Часть 2

Дверь кафе за мной закрылась слишком тихо, хотя я буквально выбежал оттуда. Я даже на секунду остановился, будто что-то упустил. Проверил карманы, взглядом улицу, отражение в стекле. Мозг, будто инстинктивно, жадно искал образ этой девушки. Это глупо, Питер, она просто испытывает к тебе жалость, как любой нормальный человек к калеке. Забудь. Я направился к своей машине на ближайшей парковке, но глаза смотрели в никуда. Я захлопнул дверь машины, и тишина салона ударила по ушам. Дождь барабанил по крыше, создавая иллюзию безопасности, но внутри меня всё ходило ходуном. Я чувствовал, как джинсы стали невыносимо тесными. Это было унизительно и в то же время упоительно. Обычный всплеск гормонов? Мне не хотелось в это верить. Я закрыл глаза и снова увидел, как она поправляет это свое нелепое каре. Как ее губы дрогнули, когда она извинялась за таракана. « Ангел...» — Это слово теперь жгло язык. Мне жизненно необходимо было коснуться ее. Хотя бы виртуально. Дрожащими пальцами я выудил телефон. Открыл мессенджер. Листая список контактов, я остановился на пустой аватарке. — Питер Проснись. Есть работа.

— М.

Какой ты юморной, Пидер. Сейчас же точно не 14:25 дня.

— Питер Заткнись. Забегаловка на 5-й, та, что у вокзала. Сегодня вышла новенькая. Кэтрин. Бледная, светлые волосы, каре. Таскает огромную толстовку. Узнай всё.

— М.

«Узнай всё» — широкий диапазон.

От размера обуви до девичьей фамилии прабабушки?

Конкретизируй. Я тебе не бабка-гадалка.

— Питер Соцсети. Инста, ВК, телега — мне плевать. Мне нужны фото. И адрес. Она явно приезжая, проверь базы регистрации. Где это маленькое чудо сняло конуру в нашем городе?

— М.

Статистически говоря, 90% «приезжих чудес» уезжают отсюда

либо в цинковых ящиках, либо с разбитыми надеждами через полгода.

Ты уверен, что хочешь тратить мой ресурс на очередную однодневку?

— Питер М., не беси меня. Ты мне должен. И не забывай, благодаря кому ты ещё носишь свой значок, а не сидишь в камере с теми, кого сам же и паковал.

— М.

Какие мы грозные.

Ладно, дай мне час.

База данных сегодня тупит, как и всё в этой стране,

но для тебя я покопаюсь в этой куче навоза.

Только одно условие.

— Питер Какое?

— М.

Если в скором времени найдётся труп этой девчонки,

выкручиваться будешь сам.

Я устал выписывать «несчастные случаи» там, где ты наследил.

— Питер Ты не поймёшь. Просто пришли мне её лицо. Я отбросил телефон на пассажирское сиденье. Слово «трупак» неприятно царапнуло мозг. Он не понимает. Он видит в ней только биологический материал, статистику. Никто не поймет ее лучше, чем я. Я чувствую, что в душе мы одинаковы. Через сорок минут телефон коротко вибрирует. Сердце делает кульбит и по спине пробегает жар.

— М.

Лови.

Кэтрин Миллер. 20 лет.

Приехала из СПБ, подальше от родного дома.

Поступила на журфак.

Снимает комнату в хрущёвке на окраине,

делила её с какой-то местной девицей лёгкого поведения.

Соцсети открыты.

