Глава 12

Ольга Павловна сняла со стены старинный потухший факел. Лампадки у входа коптили стены. Запах сырой пыли смешивался с ароматом дешевого масла, довершая эту композицию так, что живот скрутило в рвотном позыве. Она прикрыла рот рукою, опустив при этом полы платья, моментально упавшего в грязь. Промасленная тряпка на древке никак не собиралась разгораться. Память редко подводила ее, но все же пришлось остановиться на небольшом перепутье. Указания из записки гласили, что вскоре нужно повернуть направо в крупный коридор, но вот на местности все выглядело разительно иначе, нежели на чертеже с белой бумаги. Там, где застыла она в раздумьях, вправо тоже уходил проход, узкий и тесный, с полусгнившей деревянной дверью, свисавшей с петель. — Сюда? Или следом будет нужный поворот? — шептала Ольга самой себе тихо, а голос так и отскакивал от стен, точно совещалась она с толпою нерешительных подруг. Прошагала все же вперед и облегченно выдохнула, когда очевидными стали и поворот, и путь, по которому нужно было двигаться дальше. Луж и тухлого запаха стало меньше. Можно было даже счесть это место сравнительно чистым, точно какой-то сумасшедший дворник здесь все же убирался раз в несколько лет, сметая мусор, пыль и листья в кучи подле гладких каменных стен. Сам коридор напоминал бусы из просторных сводчатых комнат-луковиц, между каждой из таких секций была либо небольшая арка, либо сделанная из хлипкого дерева дверь, но отчего-то обе, которые встретились ей на пути, оказались открытыми. — Кто-то здесь уже прошелся? — осмотрела она выдранный с корнем замок, цвет щепок показался свежим, светло-бежевым, в отличие от остальной серой древесины. — И, может, совсем недавно. Сердце заколотилось. Ольга вспомнила наглое лицо Лугиной. «Неужели могу и не успеть? А что, если с Тишей они уже…» И она побежала, стараясь не греметь каблуками и не спалить себя факелом, оказавшимся неожиданно тяжелым и неудобным, не говоря уже о том малом количестве света, которое он излучал. На улицах Петербурга, несмотря на поздний час, только лишь готовился закат, и алое солнце проникало в какие-то невидимые глазу щели, преломляясь столпами, хаотично подсвечивая некоторые из сводчатых комнат. Миновав как раз такую (уже и не сказать какую по счету, так как Ольга Павловна не подумала в волнении начать считать и осматриваться), она вбежала в пространство, разительно отличавшееся размерами. На полу кто-то лежал. — Тиша! — выкрикнула она, влетев в просторный зал подземной галереи. Здесь было пусто и гулко. Лишь густые темные тени, прятавшиеся в углах от тонкого столпа света, проникавшего через какие-то решетки в потолке. Ольга кинулась было к Тише, лежавшему на полу без чувств. Но услышала щелчок затвора в темноте и остановилась. Она расправила плечи, подняла подбородок и швырнула факел, который покатился со стуком по каменным плитам, устраивая безумную пляску света и теней. Ей хотелось смотреть на него сверху вниз, пусть она и ниже его ростом. Она поняла, кто это. Еще до того, как факел, подобравшись к ногам, вытащил его на свет, освещая руку с револьвером и дальше это жиденькое хитрое лицо с тонкими плешивыми усиками. — Аязов! — рыкнула она. А он лишь усмехнулся и дальше, более того, расхохотался, точно все это чья-то дурная шутка. — Какие новости, Ольга Павловна! Ждал-то я вовсе и не вас. «Конечно не меня ты ждал, гадюку эту подколодную». Ольга вдруг засомневалась в своем стремлении кинуться на спасение, не дождавшись помощи. «А что ежели Лугина сюда заявится?! Если ее он дожидается, ведь не изловили же». Но подобные размышления занимали ее вовсе и недолго. Взгляд все цеплялся за фигуру, неподвижно лежащую на полу. Света было непростительно мало, да и задранный подбородок опускать не хотелось. Она