Глава 8. Перерыв

Съёмки четвёртого фильма закончились в пятницу вечером. Кэмерон сказал, что мы заслужили отдых. Шесть месяцев свободы — без камер, без костюмов захвата, без синих экранов. Потом снова соберёмся в Новой Зеландии, чтобы начать работать над пятой частью. Шесть месяцев. Я считала дни, сидя в своей комнате в отеле и глядя на чемодан, который так и не собрала. Бритен улетал в Лос-Анджелес. Я — в Питсбург, к маме. Мы не говорили об этом. Не говорили о том, что будем делать, когда окажемся в разных концах страны. Не говорили о том, что между нами происходит. Мы просто попрощались в коридоре — он пожал мне руку, как коллеге, и сказал: «Увидимся через полгода». Я кивнула, улыбнулась, пошла к себе. В номере я села на кровать и смотрела в стену. Восемь лет мы так прощались. Восемь лет я смотрела, как он уходит, и думала: может быть, в следующий раз. Может быть, когда мы вернёмся. Может быть, когда закончатся съёмки. Может быть, когда он поймёт. Может быть, когда я скажу. Может быть, может быть, может быть. Я устала от этого слова.

***

В самолёте я сидела у окна, смотрела на облака и думала о том, что он сейчас делает. Наверное, уже прилетел. Наверное, уже дома. Наверное, уже забыл о том, что было между нами в последние дни. А может быть, нет. Телефон лежал в кармане, молчал. Я не писала первой. Он не писал. Мы всегда так делали — расставались на время перерыва, чтобы потом снова встретиться и сделать вид, что ничего не случилось. Это было нашей традицией. Нашим способом не сближаться слишком сильно. Нашим способом не делать больно друг другу. Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Не получилось. Мама встретила меня в аэропорту Питсбурга. Трейси Паркер была невысокой, энергичной женщиной с вечно растрёпанными волосами и добрыми глазами. Она работала хореографом в танцевальной студии, учила младшие группы, ставила номера для конкурсов. Именно благодаря ей я с детства танцевала, именно она привела меня в студию Эбби Ли Миллер, именно она сидела в зрительном зале и смотрела, как я выступаю, сжимая кулаки от волнения. Она обняла меня так крепко, что я пискнула, и сказала: «Ты похудела. Кормить тебя надо». Я засмеялась. Впервые за последние дни я засмеялась по-настоящему. — Мам, я нормально питаюсь. — Нормально она питается, — фыркнула мама. — Кожа да кости. Пойдём, я суп сварила. Дома пахло выпечкой и чистыми простынями. Моя комната была такой же, как я её оставила — плакаты на стенах, старая гитара в углу, стопка нот на столике. Я села на кровать, провела рукой по одеялу. Всё было знакомым. Всё было родным. Всё было не здесь. — Ты чего такая бледная? — спросила мама, заглядывая в комнату. — Устала. Съёмки тяжёлые. — А чего ещё? — Мам… — Я тебя знаю, — сказала мама. — Ты врёшь, когда устала. А когда что-то случилось, ты молчишь. Я молчала. — Это из-за него? — спросила мама. Я подняла голову. — Из-за кого? — Из-за Бритена. Ты думаешь, я не вижу? Восемь лет ты с ним снимаешься, и восемь лет я смотрю, как ты на него смотришь. — Мам… — Я не лезу, — сказала мама. — Я просто хочу, чтобы ты знала: если захочешь поговорить — я здесь. — Я знаю, — сказала я. Мама ушла на кухню. Я осталась сидеть на кровати, смотрела в окно на серое небо Питсбурга. В Новой Зеландии оно было другим — ярче, ближе, словно можно было дотянуться рукой. Здесь небо было далёким. Как он.

