Глава 1 Партия в Дурака

Знаете, что самое обидное в смерти? Отсутствие титров. Никакой тебе статистики, сколько раз ты моргнул за жизнь, сколько килограммов пельменей съел, или сколько раз чудом избежал неловких ситуаций. В моей прошлой жизни я был обычным. До зубовного скрежета, до зевоты обычным. Жил в сером городе, ходил на работу, которая не приносила ни радости, ни особых денег, по вечерам залипал в игры, читал книжки про попаданцев и думал, что уж я-то, оказавшись на их месте, точно свернул бы горы. Ну, или хотя бы не умер в первой же главе. Иронично, но я умер именно так — глупо, нелепо и совершенно не героически. Поскользнулся на обледенелой ступеньке у подъезда, летя навстречу курьеру с пиццей. Удар затылком, вспышка, и... всё. Но смерть оказалась не концом. Она оказалась долбаным блендером. Представьте, что ваше скромное, человеческое сознание, привыкшее оперировать понятиями вроде «купить хлеб» и «оплатить интернет», внезапно сталкивают на околосветовой скорости с разумом гениального, безумного, разорванного на квантовые ошметки ученого. Доктор В.Д. Гастер. Бывший Королевский Ученый Подземелья. Создатель Ядра. Сущность, выпавшая из пространства и времени. Слияние было не из приятных. Это не было похоже на то, как надевают новый костюм. Это было похоже на то, как тебе в мозг через пожарный шланг закачивают терабайты информации: формулы искривления пространства, чертежи механизмов, извлекающих энергию из геотермальных источников, воспоминания о короле-монстре с трезубцем, горечь потери, шепот темной материи и... рецепт идеальных спагетти. Я кричал — или мне так казалось, потому что рта у меня тогда еще не было. Мое человеческое «Я» растворялось в океане гениального безумия Гастера, а его осколки цеплялись за мою человечность, как за спасательный круг. Когда этот ментальный шторм утих, я осознал две вещи. Первая: я больше не тот парень с ипотекой. Вторая: я нахожусь в абсолютном, бескрайнем, всепоглощающем Ничто. Я очнулся в Пустоте. Здесь не было ни света, ни тьмы в привычном понимании. Не было верха, низа, холода или тепла. Просто отсутствие всего. Первое время — хотя концепция времени здесь была скорее философской шуткой — я чувствовал себя как забытый пакетик дешевого яблочного сока, закатившийся за холодильник. Я лежал (или висел?) в этом мраке, кис от экзистенциальной тоски, раздувался от собственных мыслей и ждал, когда, наконец, лопну, прекратив это бессмысленное существование. Я перебирал свои новые воспоминания. Я знал, как разорвать атом силой мысли, но не мог применить это, потому что вокруг не было ни одного атома. Я был богом без вселенной. Бесконечный потенциал, запертый в консервной банке. Но шли... столетия? Тысячелетия? Секунды? В Пустоте это не имеет значения. Постепенно стадия «заброшенного сока» прошла. Я перестал паниковать. Я перестал злиться на несправедливость мироздания. Я начал настаиваться. Как элитное, баснословно дорогое вино в погребе безумного коллекционера. Я обрел глубину, терпкий вкус цинизма с нотками квантовой неопределенности и долгое послевкусие черного юмора. К тому моменту я уже полностью освоил свое новое тело. Это был шедевр гротеска. Я был высок — метра два с половиной, если выпрямиться. Мое тело состояло из странной субстанции, напоминающей густой, разумный пудинг из темной материи, который я усилием воли удерживал в форме черного плаща или водолазки. Лицо представляло собой вытянутый белый череп с двумя трещинами: одна шла от правого глаза вверх, другая — от левого вниз. Моя улыбка — широкая, застывшая, жуткая — была приклеена ко мне намертво. Я не мог ее убрать. Сначала это раздражало, но потом я понял, что в этом есть свой шарм. Ничто так не сбивает собеседника с толку, как широкая улыбка во время обсуждения расчлененки. Но главной моей гордостью стали руки. Из-за пространственной нестабильности я мог материализовать до семи левитирующих кистей рук. Белые, костлявые, с аккуратными круглыми сквозными дырами