сощурилась, присматриваясь. «Дышит? Или кажется уже? Неужто пристрелил, мерзавец?!» Тиша вдруг издал протяжный стон и пошевелил рукой в попытках нащупать голову. «Живой!» — пронеслось у Ольги в голове, и точно многотонная накидка слетела с плеч. — Отчего же не меня вы ожидали, Аязов? — улыбнулась она третьей из излюбленных светских улыбок, первых двух «этот» был не достоин. — Марфа ваша не придет. Схвачена и уже расписывается за все преступления, личные и совместные. Винит, конечно, вас да и только. Мужчина на мгновение посерьезнел, но дальше, нервно хохотнув, прибавил, мямля: — Да что ж вы, Ольга Павловна, решились же поблефовать? Зачем? Знаю я таких созданий, как Марфа, с таким характером трусливым — не посмеет, все на себя возьмет, вот увидите. А так и может, вовсе во всем она и повинна. — И мужа моего самолично решилась отравить? — Так говорят, это была простуда. — разыграл он удивление, да так намеренно плохо, что даже хороший актер позавидовал бы. — Зачем же кому-то в голову бы пришло величайший ум эпохи со свету-то сживать?! А-а-а… — премерзко протянул он, покрутив пальцем. — Так вы, стало быть, Ольга Павловна, и дневничок-то прочли? Неужто Феликс показал вам и его? Ольга в край запуталась. «Какой дневник?! Ведь что-то ляпнул про дневник Евгений. Зачем он к Феликсу пошел?! Господь, а если заодно они все, тогда и помощь, за которой Литке послала, не придет?!» Она легонько сглотнула, но в гулком помещении лишь выдала себя, дав повод Аязову хитро улыбнуться. Она прикинула расклад. «Игрок не он, но и повистовать с таким не сложится, уж слишком знает он больше. Ну тогда… под вистующего с тузующего», — решилась она и вместо ответа отвела руки за спину. Из тайного кармана она вытащила сферу и, протянув вперед, встала с раскрытой ладонью под лучик света. Вторую руку она так и оставила за спиной. Аязов остолбенел, с немного отпавшей в удивлении, а может, в восторге челюстью. Ольга хмыкнула и одарила его четвертой из тех самых улыбок, которые отлично работали на вояках и мелких купцах. — Что скажете, Андрей Андреевич, на то, чтобы взяточками разменяться? — легонько указала подбородком в сторону юноши. — Ваш излюбленный Красов будет плясать от счастья, коли подобную безделушку ему принесете. Может, даже титулом наградит. — Ничего-то вы не смекаете, Ольга Павловна. А еще кривитесь в его сторону, зачем достойного человека обидеть хотите? Ведь он же все ради державы! С пути сбились, с тварями повязались, все вокруг них вертится, так и Господь нас проклянет, и ждут нас лишь триста лет несчастий! — взревел он и распалялся с каждым словом, как вдруг выдохнул: — Но мы всех изживем! «Безумец!» — пронеслось у Ольги в голове. «Безумен, фанатичен, с таким вести торги не стоит». И точно в доказательство ее мыслей он плюнул в сторону Тиши, а тот вдруг зашевелился на полу и, издав какой-то хмыкающий возглас, попытался разлепить глаза. А вот Аязов, наоборот, сощурился и почесал подбородок. Уж слишком хорошо Ольга Павловна знала этот самый взгляд подло предвкушающегося. «Понял, что все разом к нему идет, и счастлив, бесчестный». Она вытащила свой дамский револьвер из-за спины и угрожающе щелкнула затвором. — Ну даже не серьезно! — хмыкнул он, но все же чуть отшатнулся. Как бы ни был маленький револьвер похож на игрушку, в глазах его читалось: понимает, настоящий. — Милая Ольга Павловна, барышни в достойных людей чтобы стреляли?! Опустили бы вы игрушку свою, а то поранитесь, а мне объясняться потом… Он не договорил. Вдали коридора зазвучали гулкие шаги, кто-то бежал. Аязов отвлекся на мгновение, а Тиша лишь глянул на нее, и глаза его округлились. — Барышни, может, и не стреляют. А вот вдовушки… Щелчок. И ничего не произошло. Осечка. Она видела, как Тиша метнулся к нему. Точно в слишком