1. Нехороший дом — хорошее место для испытаний

      — Берегись!       Кусок черепицы сорвался с крыши внезапно — будто само здание решило нанести первый удар. Левис Роузкварц отреагировал мгновенно: левая рука прижала к телу сумку, правая метнулась к палочке.       — Магнитус фикса! — выпалил он.       Воздух вокруг него сгустился, и падающий обломок замер в паре ладоней от головы, повисев секунду в невидимом магнитном поле. Левис сжал пальцы — черепица разлетелась в пыль, оседая на землю вокруг него едва заметным серым облаком. Он поднял голову. Когда-то украшавшие фасад фигуры, казалось, ехидно скалились, встречая гостей.       Левис оскалился в ответ. То, что надо.       Он прищурил единственный глаз, оценивая объект расчётливым взглядом. Для него это было поле битвы, пусть даже и напоминавшее скелет чудовища, на котором кое-где ещё держались клочья плоти: плющ, проросший сквозь трещины в камне, уцелевшие витражи в паре окон, почерневшая от времени резьба на дубовой двери.       — Ну и дыра, — выплюнул Галуф, пиная ногой покосившуюся лавку, стоящую возле дорожки. — Кенни, это похоже на ту харчевню из твоей вчерашней истории?       — Ну если только там дают карамельки «Призрачки», — тут же отозвался Кенни Кларк, и хотя его лицо оставалось неподвижным, но в голосе послышались весёлые нотки. — Тебе лишь бы пожрать, Гаргарон. А это же наверняка дом с привидениями! Прямо как в тех историях, знаете? Где группа молодых идиотов заезжает в старое жуткое здание, а потом по одному…       — Прекрати, — оборвал его Галуф, с подозрением косясь на мрачные стены. Язык у него сам собой высунулся — привычка, которая появлялась у Галуфа в моменты сильного волнения или любопытства.              Чарльз Контини, поправив воротник безупречно сидящей формы, с легкой брезгливостью оглядел фасад.       — Очаровательно. Родовое поместье Эшвудов. Последний граф, кстати, троюродный брат моего деда, сошёл с ума лет пятьдесят назад. Среди Эшвудов было много безумцев. Один, уже не помню кто, заперся в башне и пытался призвать демона из параллельного измерения, а потом улететь с ним. Матушка будет в восторге, когда узнает, где я провожу время. Главное, чтобы здесь не было сквозняков, — последние слова он произнес с иронией, но его глаза уже исследовали окна и балконы, пока Чарльз прикидывал возможные локации для открытия мелких порталов.       — Зато здесь богатая экосистема, — заметил Малкольм Кёртис, прислушивающийся к тому, что происходит. Под его ногами что-то шуршало, разбегаясь в стороны. — Множество интересных экземпляров. Интересно, как долго они тут эволюционировали без вмешательства человека? Пауки, многоножки… О, кажется, я слышу постукивание клешней!       Левис сжал челюсти. Хороша команда, ни капли серьёзности. Когда он подбивал сокурсников отправиться на изучение этого поместья, то рассчитывал, что так они управятся быстрее. Но если маменькин сынок будет бегать от сквозняков, Малкольм — пополнять коллекцию, а два дурачка устроят очередное шоу несмешных каламбуров, они рискуют провозиться здесь дольше запланированного, может даже и до темноты не справятся. А у Левиса не было ни малейшего желания встречать ночь в этом атмосферном месте.       — Атмосферное место, — тихо произнес Лави, подходя к брату.       Странное дело — слышать свои мысли, озвученные голосом, похожим на твой, пусть даже это не галлюцинация, а всего лишь брат-близнец. Голос был мягким, но в нем слышалась усталость. Лави кутался в легкий плащ, зябко поводя плечами. Несмотря на одинаковый рост и схожие c Левисом черты, сейчас он казался более хрупким и болезненным.       — Чувствуешь, как веет чем-то зловещим, Левис? Здесь какая-то странная магия. Старая, тяжёлая. Она давит.       Левис промолчал. Он чувствовал только холод и глухое раздражение. Присутствие брата выбивало его из колеи, особенно сейчас. Каждый раз, видя Лави, он вспоминал: тошнотворный хруст собственных костей под отцовским кулаком, вкус крови во рту, темноту, навсегда поселившуюся в правом глазу. И следом — другое: белое лицо брата, распластанного на постели, и чудовищное чувство вины, разъедающее изнутри.       Напряжение пульсировало в висках. Это испытание — всего лишь отбор, но для Левиса оно значило очень много. Еще один шаг к признанию. Еще одна битва, которую он должен выиграть. Обязан.       Мимо них к крыльцу прошёл последний участник экспедиции. Самый младший — но отнюдь не самый слабый из них. Рука, держащая палочку в боевой позиции, идеальная осанка, сосредоточенный взгляд — Домина Блоулайв выглядел так, будто сошёл с иллюстрации к статье про идеального студента Валкиса. Розовые волосы колыхнулись на ветру, магические линии в форме изогнутых стрел на его лице будто бы чуть вспыхнули, когда он оценивающе оглядел здание.       — Подходит, — коротко бросил он.       Левис крепко сжал палочку. Подходит. Домина сказал это так, будто его мнение — единственное, что имело значение. Будто Левис, сын главы Бюро магии, приехал сюда просто помахать палочкой у Блоулайва на побегушках, а не провести разведку места, которое станет ареной для отбора нового Божественного Провидца.       — Тогда идём, — резко бросил Левис и шагнул к крыльцу. Ступени предупреждающе скрипнули, и Левис не просто поднялся по ним, а словно припечатал каждую — чтобы знали своё место.       Холл встретил гостей гулким эхом шагов и запахом старины: воска, пыли, лежалой бумаги и чего‑то ещё, едва уловимого, словно память о давно угасших заклинаниях. Графское поместье поражало размерами: высоченный потолок терялся в темноте, широкая лестница, покрытая истлевшим ковром, уходила наверх. Люстра, похожая на останки огромного дракона, свисала с цепей, угрожая рухнуть в любой момент. Картины на стенах потемнели от времени — лица на них угадывались с трудом, но создавалось жуткое впечатление, что чьи-то глаза следят за каждым движением вошедших.       — Для испытаний подходит, в Бюро не дураки сидят, — произнёс Левис, оглядываясь по сторонам. — Много уровней, скрытые проходы, магические аномалии. Сила есть, выдержанная, как вино у отца в погребе. Но надо изучить внимательнее и предпринять кое-какие меры. Я уже вижу как минимум пять мест для идеальных ловушек.       Малкольм, изучавший своими тёмными глазами трещины в полу, где копошились странные насекомые, поднял голову. Его страшная маска, закрывающая нижнюю половину лица, качнулась:       — Пойду-ка я в подвал. — Он говорил спокойно, даже вежливо, но в голосе сквозила плохо сдерживаемая увлечённость. — Там, похоже, водятся очень интересные экземпляры. Некоторые из них могли мутировать под воздействием магии. Из них получатся неплохие помощники. Я изучу нижний уровень и поднимусь сюда, а если найду что-то любопытное — пришлю светляков.       Он свернул в боковой коридор и бесшумно исчез в тени.       Не глядя на Малкольма, Левис расстегнул сумку и достал несколько артефактов, аккуратно уложенных в специальные гнёзда: мерцающие внутренним светом кристаллы, переливающуюся сферу, внутри которой клубилась тьма, и свитки с тяжёлой печатью Бюро магии. Даже в полумраке было видно, что эти вещи источают опасность.       — Я подготовился. У меня есть артефакты, которыми можно усложнить задания в разы, — в его голосе послышалась гордость. — Взял из закрытого хранилища, куда есть доступ только у сотрудников высшего ранга. Отец даже не заметит.       