Глава 11

Ольга ходила кругами подле парадной двери дома на проспекте. Ночь была уже в самом разгаре, часы над портиком указывали начало четвертого, а он все еще не воротился. Ольга в сомнениях грызла ноготь. «Может, стоило сразу к градовому отправиться?» — выстукивала она пальчиком по передним зубам, крепко сжимая свой же локоть. Прекрасное платье, по стоимости сравнимое с самим этим домом, подле которого она бродила, развивалось на ночном ветру, подметая брусчатку. «Ну где же носит его?!» Как вдруг она рассмотрела в легком свете пламенного фонаря заветный красный мундир. — Может, и правда проклял меня дракон?! — уставился на нее ошалело Огнинский. — Боже! А с вами-то что стряслось?! Удивилась Ольга: лицо в ссадинах, бровь рассечена, и возле уха обильно кровило. Но больше всего ран обнаружилось на разбитых костяшках, когда она схватила его за руку. — Решил вступиться за честь очень сворливой и крайне недостойной барышни. — И зачем же за такую вступаться? — вытащила она белый платок и промокнула уже чуть заплывавший глаз. — Это вы мне расскажите, Ольга Павловна. — Ох, да неужели?! С Сандро… зачем же? — Отчасти из-за расследования, частично из-за вас, но в основном из-за того, как он самолично со мной и нашим корпусом решил поступить. Ольга с сомнением прищурилась. После празднования Дня Пламени и демонстрации того боя, а еще всех тех проверенных подле Сандро лет… — Отчего же вы… — она с силой надавила платком, пытаясь унять кровь, а Евгений вдруг пискнул, как дитя. — Много слишком о чести судачат в вашем обществе, а как до дела доходит, так выясняется, что подле обязательно окажется пара друзей, готовых за эту самую честь тоже вступаться. — Да что ж такое делается?! Трое на одного? — Четверо на двоих. Ольга вопросительно уставилась на него. — Не думал, что подобное заявлю, но Литке оказался неплохим бойцом. Может, и стоило ему в экспедицию отправиться. Бывает, что достойные качества, которые человек прячет в первую очередь от себя самого, топясь в празднестве и саморазрушении, дебютируют в сложных условиях и перед необратимостью выбора. — И что же сталось со Светлейшим Князем? Евгений переменился в лице и попытался даже отстраниться, но Ольга удержала его, обхватив за шею, и прижала платок еще сильнее к брови. — Вы, коли за него переживаете, отправьтесь да утешьте… — Глупец! Да у него же титул! Вы же и не понимаете вовсе, что устроит вам, если сильно… Слава богу, хоть стреляться не решились! — Четверть века назад, может, и стрелялись бы, но тогда титул бы его не упас, — развеселился Евгений, до крайности уверенный в своих навыках стрельбы. — А так, все разрешилось достойно, Ольга Павловна. Не сердчайте. Другой вопрос, что вы в ночи одна в таких нарядах… — он улыбнулся алчно и недвусмысленно уставившись на вырез платья, — совсем не озаботились своей безопасностью! — Так я ждала вас по срочному вопросу! — аж вскрикнула Ольга, припомнив причину, по которой сломя голову неслась по проспектам и каналам. — Беда случилась! Жуткая беда! — Пойдемте, уж коли правда жуткая, то лучше в доме… Они молча поднимались по лестнице, и как-то даже спокойно стало у Ольги на душе на краткий миг, и мысль мелькнула: «А что, если с ним…» Но быстро отогнала ее, не время думать о сложностях морганатических союзов. Но, зайдя в его покои и защелкнув дверь, еще раз присмотрелась, как уверенно он, достав аптечку, поправил и промыл все свои побои, перевязал разбитую руку и даже озаботился в процессе налить Ольге стакан воды и выдал сюртук накинуть на дрожащие от ночной прохлады плечи. «Сюртук вполне неплох, ведь значит, не только мундир у него имеется», — думала Ольга, ощупывая плотную ткань, неуловимо хранившую на себе его запах. «Ведь из всех за помощью именно к нему отправилась… а может, все же…» — Что за беда? Спросил он из угла комнаты, облачаясь в чистую рубашку. — Тиша пропал, — шепнула Ольга. — Коли пропал, значит, было вам все это время известно, где он? Может, подождать, и объявится? — Не так. Не так я выразилась. В беду попал, и в эту беду мы с вами и все эти обстоятельства его и вовлекли. — она достала мятый клочок бумаги и протянула Евгению. — Схвачен недостойными людьми, вот передали требования. Евгений уселся подле нее, все потирая руку, но собранно и серьезно читал записку. «Как же долго! Да что же там вычитывать?!» — не унималась в мыслях Ольга, почти решившись поторопить его. «Три строчки, да и только». — Здесь пишут, что известно вам, где «прототип», и требуют обмен, — спокойно констатировал Евгений. — Конечно, я ее уже прочла и знаю, что они требуют. — Спрошу с другого края. Известно ли вам на самом деле, где тот самый «прототип», и с чего решили они, что за мальчишку готовы будете его обменять? Кто он? — Он дракон. Ольга впилась взглядом в лицо Евгения, но, не найдя там