медленном сонном танце видела, как жиденькое лицо Аязова озарила злая гримаса. Слышала вопль Огнинского откуда-то из-за своей спины. И тут раздался выстрел. Грохот оглушительным эхом прокатился по всем сводам и стенам. Тиша повалил Аязова на пол и выбил револьвер. Огнинский кинулся к Ольге, подхватив ее за плечи. Больно отчего-то не было, лишь сердце колотилось безумно, и с каждым его стуком мокро становилось где-то в районе груди. — Ольга Павловна! Кричал ей Огнинский, а она никак не могла сглотнуть. И вздохнуть не могла. А попытавшись, лишь закашляла его лицо и шею кровью. «Нужно присесть», — держала она спину и аккуратно опускалась на пол. «Лишь бы не упасть позорно. Осанка превыше всего…» — пронеслось в голове, и в этот момент пришла боль. Жгучая, со звоном в ушах. Евгений что-то ей шептал, лепетал, мямлил… Никак не разобрать… «Да говорите вы громче!» — хотела сказать Ольга и снова закашлялась кровью. Во всем этом безумии она отчетливо слышала лишь стук трости по каменным плитам. Она чуть повернула голову ровно в тот момент, когда Огнинский, оторвав рукав мундира, прижал ей его под грудью и сильно придавил. Феликс смотрел на нее. Сверху вниз. И, может, от этого потемнело в глазах. В момент замерзли ноги. А он лишь улыбнулся. Нет, не той мерзкой улыбкой, что регулярно одаривал ее на светских мероприятиях, эта была легкой и граничила с какой-то грустью, разочарованием, той самой, с которой можно улыбнуться на могиле своего лучшего врага, вспоминая все те прекрасные годы и чуть печалясь, что веселье закончилось, обернувшись не такой уж и желанной победой. Он смотрел на нее сверху вниз, и она попыталась подняться. Огнинский удержал ее, все еще городя бессмыслицу про «хорошего врача и несерьезную рану». — Вздор, — прошептала Ольга и, разжав руку, показала Феликсу сферу. Тот лишь поднял брови. Аязов тем временем отбился от Тиши и вырвался в коридор. А тот бросился за ним следом. Ольге так хотелось окрикнуть, чтобы он вернулся, заглянуть еще разочек в его светлые, волшебные глаза. Кажется, она не отправится с ним на море. «Или же?» — она подняла взгляд на Феликса. — Ведь вы… тот плут и лис… которого Платоша… даже в письме последнем не решился поминать… — тяжело дышала она через каждое слово. — Ведь вам известно, как... Буквально выдавив последнюю фразу, она, крепко сжав сферу, протянула к нему дрожащую руку. — Ольга, голубушка, не говорите, не надо, давайте лучше… — Огнинский попытался приподнять ее, но она оттолкнула его. — Как сделать это? Говори! — сипела она. — Что за последнее условие? Феликс стоял молча, точно наслаждаясь моментом или просто решаясь на что-то, что не сулило ему ничего им желаемого. Он даже шумно вздохнул, как обычно вздыхает взрослый человек в обществе несносных детей, поднявших визг в его рабочем кабинете. Но, встретившись с Ольгой взглядом, отчего-то переменился в лице. — Жить должно уж слишком хотеться. Да так сильно, что уж и неважно как, — прошептал Феликс одними губами. — Да что вы несете?! — в гневе обернулся на него Огнинский. — Помогите лучше мне ее отсюда отнести! — Так и есть, — шепнула она. Ольга представила на мгновение, как Тиша в первый раз увидит море, а она не сможет поймать этот его счастливый взгляд, а дальше уткнулась в голубые глаза Евгения, смотревшие на нее в такой тревоге и почти безумии, что злость вскипела моментально, и все, чего ей хотелось, — так это вернуть ему тот самый вчерашний томный прищур, когда она снимала самое красивое платье, которое ему доводилось видеть в жизни. — Помогите… — это походило на тихий приказ. Но Феликс лишь кивнул и внезапно замахнулся тростью. Огнинский шлепнулся прямо к Ольгиным ногам, проехавшись заодно щекой по каменному полу. Никто больше ничего не говорил. Феликс поднял ее словно пушинку