Глава 2 Анатомия глупости

Если вы когда-нибудь пытались объяснить коту устройство адронного коллайдера, вы примерно поймете, что сейчас происходило в мозгах у присутствующих детей. Я буквально чувствовал, как трещат по швам их картины мира. Их уютная реальность состояла из волшебных палочек, латыни с ошибками и четкого деления на плохих и хороших парней. В эту идиллию двухметровый монохромный скелет из жидкой темной материи, жонглирующий оторванными руками и рассуждающий об экзистенциальной пустоте, не вписывался от слова «совсем». Гарри Поттер, мальчик со шрамом и, судя по всему, с атрофированным инстинктом самосохранения, прерывисто дышал. Его глаза за треснувшими стеклами очков лихорадочно метались между моим застывшим в вечной улыбке лицом и парящими кистями. Он явно пытался решить, что делать: попытаться уползти, потерять сознание от шока или просто умереть от яда, чтобы не мучиться. Пока что он успешно совмещал все три варианта. — Э-э-э... — выдал Герой Магической Британии, продемонстрировав феноменальные ораторские способности. Я решил немного сменить спектр восприятия. Обычное зрение — это, конечно, практично, но когда у тебя в арсенале есть сенсоры Королевского Ученого, способные видеть энергетические потоки, грех ими не пользоваться. Клик. Мир вокруг моргнул и обесцветился. Каменные стены Тайной Комнаты превратились в серую сетку плотности материи. Вода на полу стала отображаться как слабые температурные колебания. Зато живые объекты... о, это было зрелище. Я видел Души В груди Поттера пульсировало нечто невероятно яркое. Его Душа была насыщенного зеленого цвета, с редкими всполохами золота. «Решительность и Доброта», — услужливо подсказала мне память Гастера, анализируя спектр. Потрясающе мощный источник энергии. Но картину портило огромное, черное, пульсирующее пятно паразитарной реакции, которое вцепилось в его энергетическое ядро, как раковая опухоль. Яд василиска? Нет, яд светился едко-кислотным, расползаясь по кровеносной системе, разрушая клетки. Черное пятно на душе было чем-то иным. Чем-то чужеродным и... отвратительно нестабильным. Я перевел взгляд на Тома Реддла. Если Душа Гарри была похожа на яркий, пусть и заляпанный грязью фонарь, то Том выглядел как анатомическая аномалия. Его Души в привычном понимании не было. Это был уродливый, кровоточащий обрывок, состоящий из закольцованной, мутировавшей энергии. От его груди тянулась тонкая, пульсирующая нить гнилостно-серого цвета, которая уходила прямо в валяющийся на полу дневник. «Святые законы термодинамики», — мысленно ужаснулся я-ученый. — «Он буквально оторвал кусок собственной сущности и привязал его к физическому носителю, не озаботившись даже базовыми экранирующими контурами. Это не бессмертие. Это изощренная форма метафизического самоубийства». Наконец, Джинни Уизли. Ее Душа была бледной, истощенной, почти прозрачной. Нить от дневника, словно пиявка, жадно высасывала из нее остатки жизненной силы, перекачивая в Реддла, чтобы тот мог поддерживать свою проекцию. Закон сохранения энергии в самом уродливом его проявлении. — Так-так-так, — вслух произнес я. В обычном спектре я, должно быть, выглядел еще более жутко, потому что мои пустые глазницы сейчас ярко полыхали фиолетовым светом. — Занятная у вас тут паразитарная симбиотика. Я сделал еще один скользящий шаг к Гарри. Мальчишка захрипел. Кислотный спектр яда добрался до сердечной мышцы. Зеленая Душа начала мигать, готовясь угаснуть. В этот момент откуда-то сверху раздался мелодичный, пронзительный крик. В луче бледного света, пробивающегося сквозь трещину в потолке, появилась птица. Размером с лебедя, с потрясающе красивым красно-золотым оперением. Она спикировала вниз, оставляя за собой шлейф тепловой плазмы, и грациозно приземлилась прямо возле раненой руки Поттера. Фоукс. Феникс Дамблдора В энергетическом зрении птица была похожа на миниатюрную сверхновую. Сгусток чистейшей регенеративной магии и огня. Восхитительно. Я материализовал свою третью, Левую Нижнюю руку, достал из подпространственного кармана несуществующий блокнот и ручку, начав усердно делать