ни тени удивления, вскипела и шлепнула его ладошкой по плечу, да так увлеклась, что прибавила еще несколько ударов следом. Евгений от этого, кажется, лишь развеселился. — Вы знали! Да как же вы… — Не знал, пока вы не сказали, но были подозрения… — Так и не удивились вовсе?! Как же? — Я, может, даже слишком многое выяснил в процессе обысков и дознаний, и, знаете ли, удивляться каждому событию — плохой путь для желающего раскрыть тайну. Скажите лучше, готовы ли вы выполнить их требования? — Конечно нет! Он отчего-то довольно улыбнулся. — Оттого ли не готовы, что нет у вас этого «прототипа»? Ольга смотрела на него долго и серьезно. «Неужто знает, что сфера у меня?! Догадался? Или, может, имеются уже свидетельства? Но коли не готов признать их существование в открытую, то отпираться стоит до конца». — Никто же не знает, как этот самый предмет должен выглядеть? Описания, размеры — известны ли они кому-то? Коли выдадут мне что-то из вещей мужа конфискованных, то я смогу заявить, что это оно и есть. А когда вернут Тишу, уже и не важно будет… — А ежели известно им? Или знают, как проверить? Или вовсе нет у них намерений возвращать вам Тихона, особенно если им также известно о его сути? — Так как же быть?! — вскочила Ольга на ноги и принялась расхаживать по комнате, ощущая, как ветер разметал карточный домик ее плана. — Потянем время. — И что нам это даст? А что, если навредят ему?! — Уж очень многое не сходится. Во-первых, кто-то в точности решил, что прототип у вас, во-вторых, знали они, где искать Тихона, и когда его схватить, и как потом вам записку передать, и вообще к нему отношение и готовность знали… сведения, так сказать, специфичные, на поверхности не лежащие… Ольга вылупилась на него во все глаза. — Вы думаете… — Я думаю, что, коли во многом есть сомнения, стоит ввести достоверный, но незапятнанный элемент и время потянуть. — Объяснитесь понятнее, — прижала Ольга руку ко лбу. — Голова под утро кругом. — Не поверят вам, что драконоборческий корпус выдал прототип по первому вашему требованию. А ежели безделушку из домашних вещей предоставите, тоже не поверят. Но могут поверить, коли наведаетесь к кому-то, кто с вашим супругом общался: Паскевич, Феликс, Шаргородский… В теории любой из них мог хранить прототип, и безделушка из их покоев принесенная, возможно, и подойдет вашему плану. Единственный момент — должно быть уверенной, что именно эта личность к исчезновению Тихона не причастна, а еще готовой подставить под некий риск. Ольга вспомнила размышления о прикупе… — Феликса вполне себе не жалко, любые риски пережить ему по силам. Евгений рассмеялся. — Хорошо, тогда остается вопрос о ваших предположениях относительно личности «скверных людей». — Вовлечено много сторон… но одна фамилия никак не идет из головы. Аязов. Подозрителен чрезмерно. — Тогда, получается, что Сандро… — Нет, нет, нет, — замахала руками Ольга, точно отгоняя стайку мух. — Он заносчив, временами глуп, временами слишком уж амбициозен, но в его верности Николаю и державе нет причин усомниться. — Аязов — его человек. — А я имею сведения, что еще и человек Красова, а возможно, и свои интересы преследует, вот только неизвестно мне какие. Евгений задумался. — Сделаем так. Я провожу домой вас. Очевидно, кто-то из ваших доносит. Нужно будет вам выписать мне чек, а лучше выдать наличными или драгоценностями сумму. Да так, чтоб видели домашние и недвусмысленен был подкуп. После обмолвитесь, что отправили меня вызволять из дома Феликса «прототип», и попереживаете в течение дня о том, чтобы я успел и не обманул. Коли есть слежка, то перекинется на меня, и все сложится правдоподобно, так как на завтра и так запланирована моя с ним встреча в рамках нашего расследования. Ольга недоверчиво уставилась на него. — Уж слишком все складывается… точно и вы… Огнинский встал и, подойдя вплотную, нежно ее поцеловал. А она уставилась на него недовольно от того, какой короткий и скромный вышел сей поцелуй, и даже не успела мысль мелькнуть, как набросилась на него со всей страстью, копившейся от нервов и тревог. — Проводите, конечно, вы меня домой, — толкнула Ольга Евгения на диван, а он лишь поднял руки вверх, признавая полную пред ней капитуляцию, и только очень уж шально улыбался. — Но чуточку, конечно, позже проводите. *** Евгений шел расслабленной и мягкой поступью по набережной канала, насвистывая прилипчивую мелодию. Он широко улыбался, хоть и доставляя тем неудобство саднящей скуле и разбитой брови, но сделать ничего с этим не мог, все в голову лезли воспоминания окончания вчерашнего вечера. Конечно, первым делом припомнил он все то, что бессовестно вытворяла с ним Ольга Павловна в скромных его комнатах, но удивляло его самого, что сиять и улыбаться заставило его отнюдь не это. Ольга оказалась на удивление