и зашагал спокойной монотонной походкой куда-то вдаль коридоров. Ольга пыталась дышать ровно и следить за поворотами, но быстро поняла, что это невозможно, время густилось вокруг нее точно кисель, стены плыли, кирпичи плясали волнами на стене. Факелы больше не светили. Они зашли в проход, в котором была лишь темнота и гулкий стук шагов… Сколько они шли? Минуту? Десять? День? Ольга не могла понять, на лбу выступила испарина, и одна назойливая капелька щекотала висок, она попыталась поднять руку, смахнуть каплю — и не смогла. Точно рук у нее не было вовсе. Как вдруг она почуяла что-то, силу, саму жизнь, дуновение жара, точно на пути к ночному костру, и почуяла она все это в своей же руке, в той самой, которой сжимала латунную сферу. Она опустила взгляд — кулак мерцал и светился. И в этот момент Феликс вышел из темного коридора в огромный каменный грот. Все императорские конюшни могли в нем поместиться. «А может, это место под ними и спрятано, в ту же сторону шли», — мелькнула мысль у Ольги и сразу ушла, так как она увидела «ее». «Она» была огромна. Точно кит, выброшенный на берег. Рога, клыки, чешуя излучали легкое перламутровое мерцание. Накрытая какими-то латунными пластинами, точно панцирем черепаха, некоторые поменьше крепились к морде и лапам, но даже это нагромождение не могло скрыть того, насколько она была прекрасна. У Ольги на глаза навернулись слезы. Казалось, от приступа истинного счастья. Она мечтала об этом дне всю свою жизнь, и вот перед ней лежал дракон и оказался великолепнее, чем все ее скромные грезы. Она задохнулась этой какой-то радостью, или это воздух грота пропитался нежной магией, просто хотелось укутаться в великолепии этого мерцания и никогда больше не отходить от «нее» ни на шаг. Феликс прислонил ее к морде дракона. Она ощутила такую волну эйфории и восторга, что даже на мгновение забыла, что умирает. Хотя ведь только это самое мгновение у нее и оставалось. Даже в тусклом свете подземелья чешуйки переливались так красиво — невозможно оторвать взгляд. Ольга провела по морде рукой. «Горячая». Чарующий медовый запах кружил голову, сено на морозе… что-то из далекого детства, дракон пах счастьем. И Ольга Павловна улыбнулась, прижавшись к «ней» щекой. Не какой-то номерной своей улыбкой, а по-настоящему. — Оля! — Ольга Павловна! Забежали в залу Тиша и опиравшийся на него Огнинский, придерживающий платок у кровоточащей головы. Феликс обернулся на них, а вот Ольга их уже не услышала. Тиша кинулся к ней. Он легонько похлопал ее по щекам, глаза закатились, и шея, всегда такая прямая и гордая, безвольно свисала с его рук. Огнинский не стал подходить. — Мерзавец! — бросил он Феликсу, глотая слезы. — Она просила помочь, — спокойно пожал плечами тот, не радуясь и не красуясь, как обычно. Тиша гладил Ольгу Павловну по щеке, не обращая внимания на их тихую перепалку. — Уйти нужно. Сейчас, — спокойно выговорил Феликс, силясь отвести взгляд от дракона. Огнинский кивнул. — Возьмем ее и уходим… — Нет. Оставим, — перебил Феликс и, не дав Огнинскому возразить: — Угадаю, что прохвост сбежал, а значит, скоро совсем здесь будут солдаты. Зная все его прошлые заслуги, невероятным видится, что он им повинился, что Ольгу Павловну подстрелил. А значит… вас он обвинит, не иначе. Тихон под арестом ему без надобности, на меня он не посмеет… И вот подходят солдаты, а вы с телом женским из тоннелей выходите. Лучше здесь оставим. Найдут. Отец и семья достойно похоронят. — А если не позовет солдат? — всхлипнул Тиша. — Одна же здесь, в темноте… — он поправил выбившийся из ее прически локон. — Я… надо спеть ей песню. Евгений никак не мог поверить в случившееся, но подойти проверить смелости не хватало, или же просто в достатке было опыта, интуиции, слишком много повидал он