Я кликнул по ссылке. Экран озарился её фотографией. Она сидела на кровати, приобняв колени, и смотрела в камеру с той самой полуулыбкой, которую я сегодня видел вживую. Я увеличил фото. Каждый пиксель казался мне драгоценным. Я прикоснулся пальцем к ее щеке на экране. Мое дыхание стало тяжелым и хриплым. В голове уже зрел план. Я больше не хотел быть «странным парнем с тараканом», ведь мне захотелось стать её миром. Я еще не понимал, что мое любопытство перерастет в смысл жизни. *** Я стояла у расписания, пытаясь понять, в какой аудитории сегодня будет «Введение в специальность», когда кто-то ощутимо хлопнул меня по плечу. — Кэт! Че рассматриваем? Расписание наизусть решила выучить? Я резко обернулась и чуть не врезалась носом в чью-то грудь. Передо мной стоял ТК. Без фартука, в потрепанной косухе, но с теми же кислотно-зелеными волосами, которые в тусклом свете ламп, казалось, излучают радиацию. — Ты?! — я вытаращилась на него, забыв, как дышать. — Ты что здесь делаешь? Ты... тут учишься? ТК закатил глаза и наигранно вздохнул, поправляя рюкзак. — ... Да? Я не родился за прилавком той забегаловки. Третий курс, журфак. Будущие коллеги, так сказать. Хотя, глядя на твое лицо, ты скорее думала, что я местный гопник на подработке. — Нет, я просто... — я почувствовала, как щеки предательски розовеют. — Я не ожидала. Ты на работе такой... другой. — На работе я это одно, — он усмехнулся и пошёл по коридору, махнув мне рукой, мол, догоняй. — А здесь я аж надежда отечественной прессы. Пошли, а то препод по теории коммуникации нас заживо съест, он ненавидит опоздавших. Один раз меня из аудитории выгнал за опоздание на 4 минуты. Я пошла следом, чувствуя глубоко внутри себя облегчение. В этом городе, где каждый встречный казался мне либо подозрительным, либо глубоко несчастным, ТК был... понятным. Его эта прямолинейность и этот колючий юмор стали для меня своего рода домом за такой короткий срок. С моим талантом забывать все свои коммуникабельные способности при виде незнакомцев, иметь такого знакомого было просто подарком. После пары мы устроились на широком подоконнике в дальнем конце коридора. ТК безбожно критиковал лекцию, а я просто наблюдала за ним, понимая, что мне с ним легко. — Слушай... — я замялась, вертя в руках пустой стаканчик от кулера. — Я тут недавно вспомнила... Помнишь мой первый день? Ну, тот скандал с пакетом? ТК поморщился, как от лимона. — Такое забудешь. Ты тогда выглядела так, будто сейчас в обморок шмякнешься прямо на этого долбанного фрика. — Тот парень, — я проигнорировала его тон. — Высокий такой, с белыми волосами. Он... он больше не приходил? Я его вообще с тех пор не видела на своих сменах. И даже на улице. ТК замер на секунду, а потом медленно повернулся ко мне. Его лицо, обычно подвижное и полное сарказма, вдруг стало каким-то... брезгливым. — Ты про Питера, что ли? — он цокнул языком. — Да и слава богу, что не встретила. Серьёзно, Кэт. Не лучший объект для светских бесед. — Почему ты так о нём говоришь? — я придвинулась ближе, почувствовав укол любопытства. — Ну да, он странный, заикается, реагирует на всё слишком остро. Но он же не сделал ничего плохого. Ну, кроме того, что едва не разнес стойку из-за таракана, в чем был прав, между прочим! — Кэт, ты из СПБ приехала, у вас там, может, очень развита романтизация таких «загадочных одиночек», — ТК сложил руки на груди, и я увидела, как он напрягся и его плечи чуть приподнялись. — А у нас это называется «звоночек». Он мутный. Весь этот его вид... как будто он из подвала какого-то вылез. Противно даже находиться в одном помещении. — О, боже, да ладно тебе! — я легонько толкнула его в плечо. — Ты просто параноик. Расскажи, что про него говорят? Ну пожалуйста, мне правда интересно. Весь город же друг друга знает. ТК тяжело вздохнул, огляделся по сторонам и понизил голос: — Слухи, Кэт. Типичные слухи. Говорят, он из тех тихих психов, у которых скелеты в шкафу в два ряда стоят. Кто-то трепал, что он пару лет назад человека в лесу прикопал, или что он животных мучает. Все знают, что он двинутый. Я замерла, переваривая услышанное, а потом... не выдержала. Сначала это был нервный смешок, который застрял в горле, а потом меня просто прорвало. Я хохотала так, что пара студентов, проходивших мимо, неловко обернулись. — ТК... — я вытирала пальцами выступившие слезы, пытаясь отдышаться. — Ты сейчас серьезно? Может, он еще педофил со стажем? — А что смешного? — он нахмурился, явно задетый моей реакцией. — Да все, ТК! Ты же будущий журналист, а веришь в байки из склепа. Я думала, ты умнее... — я успокоилась и посмотрела на него с улыбкой. — Слушай, про каждого тихого человека, который не вписывается в толпу, говорят одно и то же. Либо он девственник-задрот, либо серийный убийца. Третьего не дано. Я вспомнила те ярко-голубые глаза Питера. Напуганные, растерянные. — Я видела его тогда, ТК. Он просто... Беспомощный. У него явно жесткие проблемы с социализацией, может, детство было тяжелое или еще что. Он же не виноват в этом. А вы из него монстра лепите. Ему просто помощь нужна, а не клеймо убийцы. ТК посмотрел на меня как