Глава 8. Цена милосердия

Веди себя хорошо.

От лица Тензина.

Много крови. Даже слишком. Тензин не хотел ненароком испачкать светлые брюки, но вскоре ему стало не до них. Он прибыл к центральной тюрьме уже после того, как основная бойня закончилась. Во дворе ещё пахло порохом. Он зашёл в мрачное здание из тёмного камня. Несколько тел повстанцев лежали у стены в неестественных позах. Выживших — тех, кому не повезло — поставили на колени в ряд. Киара уже работала. Женщина водила лезвием кинжала по груди одного из парней, которого держали за ноги и руки солдаты, распяв на столе. Бедняга кричал и извивался. Кровь текла быстро и обильно. Через несколько секунд парень обмяк и затих. Тензин остановился в паре метров, наблюдая за ней. — Что удалось узнать? — спросил он. Киара вытерла кинжал о форму мёртвого и повернулась. — Ничего конкретного, но у меня ещё много материала, — она кивнула на притихшую шеренгу коленопреклонных. — Мы только начали. Тензин кивнул. — Где Кхампа? — На заднем дворе. Развлекается. Король отправился туда. На заднем дворе тоже было шумно. Двое еле живых повстанцев лежали на земле в лужах собственной крови, а над ними спокойно навис Кхампа. Он был худощавым, почти аскетичным мужчиной лет сорока пяти. Бледная кожа, глубоко посаженные серые глаза, убранные в хвост сальные волосы. Движения экономные, точные, без единого лишнего жеста. На его руках старые шрамы — следы то ли от пыток, то ли от того, что когда-то он сам был по другую сторону. Они с Тензином сошлись десять лет назад, когда тот узурпировал трон. С тех пор Кхампа стал его главной тенью — начальником тюрьмы, главным дознавателем и человеком, который умел выжимать правду даже из тех, кто матерью клялся, что ничего не знает. Когда Тензин подошёл, Кхампа слегка склонил голову — уважительно, но без подобострастия. — Мой король, — произнёс он ровным, почти бесцветным голосом. Тензин окинул взглядом пленных. — Что у вас тут произошло? И где ты был, когда они напали? — Я отъехал по делам на час, как мы и согласовали. У них был информатор среди младшего офицерского состава. Предателем займётся Киара лично… Что ж. Они напали именно в тот момент, когда меня не было, чтобы освободить поселенцев, которых вчера привезли. — Отчаянный шаг. И у них получилось? — спросил король недовольно. — Частично. Кого-то они забрали, кого-то мы застрелили. Наши тоже пострадали. Но есть и кое-что странное… — Кхампа выждал драматичную паузу, — Они привезли сюда компьютерщика, хотели поставить жучок в наше оборудование. — Американец? — удивился Тензин. — Самый настоящий. Он пришёл сюда с собакой, вот же идиот! — Кхампа бесцветно улыбнулся и стал похож на психопата, коим и являлся. — Да какой — длинной и уродливой. Я таких ещё не видал. — И что с ним? Погиб? Удрал? — Нет, пока жив. Хотя Киара уже очень хочет с ним «побеседовать». — Отставить. Веди меня к нему. Кхампа отвёл короля в сторону, к забору, у которого лежали ещё пара тел. Одно из них оказалось живым. Толстый небритый парень тяжело дышал, на его лице выступила испарина. Кажется, рядом с ним взорвалась граната. Мясо на ноге наполовину выдрано, и всё тело покрыто ранами. Откуда-то выскочила такса и стала лаять на подошедших мужчин. — А вот и ты, — Тензин подозвал одного из солдат и кивнул на собаку. — Доставь её во дворец. Пусть посидит пока в клетке. Приказ был исполнен. Сопротивляющегося Джека-младшего взяли под мышку и унесли прочь. Король указал на американца. — Оказать первую помощь. Отвезти в мою лечебницу. Держать под охраной. Он мне может пригодиться. Тюремщик поинтересовался: — Что за американка, про которую все говорят? — Не твоего ума дело. Кхампа нарочито медленно вытер свой нож от крови. — Ты наверняка уже в курсе, что они сделали её символом своего сопротивления? — Не удивительно. Им нужен был яркий образ, чтобы поднять боевой дух, — Тензин пожал плечами, но новость ему явно не понравилась. — Так бывает на каждой войне. Женщина — лишь наиболее подходящий образ. — Пусть так… Но их сегодняшний поступок непростителен. — Это уже не просто сопротивление, — в голосе короля звенела ледяная ярость. — Это наглость. Передай Киаре, чтобы она отправилась на их базу и отловила оставшихся четверых американцев. Живыми. Сейчас же! — Слушаюсь. Но он ещё не знал, что команда уже давно переместилась в неизвестном направлении вместе с повстанцами и местными жителями, а поселение совсем опустело.

***

Ава.