восхитительной актрисой и в крайней степени искушенной людскими слабостями женщиной. И он, хоть и знал заранее, что именно она планирует, но до глубины души восхитился тем, как она все это обстряпала. Начали с того, что по-заговорщически вернулись в дом не с главного входа, а пройдя через кухню, в которой Ольга скинула на каменный пол медный чайник и, спокойно выждав приближение сонных шагов, разыграла попытку укрыться от зашедшей на шум кухарки, а когда та их с Евгением «застукала», начала шепотом объясняться, вопрошая к сохранению тайны подобного визита и утверждая, что офицер здесь не от того, о чем, конечно, все подумали, но дело секретное, и слухов никаких произойти не должно. Дальше попросила разбудить помощницу кухарки и Лугину. Первой поручила приготовить чай и подать его в кабинет Вересова, а второй — чтоб принесла туда же бумажные кредиты и шкатулку с драгоценностями мужа. Когда все было исполнено и они остались в кабинете, убедилась в том, что дверь заперта неплотно, а даже чуть «случайно» приоткрыла, попытавшись придвинуть кресло, принялась объясняться голосом шепчущим, но громким, про прототип и Феликса и даже ради правдоподобности объявила, что та самая безделушка с инкрустацией фактически его откуп на то, чтобы она не сообщала драконоборцам о местонахождении устройства. И демонстративно приткнула ее в прическу. После заставила Евгения выбрать три перстня из шкатулки мужа, прибавив настоящим, еле слышным шепотом в самое ушко, чтобы брал самые большие, да так, чтобы заметно было, ведь шкатулку наверняка посмотрят после. Вручила денег и уже собиралась выставить, как вдруг Огнинский решил тоже продемонстрировать свои театральные таланты и потребовал «что-то еще, что-то более личное за выполнение такого постыдного и опасного дельца». Ольга улыбнулась, моментально поняв его план. — Да как смеете вы?! Уплачено достаточно! А вы… — Ведь разве думаете, что только ради денег, Ольга Павловна, готов предать мундир и честь?! — Чего хотите? Говорите прямо! — возможно, даже чуть переиграла она, но уши, слушающие из тени коридора, наверняка сделали поблажку. — Вот ангелок у вас на шее, прелесть, подарите мне еще его — и сочтемся. Ольга сняла подвеску, недоверчиво сведя брови, и, лукаво улыбнувшись, выставила его из кабинета. Затем провела через другой выход к конюшням, где разбудила конюха, заставив выкатить экипаж. Евгений все причитал про «не стоило», а Ольга снова громко шепталась про «негоже с такими крупными выданными вам средствами шататься ночью по каналам» и про то, как она доверяет своим людям и что это точно все останется в тайне и ни в коем разе не скажется на его репутации. На солнечном послеобеденном канале Евгений вытащил того самого ангелочка и покрутил на свету, любуясь, как блестит. — Охватила все возможности разом, — похвалил он Ольгу золотому ангелку. И решил, что по завершении их плана возвратит, конечно, ей и средства все, и перстни, но вот подвеску точно оставит у себя. Чем-то он бессовестно напоминал ему свою прошлую хозяйку: золотой, сияющий россыпью крупных бриллиантов, дорогой, очевидно, очень, но не это привлекло взгляд Огнинского, а то ли то, как дул он губки, или, может, то, как пренебрежительно смотрел он с разворота… — Себе оставлю точно, — решился и упрятал под мундир. — Вот только же неужто план такой хороший да не удался?! Осмотревшись по сторонам и уже практически дойдя до дома Феликса, он так и не заметил слежку, которую очень даже ожидал увидеть. «Может, не успели донести?» — раздумывал Евгений и сердился сам на себя за то, что не посоветовал Ольге подольше поспать поутру или, может, вообще уйти из дома, дабы дать слугам спокойных минут на сплетни и доносы. Он замер на ступенях, на мгновение задумавшись о том, как вся эта кутерьма с Ольгой чуть не сбила его с мыслей об истинной цели визита, который он и правда планировал сегодня. И, переведя дыхание от разогнавшегося от этих мыслей сердца, постучался в дверь. Его довольно быстро проводили в кабинет хозяина, и лакей, откланявшись, оставил их наедине. Феликс встретил его еще в бордовом домашнем халате, прижимая к вискам мешочек с колотым льдом. — Смотрю, вчерашняя ночь на нас обоих оставила следы, — съехидничал он, усевшись в кресле, и запрокинул голову. С прикрытыми глазами он указал Евгению садиться и, не обращая внимания на оставленную без ответа колкость, продолжил: — Уже я было опасался, что ваши увлечения и вовсе не позволят вспомнить о нашем с вами уговоре и вернуться с новостями, но да бог с ним. — он приоткрыл один глаз, прищурившись на все еще молчащего Евгения. — Спросите, отчего же так я перебрал вчера? Так как бы и не перебрать, когда такая красота в посмертие наряженная, вы же тоже ее видели? И как вам? Хотелось одновременно и поклоняться точно божеству, и шею эту тонкую