прямо по центру ладоней. Они не были прикреплены к телу и парили вокруг меня, подчиняясь мысленным командам. Именно они спасли меня от окончательного сумасшествия. Когда ты вечность висишь в Ничто, нужно чем-то занять моторику. Вот и сейчас. Я сидел, скрестив длинные ноги в несуществующем пространстве. Настроение было меланхоличным. Вокруг меня, словно спутники на орбите, парили три мои левитирующие руки. Мы играли в подкидного дурака. Карты я материализовал из собственной магии — они были черными, с белыми светящимися символами. Я, то есть мое основное сознание, играл против своей Левой Верхней и Правой Нижней рук. Из-за фрагментации души Гастера, мои конечности приобрели зачатки собственной личности. Правая Нижняя была флегматичной и играла строго от обороны. А вот Левая Верхняя... эта стерва была прирожденным шулером. Я собственными (пустыми) глазницами видел, как она только что попыталась спрятать пикового туза в складку четвертого измерения. «Ты думаешь, я не замечаю?» — послал я мысленный упрек, слегка пощелкивая пальцами основной руки. Левая Верхняя рука невинно покрутилась в воздухе, изображая полнейшее непонимание, и сбросила шестерку червей. «Еще раз попытаешься вскрыть пространственный карман для мухлежа, и я отправлю тебя чесать спину на следующие двести лет», — пригрозил я. Я уже занес Правую Верхнюю руку, чтобы покрыть карту козырем, как вдруг... Пространство подо мной хрустнуло. Это не был звук. Это было физическое ощущение того, как рвется ткань реальности. Пустота, которая была абсолютно монолитной вечность, вдруг дала трещину. Никакого пафоса. Никаких золотых порталов, как в фильмах Марвел. Никаких божественных голосов, возвещающих о моем прибытии в новый мир для свершения великих дел. Текстуры под моей задницей просто разъехались, как дешевые штаны по шву. И гравитация, о которой я уже успел забыть, вцепилась в меня мертвой хваткой. — Какого х... — начал было я. Меня швырнуло вниз. Я провалился сквозь брешь. Ощущение было мерзким — словно меня протаскивают через узкую трубу, смазанную солидолом и битым стеклом. Из абсолютного безмолвия я внезапно рухнул в мир звуков, запахов и физических ощущений. Мое тело, не привыкшее к нормальному давлению, потеряло когезию. Я плюхнулся на что-то твердое, холодное и мокрое с оглушительным, влажным ШМЯК. Я буквально растекся огромной лужей черной жижи вперемешку с белыми костями. Тишина, которая встретила меня на той стороне, была густой, как патока. — Вывалился как кусок дерьма, — философски констатировал я вслух. Мой голос прозвучал жутко. Это был многослойный, искаженный синтезаторный баритон, сопровождаемый легким глитч-эхом, словно одновременно со мной говорил старый диалап-модем. Я начал собирать себя обратно. Лужа темной материи забурлила, втянулась в центр, кости встали на места, сформировав череп и шею. Я медленно, с хрустом, встал во весь свой немалый рост, поправил несуществующий галстук и огляделся. Мои органы чувств, перегруженные после вечности в Пустоте, начали жадно впитывать информацию. Запах. Сырость, многовековая плесень, стоячая вода. И еще кое-что... густой, медный запах свежей крови и едкий, почти осязаемый аромат концентрированного яда и разложения. Освещение. Отвратительное. Какие-то факелы отбрасывали болезненный зеленоватый свет, создавая глубокие тени. Интерьер. Впечатляющий, но безвкусный. Огромный зал, уходящий во тьму. По обеим сторонам — колонны, обвитые каменными змеями. А прямо передо мной, метрах в двадцати, возвышалась исполинская каменная рожа какого-то бородатого старика, больше похожего на обезьяну, страдающую от запора. Из открытого рта барельефа тянулась темная дыра. А у подножия этой скульптурной катастрофы лежало... нечто. Это была змея. Только габаритами она напоминала грузовой состав. Ярко-зеленая чешуя потускнела. Огромная пасть была распахнута, демонстрируя клыки размером с мою ногу. Глаз у твари не было — они представляли собой кровавые месива. А прямо из верхней