часть 4. теперь и я как сон

Потом появилась Зубл.

Потом Помни.

И каждый раз, когда кто-то новый входил в цирк, Рагата шла встречать. Она была первой, кто протягивал руку. Королёр смотрел на это из мягкой крепости, которая постепенно становилась только его крепостью. Подушки хранили форму тела маленькой девочки, которая сворачивалась клубочком и спала рядом. В папочке с цветами, все лепестки давно превратились в труху, но он не выбрасывал. Рамка с бабочками стояла на самом видном месте.

Кауфмо рассеялся в день, когда появилась Помни.

Королёр не видел этого. Он был в крепости, когда снова донёсся шум. Потом тишина. Он не выходил.

Знал, что Рагата справится.

                              Она уже научилась.

Время шло и Рагата приходила всё реже. Сначала пропустила вечер, потом два. Потом стала заходить только чтобы из вежливости спросить, всё ли в порядке, и, не дожидаясь ответа, исчезала в коридоре. Королёр сидел в подушечном гнезде, слушал её уверенные взрослые шаги. Вспоминал, как впервые взял её на руки. Как она маленькая упала со сцены. Вспоминал, как она боялась спать одна, боялась приключений Кейна и новых людей.

Потом она перестала бояться.

Просто однажды сказала: «Я сама!»

Ушла и не обернулась.

Вспоминал, как она сушила цветы. «Смотрите, этот похож на ромашку».

***

Она пришла через несколько дней. Королёр услышал её ещё в коридоре. Шаги она давно научилась ставить тихо, но воздух менялся за секунду до того, как её силуэт появлялся в дверном проёме. Она задержалась на пороге. Привыкала к полумраку, к запаху старых подушек и сухих лепестков, который за годы стал родным. Рагата ступила внутрь. Осторожно, почти неслышно, будто боялась разбудить прошлое, что спало между мягкими стенами. Крепость встретила её чарующей тишиной. Подушечная гора осела за те годы, что она почти не заходила, но всё ещё хранила форму. Углубление посередине, где когда-то помещались двое, если один из них был совсем маленьким. Она села, уперевшись спиной в разноцветные подушки. Вытянула ноги, сложила ладони на коленях. Взгляд скользнул по стенам, где он когда-то пристроил свои рамки с насекомыми. Жуки и бабочки застыли в стекле навсегда. Она смотрела на них без прежнего любопытства, но с узнаванием: она ведь тоже когда-то собирала. Она ведь сушила цветы.

Тоже пыталась остановить безудержный ход времени.

На самой верхней подушке стояла рамка. Пластиковый край пожелтел, стекло выцвело, но картинка внутри всё ещё держалась. Король с Принцессой вдвоём, и бабочки вокруг, и её лицо, запрокинутое в смехе. Она аккуратно взяла рамку, повертела в ладонях. Края заусенцами царапали пальцы, и это было знакомо, почти приятно, как прикосновение к старой игрушке (которую хранят, потому что она была первой).

Тогда она была девочкой.

Маленькая Рагата верила, что он может её защитить. Теперь она защищает других. Тех, кто падает, как падала она сама. Тех, кто смотрит на неё с тем же доверием, с каким она когда-то смотрела на него. Королёр смотрел, как она держит рамку. Молчал вместе с ней.

Теперь и он сам был как сон.

Сон, в который она заходит всё реже, но всегда возвращается, потому что там её всё ещё ждут.