ее… Но выбрал я всего-то третий путь, и в наказание за праведность мою меня же он и покарал. Вино, как знаете, худшая из любовниц… — Я знаю, кто вы. Не выдержал Евгений его болтовни, а Феликс точно этого и ждал. — Придется вас расстроить, что вы не первый мой и не единственный из знающих, — неестественно резво подскочил к нему Феликс. Шрам загудел, а дыхание сперло точно после удара в живот. — Пришли грозить? Запугивать? Или придумали любопытный план, как выторговать поболе, чем уже было обещано?! Евгений с трудом отдышался, немыслимым усилием воли вернув себе ровное дыхание. Как вдруг обдало его волною холода. Ледяная рука, тонкая, аккуратная, с длинными черными когтями, легла ему в раскрытую ладонь и крепко сжала. Ольга Павловна в драных красных одеждах притаилась сбоку кресла, рыча и сжимая его руку, как вдруг зашипела, но, к удивлению Евгения, не на него, а на Феликса, и вышла вперед, встав между ними. Феликс ее не видел. Но что-то явно почуял, отступил, всего лишь на один короткий шаг, но отступил. — Я знаю, кто вы, — продолжил Евгений чуть дрогнувшим голосом. — И после всех событий хотел спросить вас, говоря начистоту. Чего вам нужно? — Вот как. Не спросите побольше денег? — удивился Феликс. — Но спросите побольше правды… Не ожидал, уж точно не от вас. И он расхохотался. От смеха этого Евгению вдруг захотелось провалиться сквозь паркет, желательно на первый этаж с окном, из которого можно будет выпрыгнуть в сад, да побежать, неважно в каком направлении, лишь бы подальше отсюда. — Обещанные средства выплачу вам в полном объеме. Не тревожьтесь. А с правдой — она у каждого своя. Но коли вы по-честному пришли и спросили, то и я вас уважу. Ищу родню. Уже давно. Но так сложилось, что именно ее скрывают слишком уж тщательно. — Родню? — Увольте, глупость не в вашем стиле. Конечно, вы догадались, но отчего-то хочется, чтобы проговорил словами?! Так и быть. Дракон. Тот самый, что веками спит в подвале, в катакомбах. Сначала-то была Москва, потом перевезли сюда, на это чертово болото… Моя семья. Довольны? — Так вы праматерь ищете? Не Тихона? — А этот здесь при чем?! — опешил Феликс. — С чего решили, что он мне ровня? Да и зачем искать юнца, вернется как нагуляется, подростки одинаковы, невыносимы, как у людей, так и у зверей, а у драконов только многократно хуже. — Так вы не в курсе? — Я не советовал бы вам юлить! Особенно когда все карты вскрыты на столе и боле мне нет необходимости сдерживаться. Евгений снова ощутил волну неприкрытой злости и жжение в шраме, а Ольга Павловна лишь крепче сжала его руку и, брызжа слюной, зашипела на Феликса. Ему вдруг захотелось обнять ее и успокоить, и он даже провел пару раз пальцем по ее запястью, пока не отдернул руку, вдруг осознав, что же он делает?! Это же дракон, пусть не живой, пускай его частичка, но того самого монстра, что оставил на нем шрам, сгубил отряд и старшину, а он к ней с нежностью… — Я не планировал юлить, не злитесь, лишь удивился, что еще не в курсе, со всеми вашими ресурсами… В общем, Ольга Павловна считает, что Тихон угодил в беду. Похищен, возможно, что причастен Аязов, а может, и самолично Красов, но в точности мы не знаем. Феликс сел обреченно в кресло. Не похоже было, что он расстроен или встревожен, скорее просто замучен очередными новостями, отвлекающими его от основных его планов. — Вот Вересова пусть и разбирается. Мне дела нет до взбалмошных Гибридных. И до армейских планов дела нет. А вы… узнайте, где держат дракона, и я удвою обещанную вам сумму и пообещаю боле ничего с вас не спрашивать. Ведь только это мне и нужно. Идите. И Феликс выставил его вон. Не так планировал Евгений этот разговор. Но обещание столь крупных выплат на краткий миг вскружило ему голову, вселив энтузиазм. А воротил с небес на землю сверкнувший в отражении витрины Безглавый орден. — Да знаю, знаю. Так нельзя, — вздохнул Евгений, запустив руки в волосы и помассировав раскалывающиеся виски. — А как же выбраться из сей ловушки, никто и не подскажет. Он вернулся в кабинеты Первого драконоборческого, довольный от того, что обнаружил слежку прямо возле корпуса. Но это обстоятельство, хоть и решало частично проблемы Ольги Павловны, никак не могло помочь ему в решении затруднений его собственных. В тетради, переданной Шаргородским, хоть и сообщались подробности о Феликсе и спящем под землей драконе, да вот только ни места, ни обстоятельств случившегося не уточнялось. Огнинский решил еще разок пробежаться по записям в надежде, что в том состоянии, в котором он читал дневник, вполне мог упустить важную деталь. Но, открыв своим ключом рабочий сейф, обнаружил в нем зияющую пустоту. Дневник исчез. Он не потратил и пары минут на рассуждения. Инстинкты кричали, визжали, шипели. В бою нужно действовать быстро. Порой секунда промедления