Запись 2:пилотный эксперимент

Если бы кто-нибудь спросил Тома, какой период своей жизни он считает самым болезненным, он ответил бы без раздумий: время восстановления. Мало того что пришлось пересаживать глаз, так ещё и шрам остался на пол-лица. Благо новый орган функционировал нормально, но фантомная боль никуда не делась. Иногда по ночам Том просыпался от ощущения, что в пустую глазницу сыплют песок, и подолгу сидел на кровати, сжимая простыни. Клон с того дня полностью посвятил себя сыворотке. Той самой, что должна была блокировать определённые воспоминания. Он работал днями и ночами без перерыва, и в конце концов справился. Понимая, что план со спектаклем рискованный, он всё равно считал его единственным способом уберечь будущих клонов от смерти или чего-то похуже. Он лишь надеялся, что всё сработает и все останутся в безопасности. Закончив сыворотку, он уже хотел лечь спать, но не мог этого сделать, не проверив её. Его внешний вид говорил о тех днях и ночах, проведённых в лаборатории, лучше любых слов. Растрёпанные грязные волосы, мешки под глазами, белый халат, который давно перестал быть белым и превратился в желтоватую тряпку с пятнами от химических элементов. Он проливал их случайно, из-за недосыпа и усталости, и теперь сам выглядел как одно из своих неудачных реактивов. — Я закончил сыворотку, — произнёс он, глядя на шприц с мутноватой жидкостью внутри. — Дальше дело за малым. — Ты точно уверен, что всё будет хорошо? — спросил Том, что тоже находился там и как раз дописал в журнал новую информацию сыворотки. Клон мягко улыбнулся. Под красными глазами залегла глубокая тень, но улыбка была спокойной. — Уверен. Не зря же мы рискуем. И если есть способ уберечь всех, я им воспользуюсь. В его голосе звучала решимость, и Том, помедлив секунду, шагнул вперёд. Он заключил клона в мягкие объятия, в которых так и чувствовалась забота. — Обещай, что ты будешь в порядке, — прошептал блондин, и голос его дрожал. — Обещай, что будешь бдительным. Клон обнял его в ответ, крепко и надёжно. — Обещаю. Он похлопал Тома по спине, и через секунду они разомкнули объятия. Клон глубоко вздохнул и вколол шприц себе в руку. Эффект наступил мгновенно. Его взгляд стал мутным и растерянным, словно внутри погас свет. Том мягко забрал у него шприц, положил на стол, а затем взял клона за руку и начал отводить к симуляции. Всё это время Роберт молчал. Он смотрел на происходящее хмуро и с болью. Такое даже врагу не пожелаешь. Его злило, что этот Продюсер, можно сказать, против их воли заставил согласиться на шоу. Да, у них был план, но кто знает, сработает ли он? Другого выхода не было. Роберт вздохнул и пошёл следом тихой тенью, не издавая ни звука.

***

Симуляция — это место с белым пространством, словно чистый холст. Если правильно всё настроить, получится прекрасная картина. Обычно её использовали редко: для проекции новых проектов или демонстрации будущих изобретений. Но сегодня симуляция предназначалась не для этого. Секунда и в кадре появляется парень в белой майке и голубой жилетке. В ту же секунду возникает шарик с мерцающей красной точкой и из него доносится спокойный, приятный на слух голос: — Знакомьтесь, это Боб. Парень с кудрявыми волосами помахал камере, ярко улыбаясь. А по ту сторону экрана Том начал мелко дрожать, потому что знал, что будет дальше. — И сегодня он будет испытывать на себе самые разные виды газа. Тот же ровный, низкий голос, лишённый всяких эмоций. Парень впал в ступор, попытался улизнуть, но две механические клешни схватили его за запястья. Голос тем временем перечислял факты о каждом газе размеренно и безжалостно. Но если прислушаться, в нём угадывалась боль и нежелание, которые трудно уловить. Томасу приходилось их заглушать. Сколько прошло времени, никто не засёк. Может, десять минут, а может, все полчаса. Когда парень наконец вырубился, клешни опустили его безвольные руки. Кран ухватил владельца жилетки и унёс в неизвестном направлении. Всё это время Томас сдерживал дрожь в голосе, но сам дрожал всем телом. Он закрыл лицо руками и тихо шептал: — Прости… прости… Роберт подошёл и молча положил руку ему на плечо, крепко сжав. Том дрожал ещё несколько секунд, потом выдохнул и медленно кивнул. Спектакль начался.