Галуф, до этого ковырявший пальцем отслаивающуюся штукатурку, мгновенно подскочил к Левису. Его растрёпанные волосы встали дыбом от любопытства, а язык высунулся в привычном выражении восторга.       — Ничего себе! — выдохнул он, разглядывая шар, внутри которого клубилась тьма и вспыхивали маленькие огоньки. — Это же «Фонтан Апокалипсиса»! Я такие только на картинках в учебниках видел! Левис, да ты гений! С тами штуками мы любой триатлон сделаем самым зрелищным за всю историю! Кенни, ты только посмотри!       Кенни, стоявший чуть поодаль с неизменной зубочисткой во рту, повернул голову.       — Красивые шарики. Что общего у ёлочной игрушки и мира во время Апокалипсиса? — спросил он с неподвижной миной, и тут же ответил сам себе. — И то, и другое висит на ниточке!       Галуф заржал, и чуть не выронил шар.       — Осторожней, идиот! Хочешь начать прямо сейчас? Я их вообще-то взял, чтобы устроить сладкую жизнь нашим соперникам! — прикрикнул на него Левис, забирая артефакт. Через его плечо, напоминая жирафа, изысканно перегнулся Чарльз.       — О, впечатляет, — протянул он, и в его вежливом тоне послышались нотки неподдельного восхищения. — Особенно вот этот кристалл. Структура плетения безупречна. С его помощью можно создать зону искажения пространства, которая будет менять конфигурацию в зависимости от фазы луны или эмоционального состояния вошедшего. Я могу привязать к нему порталы — получится настоящий лабиринт безумия. Матушка была бы в восторге.       Лави, стоявший у входа, побледнел ещё сильнее. Он смотрел на артефакты с неподдельным ужасом.       — Левис… ты же не собираешься использовать их? Триатлон — это испытание силы, воли и магии, а не хитрости. А это… это подло. Ты же знаешь, какие это страшные вещи. Отец не просто так запер их в хранилище. Это же настоящие пыточные инструменты!       Левис бросил на брата холодный взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на раздражение.       — Именно поэтому они идеальны, — отчеканил он. — Триатлон должен показать, кто действительно достоин звания Божественного Провидца. Слабаки отсеются сразу. Или ты забыл, как устроен этот мир? Победитель получает всё. Выживает сильнейший. Тебе ли не знать.       Лави вздрогнул, словно от пощёчины. Он знал. Знал лучше, чем кто-либо. Именно это правило — «выживает сильнейший» — едва не убило их обоих.       — В любом случае, — уже спокойнее, но с прежней холодностью продолжил Левис. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мораль. Мы здесь, чтобы победить. И я намерен победить любой ценой.       Чарльз элегантно кивнул.       — Почему нет? В конце концов, магия — это сила. А сила должна быть испытана. Кроме того, — он бросил быстрый взгляд на Левиса, — я понимаю, каково это — когда от тебя ждут невозможного. Мамуля, например, всегда требовала, чтобы я был лучшим во всём. Разница лишь в методах поощрения. Её методы были… мягче, но радовать мамулю — моя святая обязанность.       Домина, до этого молча наблюдавший за разговором со стороны лестницы, вдруг сделал шаг вперёд.       — Нет, — его голос прозвучал негромко, но с такой силой, что все обернулись. — Мне нужна чистая победа.       Он говорил спокойно, почти равнодушно, но в розовых глазах мелькнуло что-то, похожее на презрение.       — Я уверен в своих силах и не стану полагаться на подстроенные ловушки. Мой отец… — и вот тут он запнулся на мгновение, и в его взгляде промелькнула странная смесь благоговения и тоски, словно само упоминание этого человека обжигало. — … учил меня, что настоящая сила не нуждается в подстраховке. Ты либо достоин, либо нет. Отрабатывай заклинания и учи проклятия.       