стоит хорошего плана. Евгений бежал по ступенькам, спускаясь вниз, летел по мостовой, сворачивая за углы, улица за улицей, напугал прохожих, караульных, градовой на углу Малой Морской крикнул ему: «Эй!», юнцы из тайной канцелярии, охранявшие квартиру Каменского и служившие ему и посыльными, и помощниками, кричали про «стойте», «не назначено», «не положено», но сдержать напора не смогли, и Огнинский ворвался в кабинет. — Есть разговор! — взревел он, запыхавшись. А Павел Крамской, лишь на мгновение оторвавшись от документа, который подписывал, спокойно махнул рукой юнцам, ворвавшимся за ним следом, одобряя сей странный визит. Охрана вышла, захлопнув дверь, а Евгений так и стоял в центре комнаты, тяжело дыша после бега и осознавая самый страшный момент. Что разговора, оправдывающего подобное явление, у него и нет. И, точно прочитав его мысли, Крамской захлопнул папку с документами и, сняв очки, взглянул на драконоборца. — О чем собрались говорить? «О чем сообщить сначала? Что не доложил о дневнике? Что он пропал? Что под землей дракон, и Феликс его ищет?» — забегали мысли… — О содержимом или об утрате? — он достал из ящика дневник и покрутил в руке, давая Евгению возможность рассмотреть получше. — Так он у вас. — Он у меня. Но вовсе и не вашими стараниями. Начальник тайной канцелярии смотрел очень строго, и от одного только взгляда можно было и слечь с сердечным приступом. Евгений почувствовал неприятный холодок на шее и спине. Как вдруг Крамской вздохнул и, смягчившись, указал рукой на стул подле его стола. — Сядьте, — выговорил он с отцовской даже нежностью. — Не первый вы и не последний, видимо, кому известно стало о Феликсе и о его натуре. Знаете наверняка, как я провел с пятнадцать лет в опале, вернувшись к должности лишь с воцарением Николая. Решитесь предположить почему? — Он тоже вас просил разузнать, где спит дракон? Крамской загадочно улыбнулся. — За Феликсом присматривают более двух сотен лет и уже давно научились всем его хитростям. Но вот достойные офицеры попадаются на них с завидной регулярностью. И я, конечно, не стал исключением. — Сказали где? — Хотел сказать, но не успел, и на том слава богу. Иначе Ольга Павловна выросла бы не в скромных, по ее мнению, сельских условиях нашего поместья, а на каторжных угодьях, куда бы меня непременно сослали. — Так почему же с ним ничего не сделают? — А что бы вы предложили с ним сделать? Казнить? Сослать? Выслать из державы? Достаточно присмотра, ну по крайней мере так сочли все мои предшественники, и я их решение тоже поддержал, а что будет дальше — и вовсе неведомо ввиду сложившихся обстоятельств, — он постучал пальцем по дневнику Платона Вересова. — Феликс назвал ее семьей. — О да. Я прочитал дневник и скажу вам, что здесь затронуто всего по краю. Вересов, конечно, был умен, великая потеря. Но ум его концентрировался в русле пламенных наук, превосходнейший инженер тагма-жара. Хотя и он не гнушался рассуждениями, с которыми обычно бегут к нам всякие натуралисты. Коль вы уже встали на этот путь, полезно будет и вам узнать. Драконы. «Дикие», как мы их называем, вполне себе цивилизованный народ. У них развита и общность, и язык коммуникации. Он сильно, конечно, различается со всем, что может понять человеческое ухо и глаз, но все это у них имеется. Они живут семьями за гранью нашего понимания «семьи». Семьею могут являться Дикий с севера Урала и с юга Губерлинских гор, и, хоть и разделяют их тысячи верст, своими песнями, камнями и прочим они вполне себе общаются на ежедневной основе. Выходит целое общество, довольно распределенное в пространстве, расселенное, но при этом дружное и цельное. С культурой, обычаями и все же… Знаете ли вы, почему не селятся они бок о бок, близко? — Не могу представить, — тревожно сглотнул Евгений, уже поняв, к чему он клонит. — Потому что мы с вами — их кормовая база. Еще, конечно, лошади, медведи и коровы. Но сильной разницы они никогда не видели. Да просто вымерли бы мы все, а следом и они, коль селились бы такими же, как наши, по плотности селениями. — Так и с чем же к вам бегают ученые-натуралисты? — Известно с чем. С гласностью. Говорят, нельзя такое от людей скрывать. Твердят, что, коли они разумны, то можно с ними как-то и договориться. — А пробовали договориться? — Конечно нет. Вы стали бы вести диалог со стайкой крыс, коли пришли к вам с подписанной, хоть и грамотным русским языком, петицией и предложили жить дружно? Драконы понимают только силу. И все эти гуманистические идеи возвышенных ученых-глупцов не работают толком и на человеческих обществах, ведущих разорительные войны меж собой. — Но Феликс же… — Феликс нам достался как довесок. Расплата за грехи. Его, быть может, оттого и пощадили после того, как сочли, что, пока спит праматерь, мы можем использовать Гибридных как