***

Они сидели в небольшой переговорной на верхнем этаже. Белые стены, длинный стол из чёрного стекла, никаких окон. Свет от потолочных панелей тусклый, лица кажутся серыми. В углу мерно гудел кондиционер. А за спиной Продюсера на всю стену ярко светил экран. На нём менялись графики, цифры ползли вверх: проценты, количество просмотров, пиковые значения. Продюсер развалился в кресле во главе стола, поигрывая стилусом. — Вы отлично поработали, господа, — произнёс Продюсер с довольной улыбкой. Друзья-учёные молчали, но их взгляды могли бы прожечь дыру в бетонной стене. — Пилот собрал немало зрителей, — промурлыкал тот, откидываясь на спинку. — Думаю, следующий эксперимент будет тоже весьма интересным. Том сжал кулаки. Пальцы побелели, по телу пробежала дрожь от злобы, но он понимал: если сорвётся, это ничем не поможет. Нельзя недооценивать этого человека. У Продюсера мораль была выключена напрочь, и никогда не знаешь, чего от него ждать. Оставалось только терпеть и надеяться, что план пойдёт как по маслу.

***

А потом появился новый клон. Честно говоря, Том не ожидал, что этот паренёк окажется таким любопытным. Его эксперимент был связан с парашютом, поэтому его быстро прозвали Парашютистом. И Том клялся, что этот голубоглазый паренёк — тот ещё исследователь. Он постоянно спрашивал о чём-то новом, интересовался, что делает учёный, и Том терпеливо отвечал. Словами не описать, как хорошо они проводили время. Но время не ждало. Наступил момент эксперимента. Всё прошло хорошо. Вы бы видели лицо Тома, когда он краем глаза заметил, что первый клон жив и здоров. Он тогда выдохнул с таким облегчением, что у него закружилась голова. Но переживать не перестал, естественно. С каждым новым клоном Том всё больше удивлялся, насколько они разные. Чего только стоил Флеш с его гиперактивностью и креативом в костюмах! Он ответственно подходил к созданию каждого наряда и не раз удивлял всех качеством своих работ. Сотрудники даже между собой называли его Мастером по костюмам. Его мастерству можно было только позавидовать. Том души не чаял в каждом из них. Для них он был словно родительская фигура. Тот, кто защищает, заботится, искренне любит и не желает зла. И невооружённым взглядом было видно, как тяжело даются ему эксперименты в эмоциональном плане. Но он старался держаться.

***

И вот очередной эксперимент. Клон вот-вот мог сгореть. Пламя уже лизало стены лифта, когда дверь резко открылась и чьи-то обгоревшие руки схватили его за шкирку. Сильный рывок и парня вытащили наружу. Он весь был в ожогах. Дрожал. В глазах читался такой чистый, животный страх, что у Тома сжалось сердце. Его аккуратно обнимал владелец красной жилетки. Тот гладил пострадавшего по голове, что-то шептал, успокаивая, и делал это с такой осторожностью, словно сам не верил, что успел спасти. Потом он подхватил парня на руки, и они ушли в неизвестном направлении.