мертвецов. И отчего-то не мог посмотреть еще и на ее тело. В груди сдавило. В глазах потемнело на мгновение, но отступило, как только Тиша затянул какую-то легкую, грустную песню. Он то ли пел, то ли бубнил, или же и вовсе молился. Феликс, на удивление, стоял не возражая, просто нацепив гримасу безразличия. Евгений приметил, что тот не подошел к дракону так же, как и он не подошел к Ольге. Держался в стороне на несколько шагов, но никак не мог перестать украдкой поглядывать и далее искать любой повод в пространстве, дабы отвести этот взгляд. Тиша рыдал уже без всякого стеснения, и песня не заладилась. — Этой встречи вы столетиями искали? Довольны? — прошептал Евгений, даже не прикрываясь тем, что хотелось сделать Феликсу больнее любым из сказанных слов. Лишь бы собственная судорога в груди отступила. — Вы когда-нибудь получали истинно желаемое? — Нет. Никогда ничего не желал. — Тогда лучше и не начинайте. Ощущения специфические. — Зачем?! — не выдержал Евгений, начав буквально кричать в этом гулком пространстве. — Объяснитесь, хоть сейчас! Зачем вы все это вот так, таким образом подстроили?! — он указал рукой на тело Ольги, рыдающего Тишу и лежащего в забытьи дракона. Феликс обреченно вздохнул. — Много заслуг вы мне приписываете. Увы, все гораздо проще. Так просто сложились обстоятельства. Из многих разных самых лоскутков. И в том, в чем вините меня сейчас, моих заслуг не больше, чем ваших. А то и меньше. — Это не ответ на вопрос «зачем». Зачем вы так долго искали дракона? — Я хотел ее отпустить. — И как же? Феликс молчал. Они уставились друг на друга, готовые сцепиться, а Тиша закончил петь и отошел на шаг от Ольги, встал подле драконьей пасти, почти доходившей ему до макушки. — Я спел им обеим песни. Лучше уйдемте. Больше не знаю, что здесь сделать. — Как ты собирался ее отпустить?! — продолжил кричать Огнинский, проигнорировав Тишу. Он выхватил револьвер и направился в сторону дракона, задев Феликса плечом, но тот лишь уставился на свои лакированные ботинки, так ничего и не сделав. Зато Тиша медлить не стал. Он подлетел к Евгению ровно в момент, когда тот выставил руку на изготовку, и вздел ее вместе с револьвером вверх. Прозвучал выстрел. С потолка посыпались пыль и кусочки камней. — Не мешай, а то… — Огнинский не договорил. Пол в гроте задрожал, а воздух сперло, как при взрыве тагма-механизма, когда высвобожденная от латунного окуривания пламенная энергия выливалась в пространство. Феликс подлетел к ним, схватив Евгения за плечо. — Что вы… — и снова не вышло ему высказаться. Сначала он ощутил волну боли в шраме, да такую, что была не сравнима даже с моментом его получения. А дальше дракон открыл глаза. — Надо было уходить. Раньше, — злобно прошептал Феликс и с силой дернул Евгения к стене. — Тиша! В сторону! Тиша застыл столбом. И смотрел, как дракон, проморгавшись, глубоко вздохнул, подняв облачко пыли у морды. — Беги! Идиот! — кричал ему Феликс откуда-то из дали грота. А Тиша просто не мог оторвать от нее глаз. Но еще он посмотрел на тело Ольги Павловны, так и прислонявшееся к драконьей морде. — Можно я ее заберу? — сказал он тихо, спокойно, точно общаясь с давней подругой, проснувшейся немного не в духе наутро после бала. Огнинский сшиб его с ног ровно в тот момент, когда дракон клацнул зубами там, где только что была его голова. Дракон не стал разбираться и следом раскусил тело Ольги Павловны пополам, с хрустом прожевав ее верхнюю половину. Они все притаились за колоннами по разные стороны зала. — Зачем вы меня?.. Евгений зажал Тише рот рукой. — Молчи и слушай очень внимательно, — шептал он ему в самое ухо. — Ты сейчас человек, она тебя не признает. Дракон спал много лет, и, поверь мне, проснулась она очень голодная и очень злая. А рядом только мы. Смекаешь? Тиша