Тензин пригласил меня разделить с ним ужин. Я даже не подозревала, чем всё обернётся, и какие горькие слёзы я буду лить. Мы ели в тяжёлой тишине. Тензин почти не притрагивался к еде, только медленно крутил в руке бокал с вином. Напряжение между нами росло с каждой минутой. Учитывая, как быстро он сорвался сегодня по важным делам, я подозреваю, что прошли они не так гладко. Наконец он отставил бокал и посмотрел на меня серьёзно, без привычного заигрывания. — У меня для тебя есть подарок, Ава. От этих слов у меня внутри всё сжалось, по спине пробежал холодок. Подарок от Тензина Мина не вызывал у меня ничего, кроме тревоги. — Какой?.. — осторожно спросила я. Дверь в зал тихо открылась, и вошёл один из солдат, держа на руках что-то маленькое и чёрное. Как только солдат опустил это на пол, комок шерсти с визгом рванулся ко мне. — Джек-младший! — воскликнула я. Глаза мгновенно наполнились слезами. Такса запрыгнул мне на колени и стал отчаянно ластиться, скуля и виляя хвостом. Я обняла его обеими руками и уткнулась лицом в тёплую макушку. — Маленький мой… ты здесь… живой… Джек-младший лизал мне щёки, будто не мог поверить, что нашёл меня. Я гладила его, чувствуя, как внутри что-то рвётся. Так одновременно приятно и тоскливо найти здесь родственную душу, пусть и собачью. Тензин молча наблюдал за нами. Я наконец подняла на него заплаканные глаза. — Откуда у вас этот пёс? — Сегодня повстанцы совершили нападение на збдание городской тюрьмы, за что поплатились своими жизнями, — он выждал паузу, давая мне возможность говорить, но я в ужасе молчала. Мин продолжил, — Тебе наверняка будет полезно узнать, что они оставили там умирать твоего коллегу, помимо их собственных собратьев. — Джек?! — я крепче прижала таксу к себе. — Не может быть! Вы убили Джека?.. Я разрыдалась. Вся боль и страх последних дней вырвались наружу. — Нет… нет, только не Джек… — шептала я сквозь рыдания. — Он же… он же был хорошим человеком… он никому не делал зла… Он не заслужил смерти! Почему вы не можете просто оставить нас в покое?! Слёзы текли ручьём, я почти ничего не видела. В груди было так больно, будто кто-то сжимал сердце железной рукой. Я представляла Джека — доброго, неуклюжего, всегда готового пошутить. Он был просто техником, который любил свою собаку и работу. А теперь он где-то лежит мёртвый. Я прижимала к себе дрожащего Джека-младшего так сильно, будто его тоже сейчас отберут. Во взгляде Тензина не было ни торжества, ни насмешки — только странное, пугающее сочувствие, как будто он действительно понимал, насколько мне больно… и при этом прекрасно знал, что именно он эту боль и причинил. — Не плачь, моя дорогая Ава, — вдруг сказал он. — Твой приятель жив. Не здоров, его хорошо потрепало, но он живой. Я всхлипнула. — Вы не обманываете?.. — Нет. Он может остаться в живых, у него есть все шансы. Если ты будешь сговорчивее на мои просьбы. — Какие просьбы?.. — Например, если я попрошу тебя провести ещё один эфир. Ты сделаешь опровержение своего прошлого выпуска. Скажешь, что тебя запутали предатели, что ты заблуждалась. Расскажешь, что я проявил милосердие и пощадил твоего друга. Что я не тиран, а правитель, который заботится о своём народе. И что ты начинаешь это понимать. Я не стала долго думать и согласилась. Перед глазами стояло несчастное лицо Джека, который где-то сейчас горит в агонии от своих ран. — Я согласна. — Я даю тебе своё королевское слово — Джеку окажут лучшую медицинскую помощь, какую только можно найти в Лхароне. Он не умрёт. Более того… если он проявит благоразумие и пойдёт со мной на контакт, то, возможно, ему даже не придётся оставаться в тюрьме.

***

Чуть позже меня привели в небольшую, но хорошо оборудованную студию в городке при дворце. Я сидела перед микрофоном, бледная, с влажными от слёз глазами. Тензин стоял за стеклом в соседней комнате и молча наблюдал за мной. Когда загорелась красная лампочка, я на секунду закрыла глаза, пытаясь собраться с силами. Горло сжало спазмом. Я сделала глубокий вдох и заговорила. — Жители Лхарона… Я — та девушка, чью запись вы слышали вчера. Предатели страны использовали моё незнание и наивность, когда вынудили записать тот эфир. Тензин Мин не тиран. Он… милосердный правитель. Он пощадил моего друга, несмотря на предательство, и оказал ему помощь. Я начинаю понимать, что заблуждалась в оценке короля… Будьте же благоразумными и взвешивайте свои решения, не совершайте моей ошибки. Спасибо королю Мину, что он так благосклонно относится к забдлудшим душам. Каждое слово давалось мне с болью. Я чувствовала себя предательницей. Не только по отношению к команде и повстанцам, но и к самой себе. Когда запись закончилась, я просто сидела, уставившись в одну точку. Тензин вошёл в студию. На его лице была довольная, почти нежная улыбка. — Молодец, Ава, — мягко сказал он, подходя ближе. — Ты всё сделала правильно. Он протянул руку и осторожно убрал прядь волос с моего лица. Я не отстранилась — просто сидела неподвижно, как кукла. — Видишь? Когда ты ведёшь себя хорошо… всё становится гораздо проще. Я молчала. Слёзы катились по щекам, оставляя горячие дорожки. Я чувствовала себя пустой. Использованной. Грязной. И самое страшное — это только начало.