нам угодно. Поначалу были сомнения относительно его убийства, боялись, может, разбудить ее. И даже несмотря на все беды, которые он натворил… — И что же натворил? — Он сжег Москву, хотя бы это. — Когда же он ее пожег? Неужели?.. — Именно, тот самый Черный Мор, что был в «Налете Змия на Москву», и есть Феликс. Гнали его несколько раз, отбивались, почти добили, а он сумел же как-то в человеческое тело перекинуться. Почти столетие держали взаперти, но после он таки нашел подход к власть имущим и выпустили в город. Запретив лишь приближаться к спящему дракону. Ну и, конечно, сей запрет был абсолютно ему безразличен. И все дела его впоследствии сводились лишь к этим самым поискам. — А спрашивали его зачем? Что он собрался делать, когда найдет? — Любое, чтобы мог он, нам не подойдет. Коли найдет способ, как разбудить и освободить, неизвестно, что станется с Гибридными, так же как неизвестно, к чему приведет гибель праматери. — А ежели просто… посмотреть да рядом побыть? Крамской задрал брови. — Не замечал за вами ранее столь постыдной сентиментальности. Вы бы рискнули стабильностью страны ради того, чтобы один двухсотлетний влюбленный дурень постоял и просто «рядом побыл»? Евгений молчал. А Крамской вдруг резко вздохнул. — Я понимаю вас. Поверьте. Говорю же, сам уже я попадался в ловушку его рассуждений и умасливаний. Но должно выбрать вам сторону. Сейчас над нами и так нависло смутное время, и либо вы с державой, либо нет. Другого не дано, без третьих путей и призрачных троп. Евгений вышел. Он спускался по лестнице, пребывая в каком-то забытьи. Не думал он, что так легко поколебать все то, во что он годами верил. Все то, что вдалбливали со школьной скамьи в кадетских корпусах, оказалось неправдой или, может, полуправдой, что ощущалось почему-то даже хуже. Но как менялась суть от того, что стало вдруг ему известно. Значит ли что-то дракон, которого он застрелил, имел семью, детей, возлюбленного, которому она пела песни, разлетающиеся на многие тысячи верст от того каменистого склона? Сердце вдруг закололо, и в этот момент на выходе столкнулся с юношей. «Простите», — шепнул, не посмотрев, а подняв глаза, застыл в недоумении. Пред ним стоял Шаталов и собирался подниматься выше. — Так вот оно, значит, как, — спокойно подытожил Евгений. — Думал я, совсем другая крыса хвостиком махнула. А тут сдала и вовсе мышь-полевка. Юноша залился краской, но глаз не опустил. — Так Диких ведь почти и не осталось. Вы мне все обещались в экспедицию пристроить. Но ведь не нужно больше столько драконоборцев, как в былые времена. Десятком обойдутся и на всю страну. А вот в предателях нехватки нет, — он хитро прищурился на Евгения. — И в тайной канцелярии работа мне всегда найдется, и хоть сейчас, хоть через десять лет. Огнинский смотрел на своего подчиненного. Он так напоминал ему себя в юности, но где же произошел тот самый слом? Куда вмешались амбиции, затмевающие честь и общее дело? Или, может быть, должно такое было приключиться с ним самим, да отчего-то не случилось? Сначала он хотел ему сказать, потом решил спросить, потом слова и вовсе испарились. Стояли молча и смотрели друг на друга. И тут Евгений пробил ему один удар в лицо. Шаталов пошатнулся и, схватившись за кровящий нос, присел на ступеньку. Но благо хоть на то ему хватило чести не спросить: «За что?» Евгений развернулся и вышел на улицу. Он брел и видел слежку, но руки точно опускались. Знал, конечно, что нужно отправиться к Ольге Павловне, не справится она со спасением Тихона в одиночку, но отчего-то думалось, что и вместе они с его спасением не справятся, бросить бы все вот прямо здесь да и уехать к отцу в деревню, тихо чинить крышу, не слыша новостей. Он остановился и вздохнул. Ведь кое-что мешало, сдавливало грудь, а может, и давило ровно на то место, где взяла да объявилась совесть. Рычащая Ольга Павловна положила когтистую руку ему на мундир, шрам загудел так, что в глазах на мгновение потемнело. И Евгений снял Безглавый орден. И зов точно отступил. — И правда, — шепнул он золоту в ладони, — недостойная награда. Он поднялся в корпус и оставил прошение об отставке вместе с орденом на письменном столе. И, точно выдохнув впервые за весь год, брел по каналу, снова насвистывая песенку да приглядываясь к потерянной слежке. Как вдруг вылетел на него весь в мыле Литке. — Сыскался! — крикнул он, вцепившись в мундир Евгения. — Там Ольга Павловна! Беда! Просила передать. И сунул он ему записку. *** Ольга Павловна проснулась сильно позже обычного, точнее, проснулась снова до рассвета, как и весь прошедший месяц, но терпела до последнего, ворочалась в кровати, то сидела, то снова ложилась. Но из комнаты не выходила. «Нужно дать свободе настояться сплетне. Коли не присутствовал вчера доносящий, нужно дать свободе слуху расползтись