Часть 14

Глава 15 **Январь 2027 года.** Зима в этом году была беспощадной. Метель выла за окнами нашего поместья, словно стая голодных волков. Но внутри дома царило напряжение, которое было сильнее любого шторма. Мой срок подошел к концу. Схватки начались в три часа ночи. Первая волна боли была такой силы, что я едва не потеряла сознание. Малек, который в последние недели спал чутко, как зверь, вскочил мгновенно. — Одри! — его голос сорвался, когда он увидел моё бледное лицо. — Началось... — прохрипела я, хватаясь за край кровати. Всё превратилось в вихрь из боли, белых халатов врачей и ледяного спокойствия Малека, за которым скрывалась бездна отчаяния. Он не пустил меня в больницу — он привез больницу к нам. В соседней комнате было развернуто всё необходимое оборудование. Но сам он не отходил от меня ни на секунду. Часы слились в бесконечный кошмар. Боль накатывала волнами, разрывая меня изнутри. Малек держал мою руку, и я чувствовала, как трещат его кости под моим захватом. Его лицо было серым, глаза — впалыми. Он смотрел, как я страдаю, и я видела, что он готов отдать всё своё состояние, всю свою власть, лишь бы забрать эту боль себе. — Малек... я не могу... — шептала я в перерывах между криками. — Можешь! — он прижал мою ладонь к своим губам, его голос вибрировал от ярости и любви. — Ты — Одри Синер. Ты выдержала мой подвал, ты выдержала мой холод. Ты выдержишь и это. Я приказываю тебе — живи! Когда раздался первый крик — тонкий, пронзительный, победный — Малек замер. Врачи что-то говорили, поздравляли, но он видел только меня и маленький сверток в руках акушерки. Его плечи, всегда такие прямые, внезапно опустились. Великий и ужасный Малек Синер плакал. Беззвучно, одними глазами. Через час, когда всё утихло, он сел на край моей кровати. В его руках была наша дочь — маленькое существо с темными волосами и его холодными, внимательными глазами. — Она идеальна, — прошептал он, и в этом слове не было научной оценки. Только чистое, первобытное поклонение. — Одри, она — это ты. Только сильнее. **Две недели спустя.** Дом погрузился в ночную тишину. Я вышла на террасу, вдыхая морозный воздух. На мне было легкое платье, и холод приятно остужал кожу. Малек подошел сзади, набрасывая на мои плечи меховое манто. Его руки сомкнулись на моем животе, который уже почти вернулся в прежнюю форму. — Тебе нельзя простужаться, — строго произнес он, целуя меня в затылок. — Я просто хотела почувствовать себя живой, — я обернулась в его руках. Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела ту самую смесь страсти и контроля, которая когда-то сломала меня, а теперь — спасла. — Ты и так жива. Ты — сердце этого дома. Моё сердце. Он подхватил меня на руки и понес в нашу спальню. В эту ночь близость была другой. В ней не было спешки, не было страха. Мы занимались любовью медленно, наслаждаясь каждым мгновением. Его руки исследовали моё тело, ставшее для него священным храмом. Он ласкал каждый сантиметр моей кожи, словно заново присваивая меня себе. Когда он вошел в меня, я почувствовала такую глубину единения, что у меня перехватило дыхание. Это было больше, чем секс. Это было признание двух израненных душ в том, что они нашли друг друга. Его движения были мощными и глубокими, он заставлял меня достигать пика снова и снова, пока я не начала молить о пощаде. — Нет, — шептал он, кусая мою мочку уха. — Ты будешь чувствовать меня до тех пор, пока я не разрешу тебе уснуть. Ты моя, Одри. Во всех смыслах. После оргазма, который оставил нас обоих полностью опустошенными, мы лежали в темноте, слушая дыхание друг друга. Малек поглаживал стальное кольцо на моей шее, которое он так и не позволил мне снять. — Эксперимент закончился, — прошептала я в его грудь. — Нет, Одри, — он приподнял мой подбородок, глядя прямо в душу. — Эксперимент только начинается. Теперь мы будем учиться жить как люди. Но помни... ключ от твоей клетки навсегда останется у меня. Я улыбнулась, закрывая глаза. — А ключ от твоего сердца — у меня. Мы заснули, сплетенные телами и судьбами. Вокруг нас был холодный мир, полный боли и предательства, но внутри нашего дома горел огонь, который никто не мог потушить. Чудовище обрело свою красавицу, а красавица поняла, что в каждом монстре живет душа, жаждущая света. И эта тьма стала нашим самым ярким сиянием.