вид, что конспектирую биологические показатели. Феникс склонил голову. Из его черного глаза выкатилась крупная, жемчужная слеза и упала прямо в страшную, почерневшую рану на руке Гарри. Процесс пошел. Я видел, как высококонцентрированная восстанавливающая секреция слезы начала сталкиваться с молекулами некротоксина. Это было похоже на драку двух диких животных: эффективно, но ужасно медленно, грубо и болезненно. Яд сопротивлялся, сжигая ферменты феникса, слезы пытались воссоздать клеточную структуру, ткани тут же отмирали снова. Гарри выгнулся дугой, крича от разрывающей боли, так как его нервная система буквально перегорала и восстанавливалась заживо. — Ну нет, с такой скоростью метаболизма мы тут до тепловой смерти Вселенной просидим, — вздохнул я, убирая блокнот. Звук моего голоса (напоминающий скрежет тяжелого металла по бетону) заставил Фоукса вздрогнуть и распушить перья. Птица посмотрела на меня с явной угрозой. — Без обид, пернатый, — я погрозил фениксу костлявым пальцем. — У тебя отличные биохимические показатели, но скорость реакции ни к черту. Отойди-ка. Дай поработать профессионалу. Фоукс не сдвинулся с места, угрожающе зашипев и расправив крылья. Очевидно, гигантский черный скелет не вызывал у него доверия как медицинский работник. — Я сказал, брысь. Я лениво щелкнул пальцами. Пространство вокруг феникса вспыхнуло синим. Синяя магия. Птицу моментально прижало к полу локальным увеличением гравитации в десять раз. Фоукс возмущенно заклекотал, попытался вспыхнуть, но сдвинуться не смог — гравитация держала его намертво, не причиняя вреда, но полностью обездвижив. Я опустился на одно колено рядом с бьющимся в конвульсиях Поттером. — Том! — крикнул Реддл, наконец-то стряхнув с себя оцепенение. Он взмахнул волшебной палочкой, которую забрал у Гарри. — Отойди от него, тварь! Круцио! Ярко-красный луч сорвался с кончика палочки и ударил мне прямо в спину, между лопаток. Я даже не пошевелился. Заклинание, способное свести человека с ума от агонии, просто впиталось в мой черный плащ из темной материи с тихим, жалким звуком «пффф». Это было похоже на то, как если бы в черную дыру бросили горошину в надежде ее заткнуть. Мой показатель здоров'я даже не дрогнул. У меня не было нервной системы в том виде, на который рассчитывало это проклятие. Боль для меня была лишь информационным сигналом о повреждении оболочки, а оболочка поглотила энергию луча без остатка. А вот параметр «Раздражение» скакнул на пару пунктов вверх. Я медленно повернул голову на сто восемьдесят градусов (не двигая плечами — анатомия жидкой пустоты позволяет и не такие фокусы) и посмотрел на Реддла. Моя застывшая улыбка в свете факелов казалась зловещей гримасой. — Мальчик, — ласково, с сильным пространственным искажением в голосе, произнес я. — Ты сейчас пытаешься пробить танковую броню зубочисткой. Посиди тихо, пока взрослые работают, ладно? Иначе я разберу тебя на атомы и посмотрю, как они резонируют. Том побледнел еще сильнее (хотя казалось бы, куда больше для фантома). Он инстинктивно сделал шаг назад, опуская палочку. Я повернул голову обратно к Поттеру. Ситуация была критической. Яд побеждал слезы феникса из-за элементарной разницы в массе вещества. — Ладно, герой. Будет немного щекотно. И, возможно, это слегка нарушит локальные законы физики, — сказал я Гарри. Его глаза закатились. Организм отключал сознание от болевого шока. Я занес над его рукой свои основные, физические кисти. В отличие от левитирующих, они были покрыты тонким слоем черной, постоянно текущей слизи. Активация. Магия Пустоты. Изоляция элементов. Я погрузил свои костяные пальцы прямо в его рану. Не разорвал плоть физически — нет, я прошел сквозь нее, изменив плотность собственных костей. Гарри дернулся, но я уже зафиксировал его душу и тело гравитационным полем. Я закрыл глаза. Перед моим внутренним взором кровеносная система мальчика развернулась как трехмерная голограмма. Я видел зеленые потоки яда, смешивающиеся с красной кровью. «Выделить все чужеродные токсичные соединения», — мысленно приказал я. Моя магия, как миллионы микроскопических