по дому точно плесень, а дальше наделить свободным временем и возможностью из дома улизнуть. Под пристальным присмотром хозяйки крыска может затянуть и не решиться». Ближе к одиннадцатому часу живот заурчал так громко, что водой с прикроватного столика было его не угомонить. Она спустилась вниз. И как назло ходили все по струнке, и буквально каждый вел себя излишне подозрительно. «Или дело все же в глазах смотрящего?» — останавливала себя Ольга, когда приметила, что грязь на нижней юбке кухарки выглядит уж очень тревожно. «Она? Ходила куда-то уже за пределы дома?» Как вдруг поставили перед ней свежайшего печеного лосося. «Не будь дурой, Оленька. Конечно же она ходила, как и каждый день, на рыбный рынок поутру». Дальнейший день тек просто до мучительного медленно и тревожно. Она даже разыскала в кабинете мужа валерьяновых капель и накапала с десяток в минеральную воду после обеда, который так и не смогла в волнениях поесть. Когда же осознала, что начинает бродить за прислугой по пятам, решила выйти пройтись и, быстро собравшись, застыла на крыльце. «Куда же? Коли слежка, то могут воспринять любой поход как место, в котором дополнительно, возможно, и хранится сфера. В обычный магазин устроить променад, когда известно всем домашним о полученном письме и о ночных волнениях, особенно после поднятых Лугиной воплей…» Она медленно добрела до оградки собственного особняка. «Остаться да и посидеть на свежем воздухе? На меня такое не похоже, заподозрят». Как вдруг решение пришло само собой. «Паскевич!» Он был отличным выбором, милейший друг, к которому она с завидной регулярностью ходила за советами, и с мужем, и чаще даже без него, а еще, хоть и на пенсии почетной, но в кругах армейских доселе не последний человек, опасность, коли выльется, он сможет пережить, да и в предложенном Евгением списке из трех имен он был. И Ольга решилась, даже взяла с собой экипаж и конюха, правда терзалась всю недолгую дорогу. «А коли это он доносит? Помешала его планам?» И уже доехав до места, отпустила, в дом сообщив, что ждать ее не нужно и доберется пешком, по причине великолепия погоды. Ругала себя, поднимаясь по лестнице. «Зачем же стала объясняться с конюхом?! Ведь не похоже на меня, сглупила. Но и ладно, что сделано, то сделано». Она поздоровалась с Федором Ивановичем и так обрадовалась увидеть хоть кого-то из прошлой своей спокойной и, как выяснилось, счастливой жизни, что чуть от счастья прослезилась, напугав тем самым старика. Они болтали больше часа, расспрашивал он ее, как она держится, справляется ли? Напомнил про сорокодневный памятный вечер, который должен был случиться вот на днях и совершенно вылетел у нее из головы. Уже ей не хотелось пышных празднеств. — Устроим вкусный и домашний ужин. Я созову гостей, пришлю вам завтра список на одобрение и корректировки, на случай если кто-то важный позабыт. И посидим спокойно, помянем Платошу добрым словом. — Вы ль, Оленька, передо мною?! Не признаю голубку. То ли повзрослели вы зачем-то, то ли это горе так меняет ваш характер? Платон бы не одобрил, он любил в вас все, ту, какой вы были. — Не тревожьтесь. Просто я устала. Вот сорок дней отметим и отправлюсь я в турне в Европу посмотреть моря и океаны. Подправлю и здоровье, и, может, слухи поулягутся. — О да! Лазурный берег вам показан несомненно! — он поцеловал ее нежно в щеку. — Прошу простить, удаляюсь по делам, а вы располагайтесь как обычно. Сходите к картине? — Да, схожу, да и домой потом отправлюсь. Спасибо, что приняли. И она обняла его крепко и нежно. А дальше поднялась наверх. Она видела это полотно, кажется, при всех погодных условиях и во всех вариациях света, проникавшего из окон. Но на закате оно всегда было особенно отвратительно. Хотя сейчас Ольга отчего-то не ощутила той самой раздирающей душу ненависти. «Я ровно и такой же, каким вы ненавидели меня на том самом полотне», — вспомнила она строчку из его письма и даже позволила себе погладить пальчиком старца, сидящего спиной к дракону. — И что же делать мне теперь? Как все решить, да без вас, Платоша? Как же быть? Слезы потекли по щекам сами собою, а старец с полотна все смотрел и смотрел на нее своим спокойным и обреченным взглядом. Ольга вытерла щеки и вдруг вспомнила другие слова из письма, которые все не давали ей покоя. «Вот подле той картины и решите». Она подошла вплотную к стене и, оттянув за угол рамку, заглянула за обратную сторону. Воткнутый в подрамник, там прятался листок. На листке не было имен или пояснений, небольшая схема-карта, нарисованная от руки, и адрес, как зайти, куда свернуть, дабы оказаться в тайном проходе, привязан был к посланию, и ключ к входной решетке. Ольга ахнула и спрятала скорей листок под вырез платья. Огляделась по сторонам. Никого. Она, конечно, рассмотрела, где же вход, и даже