отрицательно покачал головой. А Огнинский взвел затвор револьвера. — Мы не будем ей вредить, — схватил Тиша его за запястье. — Мы и не сможем ей навредить. Я выстрелю в другой конец зала, а как отвлечется — побежим к выходу. Они попытались так и сделать. Огнинский выстрелил в какую-то латунную пластину, прикрученную к стене, и та, отвалившись, прогромыхала, заставив дракона резко развернуться. Эту скорость Огнинский знал даже слишком хорошо. Он схватил Тишу и рванул к выходу. Доля секунды понадобилась, чтобы почуять: сейчас будет пламя. Он и сам не понял, как это вышло, но успел метнуться за колонну, прихватив Тишу, как вдруг по обеим сторонам пронесся пламенный жар. Феликс прятался за соседним каменным столбом. — На счет три к выходу, — показал он ему одними жестами, и тот уверенно кивнул. Евгений зарядил свой верный абордажник. «Не думал я, что нам с тобой придется еще раз стрелять в драконов. Давай, дружок, не подведи», — нежно погладил он пальцем затвор. — Раз. Два… — Стой! Пожалуйста, остановись! Это я! Тиша с воплями выпрыгнул прямо к морде дракона. Феликс влепил ладонью себе по лбу, а эхо подхватило этот шлепок. Евгений забыл на мгновение, как дышать, лишь отодвинул дрожащий палец от курка. — Пожалуйста! — повторил Тиша свои вопли дракону, точно тот не понимал его только из-за того, что он недостаточно громко разговаривает. — Это же я! Я всегда пел тебе песни и сегодня пел! Пожалуйста, мы не собирались тебе вредить, мы и ей не собирались… такое горе… Дракон смотрел на него молча. И вдруг зарычал. — Тихон. Медленно иди назад, — крикнул ему Евгений из-за колонны. — Нет, стойте, неужели вы не видите… Он смотрел дракону в глаза, а дракон смотрел на него. Долгих несколько секунд, как вдруг затрясся точно собака, скидывая латунные пластины, расправил крылья и приготовился к прыжку. — Назад, идиот! — взревел Феликс. И Тиша внезапно его послушался и бросился к колонне. А дракон прыгнул вверх, сметая хвостом камни, цепляясь когтями за решетку в потолке, раздирая своды, проковырял себе путь наверх. Один из камней шлепнулся рядом с Тишей, обдав его волной песка. Феликс с Евгением дружно кинулись к нему, тоже получив порцию пыли и побоев от летящей штукатурки. Они втроем выбежали в коридор. — И что теперь?! — уставился Евгений на самую странную компанию в своей жизни. Чем-то они были даже похожи, точно дядя с племянником. — Желательно покинуть город, — предположил Феликс, и в первый раз Огнинский не услышал в его голосе ни капельки уверенности. — Это же ваша семья! — съерничал он, передразнивая говор Феликса. — Что? Думаете, бывшая женушка разгневается, что так долго выручали ее, и придет по вашу душу?! — Неужто не поняли? — Чего именно? — От моей бывшей женушки остались там только хвост да крылья. А вот все остальное теперь от вашей. Кому, как не вам, лучше знать, на что способна эта разгневанная персона. У Евгения отвисла челюсть. — Тогда давайте выбираться из города, — подхватил Тиша и зашагал по коридору. *** Ольга Павловна вынырнула на свет и воздух. Ощущения в теле были непривычными, но боль отступила, а самое главное — ушли и холод, и страх. Она не могла ни радоваться, ни огорчаться утрате своей «человечности», пока пребывала в какой-то неописуемой эйфории. Не до сожалений по жизни прошлой. Она осознала себя уже сидящей, точно куница, вцепившаяся в купола недостроенного на канале собора. Из-под лап падали и сыпались деревянные леса. Она жадно вдыхала воздух, точно человек в пустыне, которому выдали чашу с водой, глотала его судорожно. Никогда ранее она не ощущала подобного и даже помыслить о таком не могла — воздух не то что «пах», он «состоял» из чего-то большего, чем обычно: обрывки фраз, песен, запахи, похожие на записки, кусочки чужого пламени, искорки