***

Парень в голубой жилетке начал потихоньку приходить в себя. — М-м-м… Как голова трещит, — пробормотал он, привставая с кровати. Но резкие воспоминания о недавнем вернули его в сознание быстрее, чем что-либо ещё. — Я жив? — он уставился на свои руки. — Но я же точно помню, что был в лифте и… и… Слова застревали в горле. Он поднял глаза и оглядел комнату. — Где я вообще нахожусь? — спросил он вслух, не ожидая ответа. — На базе, конечно, — раздался чей-то голос. Парень вздрогнул и обернулся. У входа в комнату стояла его точная копия. Но с отличиями: шрам на глазу, красная жилетка, волосы с проседью, а глаза кроваво-красные. Руки были обожжены. Обладатель голубой жилетки пискнул и спрятался в угол кровати, дрожа. — Ты кто, мать твою, такой? — выдавил он, чувствуя, как по спине бежит холодный пот. Обладатель шрама вздохнул и сел на край кровати, стараясь не делать резких движений. — Я тебе не наврежу, честно. Его голос был тихим, почти ласковым, но он не заставил тело младшего успокоятся: плечи ходили ходуном, пальцы вцепились в одеяло так, что побелели костяшки. — Понимаю, тебе нужно время, чтобы переварить, — продолжил тот. — Как только сможешь, мы поговорим о том, что тебе явно интересно. Он замолчал и отодвинулся чуть дальше, давая пространство. Шло время. Сначала прошли минуты, тягучие, как смола. Дрожь не утихала, но стала мельче. Потом парень заметил, что его дыхание больше не сбивается. Он перестал сжиматься в комок и украдкой покосился на незнакомца. В его взгляде любопытство понемногу перевешивало страх. — Рассказывай, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. Шрам помолчал секунду, потом потер лоб ладонью, будто пытался нащупать воспоминания под кожей. — Я почти ничего не помню. Память будто выключили. Пустота, — он поморщился. — Со мной был газ. Как у тебя огонь, только газ. Я задышал и отключился. Очнулся уже в захвате какого-то крана. Вишу, жилетка трещит. Потом порвалась, и я упал на коробки. Бум. И в этот момент вижу: летает голубой шар, что-то говорит. А с неба падает человек с парашютом. Живой. Меня аж затрясло. Он сжал и разжал пальцы, показывая, как его трясло. — Потом я стал бродить. Прятался. И увидел… много таких же, как я. Похожих. Я думал: может, мы братья? Много братьев, — он криво усмехнулся. — Или копии? Не знаю. Этот голубой шар всё летает, что-то говорит. А потом людей жгут, травят, режут. Я не понимаю, что происходит. Как будто над нами… проводят эксперименты. Он замолчал и уставился в пол. — А потом тебя спас. Из лифта вытащил. Парень перевёл взгляд на его руки. Бинты. Всё встало на места. — То есть ты хочешь сказать, — голос парня дрогнул, — что мы клоны одного человека? Над нами ставят эксперименты? И ты первый выживший, кто смог выбраться живым? Красный кивнул. Парень задумался, потирая переносицу. — Ну, это хоть объясняет, почему мы похожи. Он посмотрел на Шрама, потом вздохнул и прислонился к стенке. Набрал в грудь побольше воздуха. — Так давай имена придумаем. А то как-то странно будет, если мы друг друга Бобами будем звать. Ещё и запутаемся. Он нервно хихикнул. Шрам задумался на секунду. — Хорошая идея, — сказал он. — Так будет намного легче. Сможем хоть как-то отличаться. Парень уставился в одну точку, и вдруг в его голове что-то щёлкнуло. Он даже пальцами щёлкнул. — Давай ты будешь Шрамом, а я Огоньком! Ну, если учитывать то, что мы пережили. Он почесал затылок и снова хихикнул. Шрам улыбнулся краешком губ. — Я не против. Он сел рядом и мягко потрепал Огонька по голове. Тот захихикал, а потом вдруг притянул Шрама к себе и крепко обнял. Но когда он посмотрел на руки Шрама, улыбка сползла. Огонёк нахмурился, разомкнул объятия и осторожно взял его ладони в свои. Бинты немного сбились в одном месте. Он аккуратно поправил их, стараясь не причинить боли, и только потом спросил: — Как ты? — Я относительно в порядке, — ответил Шрам, отводя взгляд. Огонёк ничего не сказал. Просто придвинулся ближе и снова обнял Шрама крепко. Тот вздохнул, но не отстранился. Осторожно потрепал кудри Огонька, и тот прикрыл глаза. Объятия не размыкались ещё долго. Будущее хоть и было неясным, но определённо светлым. Оно имело шанс свершиться, даже если для этого придётся пройти через мучительный ад.