как-то сразу и запомнила, куда свернуть, и пока шла слишком быстрым для прогулочного шагом, никак не могла решиться, куда же ей отправиться, домой или проверить место. Но решила домой. Дракон там спит давно, а Тиша наверняка ждет помощи ее вот прям сейчас, и вдруг Евгений объявился с новостями или, может, скверные люди прислали место встречи. И в этих мыслях добрела до входа в особняк и остолбенела. В кабинете Платона горел свет. «Неужто там решили убраться на ночь глядя? Нет». И решила, как мышка, тихо проскользнуть у бокового входа от конюшен. Она поднималась не крадясь, но по возможности тихо, надеясь, что не встретит никого из прислуги. На мгновение задержалась на углу, выждав, пока парочка хихикающих горничных спустится вниз, и подошла к двери кабинета. Дверь была не заперта, приоткрыта лишь на маленькую щелку, но даже со столь скромного обзора она без труда опознала по платью и походке Лугину и выдохнула с облегчением, уже начав ругать себя за чрезмерную подозрительность. Как вдруг экономка вытащила из кармана пузырек и капнула несколько капель в графин с ее излюбленной минеральной водой. — Да что же вы творите! Марфа! — не сдержав себя, влетела Ольга в кабинет. И лишь мгновение спустя осознала, насколько сильно она сглупила. Лугина швырнула графин на пол и бросилась бежать, а Ольга кинулась ее хватать за юбки и за волосы. Так и повалились сначала на диван, потом и на пол, покатились. Для Ольги стало удивлением, насколько сильнее ее оказалась экономка, не ожидала она такой прыти и сопротивления. И лишь кричала: — Стойте! Почему?! За что?! — За что?! — взревела Марфа, затыкая ей рот. — Еще и спрашиваете?! Какая же вы дура! Ничего дальше носа своего не видите, а люди служат вам! Любят вас, а вы! — Всегда ведь с вами хорошо… Что вы несете?! А Платон?! Души не чаял! — Платона мне и правда жалко, но пришлось, тут он меня заставил! Но коли не я, другого подослал бы, а меня за ним следом… — Вы… — только и смогла вымолвить Ольга, отбиваясь, пока какая-то волна ярости не затмила слезы, звуки и всю кутерьму вокруг происходящую. Рука рванула шпильку из прически, ту самую, которую так клялась себе больше не носить ни единожды, как Тиша воротится, и вогнала ее почти по самую инкрустацию Лугиной в плечо. Кровь хлынула на Ольгу, на ковры. Та взвыла и рванула к двери, но Ольга поползла за нею следом, все цепляя юбки. — Кто тебя заставил? Злобная ты тварь! А ну скажи, я все равно узнаю! — Аязов, — огрызнулась Лугина, наступив с силой Ольге на руку, и, вырвав юбку, унеслась. Конечно, сразу на крики сбежался полный дом. «И как всегда, не своевременно», — думала Ольга, пока горничная промывала ей ссадины и поправляла прическу. — Поймали? — вся на иголках спросила она у возвратившегося в кабинет конюха. — Сбежала, испарилась. Мы в жандармерию сходили доложить, и велели они вам передать, что завтра же наведаются поутру с визитом ради выяснения обстоятельств. «Да как же все не своевременно!» — сердилась Ольга. — Все выйдите прочь. Подумать надо. Она сидела в размышлениях. Конечно, и сама она подозревала Аязова. Но вот в какой момент тот вдруг решился навредить ее супругу, в какой момент? Ведь Лугина наверняка шпионила годами и ведь решила отравить ее же следом. Так, может, и не нужен ему прототип? И вдруг ее осенило. Гибридные знают, где праматерь, чуют ее, и Тиша, значит, в состоянии сыскать. Армейские, точнее, Красов, спелся с обществом «Гелиос» и хотят извести Гибридных. И как узнали, что Вересов не решился уничтожить дракона, тогда его… А Тиша им укажет путь. Ольга вскочила на ноги. «Тянули время зря», — тревожным табуном пронеслась мысль. «А что если они его заставили и после им не нужен больше, как я была им не нужна, и Лугина получила приказ?» Она и не заметила, как уже бежала в то место, что указано в записке. Но вдруг остановилась, вспомнив недавнюю потасовку с экономкой. «Одной мне ничего не сделать», — и, развернувшись, побежала в сторону первого драконоборческого, ругая на бегу всех клятых зодчих, что расположили важные места в такой дали. Но вдруг уткнулась в праздно прогуливающийся на полпути красный мундир. — Литке! — вскричала она, задыхаясь. — Никогда не была вам так рада! И даже обняла его. Очень сумбурное и крайне эмоциональное вышло объяснение, даже раскричалась на него, когда решился перебить, и угрожала, когда начал предлагать остановиться и пройти до корпуса, и после вместе всем уже отправиться. Но угрозы сработали, а может, и пощечина, которую он в итоге получил. Ольга всучила ему записку с адресом, найденную за картиной, и уже на бегу крикнула: — Приведите его! Приведите Огнинского туда немедля! И унеслась в сторону императорских конюшен, где за каналом, в парке, если верить мятому клочку бумаги, скрывался тайный ход к подземелью, в котором спал дракон.