кружащей энергии. Точно витали повсюду чьи-то мысли и поступки, иногда мерцая перламутровыми переживаниями. Дракон чихнул. Не получалось у Ольги Павловны описывать это действо в воздушном пространстве человеческими понятиями, да и не хотелось. Крылья трепетали на ветру, и она вскарабкалась повыше, на самую макушку собора. Внизу собралось в достатке зевак. Ольга Павловна с восторгом обнаружила все прелести своих новых глаз и даже погрустила, что ей приходилось всю жизнь прожить без этого самого навыка. Точно в подзорную трубу, она могла по очереди рассмотреть любого заинтересовавшего ее прохожего, любую трещинку на доме и даже заглянуть в окошко квартиры за Казанским собором. Петр выбежал на балкон и с ужасом вцепился в перила. Как вдруг закралась ей в голову одна странная мысль. Она вспомнила ненавистную ту картину и повнимательнее присмотрелась к людям, толпившимся на канале, что уже вовсю тыкали в нее пальцами. «А что, коли имеется среди них талантливый художник?!» Ольга попыталась оглянуться, и задняя лапа соскользнула. Она сильнее вцепилась когтями и заскребла лапами по стенам, раскидав остатки лесов с левой стороны. «Это какой же будет картина?!» — разгневалась она и попыталась принять самую эстетичную, по ее мнению, позу. Заодно дивясь новым ощущениям: если руки и ноги слушались практически идентично человеческим, то вот как разобраться с крыльями и хвостом, живущими своей какой-то жизнью, она поняла не сразу. Но спустя несколько неказистых попыток «эстетичная» поза вполне удалась. Она, точно на жердочке, на самом верху купола изогнула хвост в противовес шее и расправила симметрично крылья, и даже потянулась ими сильно в разные стороны, уж очень это было приятно. Но зеваки ей быстро надоели. Да и сидеть на куполах оказалось скучно. Брошенные дела никто за нее уже и не доделает. Она вздохнула полной грудью. Лишь один запах сейчас будоражил ее мысли. Лишь ради одного человека собралась она выпустить ту непомерную энергию, что ощущалась где-то под ребрами. Ольга принюхалась. Как вдруг прогремел выстрел, снеся приличную часть купола и разметав уже и так покалеченные строительные леса. «Ой», — искренне удивилась Ольга Павловна. «А про вас-то я и не подумала». Подле входа в конюшни, на площади в квартале по прямой, сборище красных мундиров расставляло пушки. Уже откуда-то подкатили телеги и почти собрали подобие баррикады. Дракон прищурился. Но плеваться пламенем не стала, спрыгнула с собора на соседнюю крышу и пошла грациозной походкой, размахивая попутно хвостом. Лапа с треском провалилась, и Ольга вонзилась подбородком в остатки не выдержавшей ее крыши. «Ой. Как неловко получилось». Люди внизу шумели и разбегались, она признала быстро корпус музея и даже приметила пару великих полотен, вероятно испорченных безвозвратно. Но Айвазовский всегда ее смущал своим талантом, так и поделом ему. Больше никто в этом мире не заставит ее ощутить свою мелочность и бессилие. Ольга взмахнула крыльями, прикинула, что можно попробовать для начала планирующий полет со здания на здание, но этого не понадобилось. Полетела сразу. И так легко, и так это было «элементарно», что сразу задумалась она, отчего же людям так не свезло — жить всю жизнь лишь на земле, и играючи увернулась от второго выстрела. Пушечное ядро летело так медленно… «Еще бы, идиотские эти драконоборцы никогда попасть не могут толком, надо им сказать, скорости недостаточно, все видно». А потом вдруг чуть не расхохоталась на все небо. «А зачем мне им это говорить-то?! Ведь дракон теперь — это я и есть». И на радостях от этой мысли озарила небеса своим пламенем. Она сделала небольшой круг над городом и, набрав скорости, оседлала поток и шлепнулась прямо на набережную Фонтанки, придавив, кажется, какую-то несчастную