***

Первые две недели прошли как в тумане. Я спала, ела, смотрела телевизор, иногда ходила в танцевальную студию — ту самую, где работала мама. Смотрела, как она ставит номера малышам, как те путают движения, как она терпеливо объясняет снова и снова. Я сидела в углу, пила кофе и думала о том, что когда-то сама была такой же неуклюжей. Мама улыбалась мне, но не задавала вопросов. Она ждала. Как всегда. Мы не переписывались с Бритеном. Иногда я открывала его профиль в соцсетях, смотрела на фотографии, читала комментарии. Он был в Лос-Анджелесе. Ходил на мероприятия, встречался с друзьями, улыбался в камеру. На некоторых фото была Вивьен. Они стояли рядом, не касаясь друг друга. Я не знала, вместе они или нет. Не знала, расстались ли окончательно. Не знала, думает ли он обо мне. На третью неделю мама сказала, что у неё танцевальный конкурс в Лос-Анджелесе. — Едешь со мной? — спросила она. — Нужно помочь с младшей группой. — Нет, — сказала я слишком быстро. — Почему? — Не хочу. — Боишься его увидеть? — Нет. — Врёшь, — сказала мама. — Но ладно. Отдохни дома. Я вернусь через неделю. Она уехала. Я осталась одна. Дом был пустым без неё. Я ходила по комнатам, включала свет везде, где было темно, и выключала, где было светло. Смотрела телевизор, не видя экрана. Ела, не чувствуя вкуса. Спала, не помня снов. На четвёртый день её отсутствия я сидела на кухне, пила кофе и смотрела в окно на серое небо Питсбурга. Телефон лежал рядом, молчал. Я не знала, почему я всё ещё жду. Чего? Сообщения? Звонка? Его самого? Я уже почти смирилась с тем, что он не напишет, когда телефон завибрировал. Неизвестный номер. Я открыла. «Я в Питсбурге. Ты дома?» Я смотрела на экран. Пальцы дрожали. «Кто это?» «Бритен. Ты не сохранила мой номер?» «Я удалила. Думала, ты не напишешь». «Я всегда пишу. Ты не отвечаешь». «Ты не писал». «Писал. Ты удалила номер, может быть, не доходили». Я не знала, что ответить. Он был в Питсбурге. В моём городе. В нескольких минутах от моего дома. «Зачем ты приехал?» — спросила я. «Увидеть тебя». «Зачем?» «Потому что я скучаю. Потому что я не могу больше ждать. Потому что я хочу тебя видеть. Потому что ты не отвечаешь на сообщения». Я смотрела на экран. Сердце колотилось где-то в горле. «Ты один?» «Да». «Где ты?» «В кафе на Пенн-авеню. Том самом, где мы были в первый раз. Помнишь?» Я помнила. Восемь лет назад. Я только что приехала в Питсбург после первых проб. Он прилетел на выходные. Мы сидели в кафе, пили кофе, говорили ни о чём. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в комнате. Я думала, что это ничего не значит. «Я приду», — написала я. «Жду». Я встала, подошла к зеркалу. Мои белые волосы были растрёпаны, под глазами залегли тени. Я выглядела так, будто не спала неделю. Я натянула джинсы, свитер, собрала волосы в пучок. Не стала краситься. Не хотела, чтобы он думал, что я стараюсь для него. Хотя я старалась. Всегда старалась.

***

Кафе было почти пустым. Я увидела его сразу — он сидел за столиком у окна, пил кофе и смотрел на улицу. Увидев меня, встал. — Привет, — сказал он. — Привет, — сказала я. Мы стояли друг напротив друга. Я чувствовала, как он смотрит на меня. Как его взгляд скользит по моему лицу, по моим волосам, по моим рукам. — Ты выглядишь хорошо, — сказал он. — Врёшь, — сказала я. — Я выгляжу ужасно. — Ты выглядишь как ты, — сказал он. — И это хорошо. Мы сели. Официант подошёл, я заказала зелёный чай. Мы молчали. — Зачем ты приехал? — спросила я. — Я сказал. Увидеть тебя. — Ты мог позвонить. — Ты не брала трубку. — Я не знала, что ты звонишь. Я удалила номер. — Зачем? — Потому что я устала ждать, — сказала я. — Потому что я устала надеяться. Потому что я не хотела смотреть на телефон и думать, напишешь ты или нет. Он смотрел на меня. В его глазах была боль. — Прости, — сказал он. — За что? — За то, что я заставляю тебя ждать. За то, что я не могу решиться. За то, что я боюсь. — Чего ты боишься? — Потерять тебя, — сказал он. — Потерять то, что у нас есть. Разрушить нашу дружбу. Сделать тебе больно. — Ты уже делаешь мне больно, — сказала я. — Своим молчанием. Своими сомнениями. Тем, что ты рядом, но не со мной. Он протянул руку и взял меня за руку. Я не выдернула. — Стасси, — сказал он. — Что? — Я не знаю, что будет. Я не знаю, что я чувствую. Я не знаю, что правильно. Но я знаю одно. — Что? — Я не хочу быть там, где тебя нет. Я смотрела на него. В его глазах была правда. — Тогда будь здесь, — сказала я. — Прямо сейчас. Не думай о завтра. Не думай о том, что будет через месяц. Просто будь здесь. Со мной. Он сжал мою руку. — Хорошо, — сказал он. — Я буду здесь. Мы сидели в кафе, держась за руки. За окном темнело. Зажигались огни. Я не знала, что будет завтра. Не знала, решится ли он. Не знала, выберет ли меня. Но сейчас, в этот момент, он был рядом. И этого было достаточно.