челюсти, пробив череп насквозь, торчала рукоять меча, украшенного рубинами. «Интересный экземпляр», — заработал мозг Гастера, моментально переходя в режим исследователя. — «Судя по габаритам и остаточному магическому фону, тварь генерировала мощнейшее пси-излучение. Ядовитые железы еще полны. Кожа способна выдержать прямое попадание плазмы из Гастер-Бластера. Надо бы взять образцы. Из зубов выйдет отличный катализатор для пространственных проколов...» Я сделал мысленную пометку расчленить эту прелесть позже. Сейчас меня больше интересовала местная публика. В паре метров от меня, замерев как статуи, находились три органические формы жизни. Люди. Дети, если быть точным. И тут мои человеческие воспоминания сделали сальто. Я узнал это место. Тайная Комната. Гарри долбаный Поттер. Вторая книга. Я присмотрелся к ним повнимательнее своими пустыми, черными провалами глазниц, внутри которых медленно разгорались две белые точки зрачков. Объект номер один: Мальчик. Мелкий, тощий, в круглых очках. Одет в грязную школьную мантию. Лицо перемазано сажей, слизью василиска и собственной кровью (из предплечья обильно хлестало — видимо, укус). В руке он судорожно сжимал здоровенный клык василиска. Гарри Поттер собственной персоной. Герой магической Британии. Сейчас он выглядел так, словно его мочевой пузырь проходит жесточайшую проверку на прочность. Объект номер два: Подросток. Лет шестнадцать. Черные волосы, аристократичные черты лица. Одет в старую школьную форму Слизерина. Но он был... не совсем материален. Его контуры слегка мерцали и просвечивали. Том Марволо Реддл. Осколок души. Будущий Волдеморт. По канону в этот момент он должен был толкать пафосную речь злодея. Но сейчас вся его высокомерная ухмылка просто аннигилировалась. Он таращился на меня широко распахнутыми глазами, а его полупрозрачная челюсть слегка отвисла. В его глазах читалось первородное: «Какого дьявола я наколдовал и как это отменить?!» Объект номер три: Девочка. Рыжая. Джинни Уизли. По идее, она должна была валяться без сознания, пока Том высасывает из нее жизнь. Но, видимо, мой эпичный шлепок о камень сработал лучше нашатыря. Она сидела на мокром полу, обхватив колени дрожащими руками, и смотрела на меня в немом ужасе. Мы смотрели друг на друга. Они — трое живых, напуганных детей, оказавшихся в эпицентре смертельной битвы. И я — двухметровый черно-белый скелет-жижа в черном плаще, с вечной садистской улыбкой от уха до уха. Тишина стала настолько плотной, что ее можно было резать ножом. Слышно было только монотонное кап... кап... кап... — вода падала с потолка в глубокие лужи. И тут тишину нарушил тихий шелест бумаги. Я, честно говоря, и сам забыл, что мои руки остались в воздухе. Справа от меня, на уровне моей груди, мирно висела пара оторванных белых кистей с дырками посередине. В них всё еще был зажат веер из игральных карт. Правая рука медленно, с легким хрустом костей, потянулась и вытащила карту из колоды Левой. Я посмотрел на карты. Потом перевел взгляд светящихся точек-зрачков на компанию детей. Надо было как-то разрядить обстановку. Поздороваться. Представиться. Я же цивилизованный монстр-ученый, в конце концов. — ❄︎♒︎♓︎⬧︎ ♓︎⬧︎ ⧫︎♒︎♏︎ ♌︎♏︎⬧︎⧫︎ ⧫︎♒︎♓︎■︎♑︎ ✋︎ ♒︎♋︎❖︎♏︎ ⬧︎♏︎♏︎■︎ ♓︎■︎ ♋︎ ⧫︎♒︎□︎◆︎⬧︎♋︎■︎♎︎ ⍓︎♏︎♋︎❒︎⬧︎, — добродушно произнес я. Это была ошибка. Я забыл переключить языковой пакет с родного Вингдингса. Мой голос прозвучал не как нормальная речь. Это был оглушительный скрежет рвущегося металла, смешанный со звуком работающей пилорамы и криком кита, пущенным задом наперед. Пространство вокруг меня пошло рябью, как вода от брошенного камня. Гарри и Джинни синхронно вскрикнули и зажали уши руками. Гарри выронил клык — тот со звоном ударился о камень. Том Реддл пошатнулся, его проекция пошла помехами, как старый телевизор. Упс. Я кашлянул. Звук был такой, словно в двигатель зажевало гравий. Я поднял основную правую руку и постучал костяшками пальцев себе по горлу. Клик-клак-вжжжж-пип. Голосовые