы. Возможно.   Ферис не ответил.   — Нет, смотрите на меня. Мариус, откройте глаза.   Астарион похлопал его по щеке, сперва легонько, затем сильнее. Голова судьи бессильно качнулась, веки остались закрытыми, а дыхание стало таким тихим, что его приходилось ловить среди криков и топота.   Чёрт. Чёрт.   Умереть мог кто угодно. Кролл, свидетель, ублюдок Варн. Даже Аэлгард, если уж боги решили окончательно испортить этот день. Только не полуэльф, который около месяца назад дал Астариону место за своим столом, а недавно вернул протокол без единой пометки.    — Лекаря! — Астарион закричал, срывая голос. — Где лекарь, чёрт вас всех побери?!