Он перевёл заинтересованный взгляд на Лави.       — Твой брат прав, Левис. Это слабость — полагаться на уловки, а не на собственные способности.       Удар был точен и жесток. Левис почувствовал, как кровь приливает к лицу, к повязке на глазу, под которой горел старый шрам. Домина, этот выскочка на год младше, этот любимчик могущественного папочки, который и понятия не имел, что такое настоящий страх и унижение, смел называть его слабым?!       — Ты ничего не знаешь, — процедил Левис, сжимая кулаки. Магнитное поле вокруг него дрогнуло, металлические пуговицы на куртках присутствующих слабо звякнули.       Голос Домины оставался ровным, почти скучающим — и это бесило сильнее любых оскорблений.       — Я знаю достаточно. Твой отец — глава Бюро. Ты носишь его фамилию как щит. А сам прячешься за артефакты, потому что боишься, что твоей силы не хватит. Я встречал таких как ты. Они всегда проигрывают.       Левис шагнул вперёд, забыв о сумке, о приличиях, о том, что вокруг стоят свидетели. Какой-то гвоздик вылетел из стены и со свистом пронёсся мимо лица Домины.       — Ты! — выдохнул Левис. — Да ты понятия не имеешь, через что я прошёл! Ты, с твоим папочкой, который, я слышал, вообще никого к тебе не подпускает! Думаешь, я не знаю, каково это — когда от тебя требуют совершенства? Когда каждый проигрыш — это…       Он осёкся. Лави сзади тихо выдохнул, и этот звук — знакомый с детства, полный боли и сочувствия — ударил Левиса под дых сильнее любых слов Домины.       Домина даже не изменился в лице. Только бровь чуть приподнялась — и в этом жесте было столько ледяного превосходства, что Левис на мгновение возненавидел его так сильно, как никогда никого не ненавидел.       — Левис. — Чарльз быстро встал между ними. Его голос оставался мягким, но взгляд стал острым, предупреждающим. — Домина, давайте не будем ссориться, едва переступив порог. Мы здесь для дела.       — За дело, — согласился Домина, словно потеряв всякий интерес к конфликту. Он направился вглубь поместья, не удостоив Левиса дальнейшим вниманием. Проходя мимо сумки, он резко выхватил один из свитков — тот, что лежал поверх остальных.       — Отдай!       — Сначала посмотрю, что за сюрпризы ты хотел приготовить. Если хочешь забрать — попробуй сделать это как полагается, при помощи палочки и своих знаний. Можешь спросить у своего брата, как это делается. Он, кажется, понимает, что такое честь.       Левис замер, получив сразу два удара: унижение от Домины при всех и то, что тот встал на сторону Лави. Он перевёл взгляд на брата. Лави стоял чуть поодаль, бледный, встревоженный, и в его взгляде читалось… сочувствие. К кому? К нему? Или к Домине?       В холле повисла тишина. Где-то наверху скрипнула половица — сама по себе, без видимой причины. Кенни замер с зубочисткой во рту.       — Отлично, — выдохнул Левис, сдерживая рвущуюся наружу магию. Он резко захлопнул сумку с артефактами и, развернувшись, направился вглубь поместья — туда, где темнота сгущалась особенно сильно, будто приглашая в свои объятия.       Лави колебался лишь мгновение. Он смотрел на Домину, который провожал Левиса равнодушным взглядом, и чувствовал, как внутри всё разрывается от противоречий. Брат снова идёт на риск. Брат снова один против всех. И Домина… Домина прав в том, что победа должна быть честной. Но прав ли он в остальном?       — Простите, — тихо произнёс Лави и бросился вслед за Левисом. — Левис, подожди! Его шаги эхом разнеслись по коридору, и вскоре они оба скрылись в темноте.       