лошадь и разбив ограду бывшего своего великолепного особняка. Ничего не екнуло в груди, и дракон скалился от восторга от того, насколько вся прошлая ее жизнь виделась ей бессмысленной: все эти платья, украшения, разговоры и сплетни в светском обществе. Все это пыль. Не было ничего настоящего. Хотя, может, и было что-то истинно ценное. Она вдруг вспомнила лица отца и матери, и сердце все же чуть засаднило. «Осанка превыше всего», — так и гудел голос в драконьей голове, и черный зверь, расправив крылья, принюхался. Все, что нужно было ей от бывшего ее дома, — это запах. Она взяла след. Выстрелы раздались совсем рядом. И это были уже не обычные пушки. «Оружие с тагма-жаром. Вот тут скорость и получше, от такого сложно будет увернуться». В центр города стягивались войска, уже не только красные мундиры, но и остальные военные заполонили улицы, эвакуируя горожан и выстраивая оборону. «На таком балу долго не попляшешь», — усмехнулась Ольга и поспешила, дабы не потерять запах по следу. Крыса сыскалась до обидного быстро и просто. Но расстраиваться успехам Ольга не стала. Она спрыгнула на дорогу, преградив путь бегущей в ужасе женщине, и зарычала, брызжа слюной. «Пускай и не поймет, что это я. Но какая разница, от кого принять возмездие, коли оно полностью заслужено». Ольге лишь хотелось посмотреть на страх и ужас в ее глазах, но, обернувшись, женщина лишь прижала к груди сынишку. Страха в детских глазах она увидеть не ожидала. Дракон застыл. Не то чтобы Ольга не знала, что у Лугиной есть сын. Забыла. Не обращала внимания. Не думала и вовсе о жизни своей экономки. «Ни разу не поинтересовалась…» Но это не меняло обстоятельств. Не меняло ее поступков, не отменяло убийства мужа мерзкой отравительницей. Дракон медлил, а женщина тряслась, молилась и рыдала, обнимая ребенка. И Ольга собрала в пасти пламя. Вложила всю обиду за предательство, несправедливость и, может, чуточку сожалений об утраченной подруге и своей к ее жизни невнимательности. И плюнула тихонько пламенем, оставляя на руке Лугиной красную метку. «Я приду за тобою Зовом. Живи и плати. Долго». И улетела прочь. Сделав несколько махов в сторону Дворцовой площади, разобрала еще один запах, за которым собиралась отправиться, и тут уже не стала разбираться, подлетать, заглядывать в глаза — просто залила всю улицу, по которой он бежал к своим покровителям, пламенем и, довольная, взмыла в небеса. Она так и кружила над дальними окраинами, слушая ветра и песни, в раздумьях над тем, какой будет ее дальнейшая жизнь. Чем же ей теперь заняться? Как вдруг вспомнила про Тишу. И сразу отчего-то поняла, где именно в городе тот находится. Не нужно было подлетать, чтобы рассмотреть, как они с Феликсом бегут по дальней от центра улице. «С ними все будет хорошо», — уверилась Ольга. «Каким бы ни был плутом, присмотрит, да и сам Тиша справится, хотел же выбраться из загона». И она вдруг подумала о тех его собратьях, которые даже и не хотели. Вот кому пригодилась бы ее помощь. И, сделав круг, она слетела к Петроградской стороне. Взвыла песнь, призывную, нежную и решительную. Они смотрели на нее из загона, точно испуганные котята, переминая лапками. Один скулил, второй рычал. И Ольга еще раз озарила небеса пламенем в надежде, что та сила, что кроется в нем, поможет им решиться. И точно почуяв ее мысли, драконы из зоосада вдруг взлетели в воздух. Как испуганные слетки, что впервые вылетают из гнезда, криво и неуверенно кружили вокруг, а Ольга пела им поддержку. Не будет она совестью, уж увольте. Она будет той, кто просто приберется и поставит все на свои места. А может, и придумает, как улучшить атмосферу перестановкой. И она со своей маленькой стаей полетела в сторону Ломоносова, к одной из трех оставшихся драконьих ферм. Собирать своих детей.