на умалишенную. — Помощь? Да смирительная рубашка ему нужна, клянусь. Смотри, как бы твоя вера в «проблемы с социализацией» не вышла тебе боком. — Ой, перестань, — я спрыгнула с подоконника, поправляя сумку. — Пошли лучше в столовую. И обещаю: если Питер попытается меня закопать в лесу, я тебе сразу напишу. Будешь свою первую статью писать. ТК покачал головой, но всё же улыбнулся, спрыгивая следом. — Ладно, защитница сирых и убогих. Но я тебя предупреждал. У меня на таких типов чуйка. Мы ушли, весело перебрасываясь шутками про ужасную еду в буфете. Я чувствовала себя прекрасно. Мне казалось, что я только что разбила глупый миф и защитила кого-то, кто не может постоять за себя. Я и не знала, что в этот самый момент, где-то в тишине пустого дома, кто-то пересматривает запись моего смеха, снова и снова. *** Прошло так много, но так мало. Мне нравится наблюдать за тобой, Кэт. Ты даже не представляешь, насколько ты милая, когда ночью, сонная и ещё не до конца проснувшаяся, встаёшь на кухню, чтобы выпить воды. Ты всегда идёшь туда примерно в одно и то же время. Я сначала думал, что это случайность. Потом перестал думать. Ты всегда спотыкаешься об один и тот же гвоздь в полу, цепляясь за него носком. Да, ты спишь в носках, потому что однажды услышала от какого-то недоврача в интернете, что холодные ноги ночью усиливают стресс и кошмары. Кстати, гвоздь этот я пару дней назад выдернул. Ты не заметила. Конечно. У тебя вообще плохо с вниманием к деталям. Ты замираешь у раковины, когда пьёшь воду. Не сразу, на секунду позже, как будто прислушиваешься. Но ничего не происходит. Никогда не происходит. Ты не смотришь вверх. Ни разу. Даже тогда, когда свет чуть дёргается. Это хорошо. Пока ты не замечаешь таких мелочей, я постепенно из этих же мелочей буду строить по кирпичикам нам лучшее совместное будущее. Хотя, буду честен с тобой, я ведь хотел тогда тебя убить. Правда. Я правда пытался. Мне казалось, что ты паразит в моей воспалённой голове. Ты стала моей навязчивой мыслью каждый день. Я думал, раз ты новенькая в городе, то никто и искать не станет. Но в том тёмном переулке, когда я достал нож и сделал шаг к твоей хрупкой спине, пока ты шла домой с работы, ты вдруг обернулась. Ты не могла меня видеть. Я стоял правильно, я всё рассчитал: угол, свет, расстояние. Ты не могла. Но ты посмотрела? Я прижимался к вонючей, ссаной кирпичной стене в полной темноте и чувствовал, как мое сердце бьется так сильно, что, казалось, проломит мою грудную клетку. Я не могу. Я не могу. Я НЕ МОГУ. Меня вывернуло под ноги почти сразу, как ты ушла. Я смотрел на свои руки, и они казались грязными, абсолютно чужими. Как будто я испортил что-то, к чему даже прикасаться не имел права. Я пытался убить тебя. И я понял, что заслужил наказания. Долгая дорога домой через этот проклятый лес. Гостиная. Ванная. Я достал лезвие из шкафчика, сел на край ванны и провёл им по предплечью. Кожу пронзила тонкая, зудящая боль. Но в тоже время приятная боль. Я же заслужил её. Я смотрел, как по руке моего отражения в зеркале скатилась струйка крови. Да, именно так и должно быть. Я думал наказывать себя так за каждый проступок перед тобой. За любой страх снова увидеться с тобой. Особенно за него. Благодаря тебе, дорогая, теперь вся моя рука и участок груди изрезаны в мясо. Но я не жалуюсь. Наоборот, я благодарен тебе за то, что ты, даже отсутствуя физически в моей жизни, даришь такие эмоции. Тебе вообще не нужно прилагать усилий, чтобы заставить меня дрожать от обожания к тебе. Послышался тонкий звук уведомления на ноутбуке. Я подошёл к столу и открыл его. Ты выложила новый пост. Ты никогда не была из тех, кто делает соцсети приватными. Ты открытая. И мне это нравится. Так легче залезть к тебе под кожу. В твою жизнь. В твои дни. Я хочу, чтобы мы стали одним— Нет. Не так. Снова. Я сбиваюсь. Это раздражает. Твоя обычная фотка из универа. И рядом с тобой он. Этот зеленоволосый— Почему? Почему с ним? Он… он же никто. Он занимает место. Мое место рядом с тобой. Тебе правда с ним хорошо? С таким? Нет. Ты просто ещё не поняла. Ты избавишься от него, обязательно. Но позже. Или… этим займусь я. Тихо. Не надо торопить события. Ситуация намного лучше, чем может показаться. Я установил по всей твоей квартире камеры, ты заметила? Конечно нет. Люси их никогда не заметит, ей просто не до этого. А ты слишком устаёшь, чтобы смотреть выше своего носа. Теперь моим любимым занятием стало наблюдать за тобой вечерами. Иногда этого не хватает. Иногда приходится приходить лично. Не волнуйся, я тебя не трогаю. Пока. Мне хватает твоего тихого сопения во сне и открытых участков кожи под одеялом. Кстати, шкаф очень удобный. Ты даже неосознанно делаешь всё, чтобы я мог быть рядом. А еще, жаль, что не могу похвастаться тебе, но я почти закончил подготавливать фейковые документы. Двадцать семь это проблема. Двадцать два — уже нет. Я выгляжу достаточно молодо, слава богу. Скоро я стану твоим однокурсником. И тогда я подойду к тебе. Мы будем видеться почти каждый день. Да, это риск. Очень большой риск, я бы даже сказал. Но что не сделаешь ради любви, правда, дорогая?