Чарльз проводил их задумчивым взглядом и усмехнулся:       — Что ж, похоже, нас стало меньше. Домина, ты действительно считаешь, что это правильное решение?       — Я считаю, что это единственно возможное решение, — ответил Домина, не оборачиваясь. — Слабые цепляются за артефакты. Сильные — за себя.       — Как скажешь, — Чарльз пожал плечами. — Но должен заметить: уже одно то, что мы наведались сюда, даёт нам фору. Насколько это честно?       Галуф почесал затылок, явно не вникая в философские дискуссии:       — Ну и ладно. Зато если на свою магию ограничений нет, я могу наконец проверить, что тут можно разъесть кислотой. — Он вытащил свою оплавленную палочку и с восторгом уставился на ближайшую стену. — Например, эту дверь. Она выглядит подозрительно.       — Галуф, не смей, — лениво одёрнул его Кенни. — А то мы тут все утонем в твоей кислоте раньше, чем начнутся испытания. И это значит что? То что мы не сможем пообедать, а сами растворимся как в желудочном соке и станем обедом!       — Обед? — оживился Галуф. — А что, есть идеи? Я бы съел чего-нибудь мясного. Сочного. И газировки, конечно!       Чарльз совсем не аристократично закатил глаза:       — Вы двое когда-нибудь думаете о чём-то, кроме еды и разрушения?       — Иногда о том и другом одновременно, — парировал Кенни. — Например, можно разрушить стену столовой, чтобы найти кладовку. Два в одном.       Домина сложил руки на груди, прислушиваясь. Из глубины коридора, куда ушли братья, донёсся странный звук — не то стон, не то скрип половиц под невидимым весом.       — Мы идём вглубь, — решительно сказал он. — Нужно изучить планировку и понять, какие естественные ловушки здесь уже есть. Никаких артефактов Бюро магии. Только личная магия и навыки. — Он посмотрел на остальных. — Держитесь вместе.       Чарльз кивнул, открывая небольшой портал прямо перед собой, чтобы заглянуть в соседнее помещение:       — Согласен. Я буду открывать порталы для быстрой связи между точками. Галуф, Кенни — вы с нами.       — А то! — Галуф хлопнул Кенни по плечу, отчего тот покачнулся, но сохранил невозмутимость. — Пошли, шутник, посмотрим, что тут ещё может нас напугать. И где тут кухня, между прочим!       Кенни поправил наушники и, глядя прямо перед собой неподвижным взглядом, глубокомысленно изрёк:       — Надеюсь, нас не напугают призраки сумасшедших хозяев. А то у меня от них изжога бывает. Или это от обеда? Вечно путаю.       Четверо магов двинулись по главному коридору, оставляя следы на толстом слое пыли.       Поместье дышало. В прямом смысле. Где-то гуляли сквозняки, заставляя тяжёлые портьеры колыхаться, словно за ними кто-то стоял. Старые часы в конце коридора показывали неправильное время каждый раз, когда кто-то на них смотрел, стрелки скакали то вперёд, то назад. А однажды Кенни заметил, что тени на стенах не совпадают с очертаниями предметов, их отбрасывающих.       — Магический фон здесь нестабилен, — прокомментировал он, проводя пальцем по стене и разглядывая выступившую на коже пыльцу какого-то светящегося грибка. — Слишком много наслоений. Разные эпохи, разные маги, разные ритуалы. Это место — как слоёный пирог из проклятий и заклятий.       — Вкусно звучит, — хмыкнул Галуф, но как-то неуверенно. Он то и дело оглядывался на тени.       Они вошли в библиотеку. Книги на полках, казалось, шевелились, когда на них не смотрели. Чарльз, открыв небольшой портал в дальний угол, чтобы заглянуть в соседнее помещение, вдруг отдёрнул руку:       — Там холодно. Не магически, а по-настоящему. Как в морозильнике. И что-то движется.       — Закрой портал скорее, — посоветовал Кенни. — А то простудишься. Мамочку расстроишь.       — Очень смешно, — огрызнулся Чарльз, но портал послушно закрыл. Бирюзовое сияние погасло. Чарльз поморщился — не то от шутки Кенни, не то от того холодного прикосновения, что всё ещё покалывало кончики пальцев.       — Кажется, я знаю, что мог нащупать, — задумчиво произнёс он, отряхивая рукав, словно пытаясь сбросить невидимую паутину, — мамуля как-то обмолвилась, что последний граф Эшвуд был не просто сумасшедшим. Он был коллекционером. Но собирал не картины и не вино.       — А чего? — немедленно встрепенулся Галуф, который уже успел сунуть нос в ближайший книжный шкаф и теперь чихал от пыли.       — Души, — Чарльз понизил голос до театрального шёпота. — Он верил, что истинная магия заключена не в палочках и не в линиях на теле, а в отражении. В том, что человек видит, когда смотрится в зеркало. Граф проводил ритуалы, пытаясь отделить душу от тела и заключить её в стекло. Говорят, в этом доме нет ни одного зеркала, которое не хранило бы чью-то боль.       Кенни присвистнул сквозь зубочистку:       — То есть если я сейчас гляну вон в то трюмо, увижу там не свою физиономию, а призрака? Или хуже — себя, но с плохим чувством юмора?       — У тебя и так с ним проблемы, — буркнул Галуф, но на трюмо, затянутое паутиной, покосился с заметной опаской. Ему показалось, оттуда доносится чей-то шёпот.       Домина молчал. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к косяку двери, и взгляд его розовых глаз скользил по пыльным корешкам старинных фолиантов. Мысли его были далеко. Отец… Инносент Зеро никогда не говорил о душах и отражениях. Он говорил о полезности, о том, что слабые должны исчезать, уступая место сильным. Но вот эти двое братьев, Роузкварцы… Левис — самоуверенный, эгоистичный, готовый на всё ради победы. Казалось бы, воплощение отцовских идеалов. Но почему тогда внутри Домины при взгляде на него поднимается глухое раздражение?       Домина покачал головой. Левис слаб. Он прячется за артефакты. За спину отца. За свою одержимость.       А Лави… Домина вспомнил его повлажневшие золотистые глаза, дрожащие руки, и при этом — решимость, с которой он бросился вслед за братом. Лави знает, что слаб, он не скрывает этого. И всё равно идёт. Защищать. Жертвовать собой. Это не слабость, а что-то другое. То, чему отец не учил.       — Домина? — окликнул его Чарльз. — Ты какой-то задумчивый. Всё в порядке?       — Просто думаю о том, что этот дом хранит много секретов. Возможно, некоторые из них опаснее, чем кажется. Нам пора двигаться — здесь становится неспокойно. Продолжим осмотр, пока концентрация внимания у нас ещё высока.       — Куда теперь? — спросил Галуф.       Домина прислушался. Наверху что-то постукивало. Откуда-то сбоку доносился едва уловимый звук, похожий на заунывное пение — множество голосов, сливающихся в один. А из стороны, куда ушёл Малкольм, не доносилось вообще ничего.       — Мы идём наверх, — решил он. — А потом будем спускаться и осматривать комнату за комнатой.       — А что насчёт Малкольма? Левиса и Лави? — с сомнением протянул Галуф.       — Они все двухлинейные маги, близнецы ещё и держатся вместе… скорее всего. Без нас не уйдут, — холодно ответил Домина. Его рука сжала палочку. В голове мелькнула мысль о Левисе — тот, наверное, сейчас достал очередной артефакт и решил куда-то приткнуть, пока Домина не видит. Но Домина не такой. Он пойдёт вперёд и выяснит, что скрывает этот дом. Отец бы одобрил такое решение.       И всё же, когда они начали подниматься по скрипучей лестнице, он поймал себя на том, что думает о Лави. О том, как тот смотрел на брата — с болью и любовью одновременно. Он пытался вспомнить, получал ли когда-нибудь такой же взгляд от отца — и не мог.