связки, состоящие из чистой магии, перестроились. Я активировал автоматический переводчик на местный диалект (спасибо интегрированным воспоминаниям о русском языке и магической локализации). — Прошу прощения, — уже нормально, хотя всё с тем же жутким цифровым глитч-эхом, произнес я. — Сбились настройки аудиокодека. Давно ни с кем не разговаривал. Вечность, если быть точным. Дети не ответили. Они даже дышать перестали. Гарри вжался спиной в чешую мертвого василиска, выставив перед собой руки, словно это могло его защитить. Я решил не обращать внимания на их шок. В конце концов, я тут гость, нужно вести себя непринужденно. Я медленно, плавной походкой, больше похожей на скольжение призрака, сделал шаг вперед. Вода под моими ботинками мгновенно испарялась с тихим шипением. Я остановился напротив Тома Реддла. Он был почти моего роста, но мне всё равно приходилось смотреть на него чуть сверху вниз. Моя улыбка, казалось, стала еще шире, хотя это противоречило анатомии. — Ну здравствуй, юноша, — ласково пророкотал я, рассматривая его прозрачную текстуру. — Выглядишь... незаконченным. Том попытался вернуть себе лицо. Он выпятил грудь, хотя глаза его всё еще лихорадочно бегали. — Кто... Что ты такое? — выдавил из себя будущий Темный Лорд. Голос его дрогнул. Куда девался весь пафос Наследника Слизерина? — Ты демон? Тебя вызвал Поттер?! Я издал звук, похожий на смех — прерывистое, синтетическое «Хе-хе-хе-кххх». — Демон? Как узко ты мыслишь. Я — доктор В.Д. Гастер. Ученый. Наблюдатель. А по совместительству — ваш локальный сбой в матрице. Я перевел взгляд пустых глазниц на дневник, который лежал на полу недалеко от Гарри. От черной книжечки исходила мерзкая, гнилостная аура магии душ. Для моего зрения, привыкшего к чистой энергии душ монстров и людей, это выглядело как кусок тухлого мяса на столе хирурга. Я брезгливо поморщился (насколько позволял череп). Моя левитирующая рука опустилась и указательным пальцем ткнула в сторону дневника. — А это, я так понимаю, твой жесткий диск? — я снова посмотрел на Тома. — Слушай, парень, я, конечно, не эксперт в вашей местной магии, но как инженер скажу: архитектура отвратительная. Ты зачем кусок души в бумагу засунул? У тебя же утечка данных колоссальная. Шрифты поехали, эго раздулось, код кривой. Кто так бэкапы делает? Ты бы еще на глиняной табличке крестраж высек. Реддл опешил окончательно. Он открывал и закрывал рот, не находя слов. Его величайшее темное творение только что обозвали кривым кодом. Я потерял к нему интерес. Слишком много гонора, слишком мало понимания квантовой механики. Я повернулся к Гарри. Мальчишка дрожал. Его лицо было белее мела. Я посмотрел на глубокую рану на его руке. Яд василиска — мощный некротоксин. Судя по потемневшим венам, пацану оставалось минуты три. — Неважно выглядишь, малой, — сочувственно констатировал я, подходя ближе. Гарри попытался отползти, но уперся в тушу змеи. — Н-не подходи! — пискнул он. Я остановился. Поднял руки в примирительном жесте. Мои левитирующие кисти, всё еще держащие карты, сделали то же самое, повиснув над моей головой. — Спокойно, я не кусаюсь. Физически нечем, — я постучал костяным пальцем по своим зубам, высекая тихий стук. — Я просто смотрю, вы тут скучаете. Змею вон убили. Аниматор из тебя, Том, — я кивнул в сторону прозрачного парня, — так себе. Моя Правая левитирующая рука, устав висеть без дела, подлетела к морде мертвого василиска. Пальцы с дыркой посередине изящным движением щелкнули по чешуе, и козырная шестерка червей, которую рука держала всё это время, шлепнулась прямо на холодный нос огромной рептилии, прилипнув к слизи. — Бито, — удовлетворенно булькнул я, обращаясь к своим рукам. Карты в воздухе рассыпались черным пеплом. Я снова посмотрел на шокированную троицу. Моя улыбка сияла в полумраке подвала. — Ну так что, молодежь? Партию в Дурака на желание? Или сначала решим проблему с твоим заражением крови, Поттер, пока ты не склеил ласты и не испортил мне настроение?