магнитов, вцепилась в каждую молекулу некротоксина в теле Гарри. «Извлечь». Я медленно потянул руки вверх. Зрелище, вероятно, было совершенно отвратительным для стороннего наблюдателя. Прямо сквозь поры на руке Гарри, сквозь неповрежденную кожу, начали просачиваться капли густой, светящейся зеленой жидкости. Они собирались в воздухе, стягиваясь в один пульсирующий ядовитый шар размером с крупное яблоко, парящий прямо над моей раскрытой ладонью. Гарри глубоко, судорожно вздохнул. Чернота на его вздутых венах начала бледнеть прямо на глазах. Оставшиеся в организме слезы феникса, лишившись разрушительного сопротивления яда, мгновенно завершили свою работу, затянув рваную рану так, словно ее никогда и не было. — Вот и всё, — удовлетворенно булькнул я. — Биологический баланс восстановлен. Энтропия временно отступает. Я материализовал из ниоткуда небольшую стеклянную колбу с герметичной пробкой, поместил туда левитирующий шар яда и элегантным движением спрятал колбу в карман плаща. Прекрасный образец органической кислоты. Пригодится для экспериментов. Как минимум, можно растворять некрасивые статуи. Я снял гравитационное давление с Фоукса. Феникс тут же взлетел, оскорбленно и громко крича, и уселся на ближайшую колонну, гневно сверкая на меня бусинками глаз. Гарри медленно приоткрыл глаза. Он заморгал, сфокусировал взгляд, потом неуверенно потрогал свою руку, на которой была только засохшая кровь. Затем он посмотрел на меня. Гигантский монохромный скелет, нависающий над ним в полутьме подземелья. — Т-ты... вылечил меня? — хрипло спросил Поттер. В его голосе смешались животный страх, абсолютное недоумение и щенячья благодарность. — Я стабилизировал клеточный распад в твоем организме, — педантично поправил я его, грациозно выпрямляясь во весь рост. — Считать это спасением или временной отсрочкой перед неизбежной кончиной Вселенной — вопрос философский. В долгосрочной перспективе мы все равно станем звездной пылью. Гарри моргнул. Мой экзистенциальный юмор явно был слишком тяжел для его двенадцатилетнего мозга. — Эй! — раздался резкий, полный надменной злобы голос. Я неспеша обернулся. Том Реддл стоял у огромной лужи. Он выглядел гораздо более плотным, почти материальным. Видимо, пока я копался в венах Поттера, он успел выкачать еще немного энергии из рыжей девчонки. Джинни теперь лежала бледная как мел, ее дыхание было едва заметным. — Я не знаю, из какого измерения ты вылез, монстр, — прошипел Реддл. Его лицо исказила гримаса ярости, маска обаятельного старосты окончательно спала, обнажая холодного психопата. — Но ты посмел встать на моем пути. Я — Лорд Волдеморт! Я величайший колдун современности, истинный наследник Салазара Слизерина! Я бессмертен! Я громко, с театральным надрывом зевнул. Учитывая мою новую физиологию, звук зевка Гастера был похож на то, как если бы кто-то спускал давление из промышленного парового котла. Реддл осекся на полуслове, его глаза сузились. — Ты закончил свою декларацию превосходства? — вежливо поинтересовался я, скрещивая руки на груди. Две дополнительные левитирующие кисти синхронно повторили этот жест в воздухе. — Графики и таблицы будут? А то слова звучат неубедительно. «Лорд Волдеморт»... Анаграмма из твоего настоящего имени, серьезно? Том Марволо Реддл. Я, конечно, понимаю, подростковый максимализм, желание скрыть комплексы за громким титулом, но... это же просто перестановка букв. Я ожидал сложного математического шифра или концептуального имени, а ты просто поиграл в скрэббл. Уровень креативности табуретки. Гарри, который до этого сидел ни жив ни мертв, вдруг издал странный хрюкающий звук. Кажется, он изо всех сил зажимал рот рукой, чтобы истерически не расхохотаться от сюрреализма происходящего. Темный Лорд пошел красными пятнами ярости. — Да как ты смеешь... ты, грязная ошибка природы! — провизжал он, теряя остатки самообладания. — Авада Кедавра! Слепящий зеленый луч абсолютной смерти сорвался с палочки и ударил мне точно в центр грудной клетки. Вспышка озарила мрачный подвал. Гарри отчаянно закричал: «Нет!». Луч рассеялся, оставив в воздухе запах озона и паленой магии. Я стоял на том же месте. Даже ткань плаща не дрогнула. Я меланхолично посмотрел на свою грудь, с которой слетело пару зеленых искр, потом перевел взгляд на ошарашенного, парализованного ужасом Реддла. Мои левитирующие руки выразительно развели ладонями. — Юноша, мы, кажется, уже выяснили разницу в наших весовых категориях, — вздохнул я. — Твое заклинание построено на принципе насильственного отделения души от биологического сосуда. Угадай, чего из этого у меня нет? Спойлер: ни того, ни другого в традиционном, углеродном понимании. Я — сгусток темной энергии и разорванного времени. Ты пытаешься убить концепцию. Я сделал плавный, текучий шаг к нему. Том попятился, едва не споткнувшись о хвост мертвого василиска. — Но раз уж мы заговорили о душах... — мой голос стал глубже, басистее. Пространственное эхо усилилось, заставляя воздух вокруг меня вибрировать, а воду на полу рябить. Я перестал играть в снисходительного наблюдателя. Во мне проснулся исследователь, который увидел вопиющее нарушение фундаментальных законов мироздания и теперь горел желанием разнести эксперимент в пух и прах. Я поднял правую руку и коротко щелкнул пальцами. Дневник, валяющийся на полу возле Джинни, окутался синим гравитационным полем и мгновенно взлетел в воздух, послушно притянувшись в мою ладонь. Реддл вскрикнул, словно ему наступили на горло, и бросился ко мне, забыв про магию, пытаясь вырвать книжку. Очередной ленивый взмах моей левитирующей руки — и подросток на всем ходу врезался в невидимую стену Оранжевой магии. С глухим стуком он отлетел назад, рухнув в грязную лужу. Я поднес дневник к лицу-черепу, разглядывая его как зачумленную крысу. — Давай посмотрим на архитектуру твоего «бессмертия», самопровозглашенный лорд, — пробормотал я. Я не собирался протыкать его ядовитым клыком. Уничтожать артефакт грубой химической реакцией? Это варварство и позор для науки. Я — Королевский Ученый. Я собирался разобрать его на атомы. Я закрыл глаза. Мои левитирующие руки окружили дневник со всех сторон. Я пропустил свою энергию сквозь кожаную обложку, легко сминая жалкие попытки защитных проклятий отторгнуть меня. Моя Пустота была старше, холоднее и голоднее любой местной магии. Я проник в структуру крестража. Это было омерзительно. Сгусток изодранной, кровоточащей духовной энергии, насильно запертый в клетке из бумаги и дешевых чернил. — Боже милостивый, какая вопиющая некомпетентность... — вслух, с неподдельным отвращением прокомментировал я, разглядывая узлы привязки. — Ты использовал акт убийства как энергетический катализатор для расщепления собственной души? Это же самый грязный, самый нестабильный и примитивный метод из всех возможных! Коэффициент полезного действия — процентов десять, остальное уходит в тепловой выброс и непоправимое повреждение твоей же психики! Это всё равно что пытаться провести тонкую нейрохирургическую операцию ржавым топором! — Не смей его трогать! — истошно вопил Реддл, в бессильной ярости колотя кулаками по невидимому барьеру. Его форма начала мерцать и распадаться по краям от сильных эмоций. — Это венец темной магии! Я победил саму смерть! Я запрокинул голову и расхохотался. Звук моего смеха — пугающий, механический, многократно отраженный от каменных сводов — заставил воду содрогнуться. — Победил смерть? Мальчик, ты просто отрезал себе кусок мозга тупым ножом, спрятал его в чулан и думаешь, что теперь ты гений! Твоя структура нестабильна. Ты не бессмертен, ты просто растянутый в пространстве инвалид! Мои левитирующие кисти начали двигаться, совершая сложные, геометрически выверенные пассы над дневником. Я начал аккуратно, нить за нитью, вытягивать черную субстанцию из страниц, разрывая связи между предметом и душой. Из дневника вырвался сноп черного света. В воздухе начали материализоваться обрывки воспоминаний, мыслей, жалких подростковых эмоций, заложенных в этот предмет. И так как я имел полный доступ к информации, я читал их все. Вслух. — Так, посмотрим... Экстраполируем данные... «Мир не понимает моей гениальности»... Ого, как оригинально, симптом непризнанного гения. «Дамблдор — старый дурак, он боится моей силы»... Классическая проекция собственных страхов и комплексов неполноценности. А это что? О! Скрытые слои памяти! Из дневника вылетела призрачная страница, исписанная витиеватым, мелким почерком. — «Ее глаза зелены, как жаба на болоте, а волосы словно грязь...» — с выражением, как заправский театральный актер, прочитал я. — Серьезно, Томми? Ты писал стихи про чужих матерей? И такие паршивые, лишенные всякого ритма? Гарри издал звук, похожий на нечто среднее между кашлем и истерическим смешком. Том Реддл за барьером замер. Он медленно сполз по невидимой стене и закрыл лицо руками. Если бы призраки обладали кровеносной системой, он бы умер от инсульта на фоне колоссального позора. Темный Лорд, ужас всей магической Британии, великий манипулятор, оказался разоблачен перед своим заклятым врагом как автор второсортной, бездарной подростковой поэзии. — Хватит! — взвизгнул он срывающимся, плаксивым голосом. — Просто уничтожь его, проклятый ты демон! Уничтожь дневник! — Э, нет. Деструкция материи должна проходить в соответствии с законами сохранения, — назидательно произнес я. Я перестал издеваться и перешел к финальной стадии эксперимента. Мои руки сжались в кулаки. Черные нити души, вытянутые из дневника, натянулись до предела. Я послал по ним импульс чистого, концентрированного отрицания. Энергию Пустоты. Того самого абсолютного Ничто, в котором я мариновался целую вечность. Дневник не загорелся. Он не взорвался. Он начал просто исчезать. Локальная аннигиляция. Кожа обложки распадалась на серую пыль, страницы скручивались и стирались из реальности, даже не успев долететь до пола. Вонючие чернила испарились без следа. Нить энергии, связывающая уничтоженную книгу и проекцию Тома Реддла, вспыхнула ослепительным белым светом, задрожала и с хрустом лопнула. Том Реддл отлетел назад. Его рот широко раскрылся в беззвучном вопле агонии. Его тело начало распадаться на куски света, как разбитое зеркало, осколки которого тут же таяли в воздухе. — Мое... величие... — прошипел он в последний раз. Спустя секунду от него осталась лишь горстка стремительно тающих искр. В подвале повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Поттера. Остались только я, Гарри, Джинни, туша мертвого василиска и огненная птица-переросток. От величайшего темного артефакта не осталось даже следа сажи. Идеальная структурная дезинтеграция. Я глубоко вздохнул (опять же, чисто по привычке, легкие мне заменяла магия) и отряхнул невидимые пылинки с рукава своего черного плаща. Магия отпустила Джинни Уизли. Девочка с судорожным, хриплым вдохом открыла глаза. Ее щеки начали медленно розоветь. Энергетический контур восстанавливался. Жить будет. Я повернулся к Гарри. Мальчишка сидел на мокром камне, прижимая к груди здоровую руку, и смотрел на меня так, словно пытался решить, молиться мне или бежать с криками о помощи. Я щелкнул пальцами, убирая все свои левитирующие руки. Они растворились в воздухе с легким хлопком. Я подошел к Поттеру и учтиво протянул ему свою основную, длинную костлявую кисть, с которой всё еще капала черная слизь пустоты. — Ну, вот и всё. Аномалия устранена, паразитарная связь разорвана. Энергетический баланс восстановлен, — я ослепительно (и жутко) улыбнулся. — Полагаю, мы начали наше знакомство немного не с того конца. Позвольте представиться должным образом, молодой человек. Доктор В.Д. Гастер. Бывший Королевский Ученый, специалист по квантовой механике, пространственным искажениям и исследователь Пустоты. А по совместительству — ваш новый ночной кошмар. Гарри робко, дрожащей рукой ответил на рукопожатие. Моя кость была холодной и твердой, как гранит. — Г-гарри Поттер, — заикаясь, ответил он, не сводя глаз с моего проломленного черепа. — С-спасибо вам, сэр. Вы... — Я — ошибка в уравнении Вселенной, Гарри, — перебил я его, дружелюбно подмигнув пустым провалом правого глаза. — А теперь поднимай свою юную подругу. У меня болит несуществующая спина от этой возмутительной сырости. Пора искать выход из этого архитектурного недоразумения. Скажи мне, что у вас тут хотя бы есть эскалатор?