Глава 1. Начало пути

Не важно сколь велик человек.

Никто не знает своей судьбы.

Никто не может сразу предстать на сцене жизни.

Как все, он должен жить и учиться. Неизвестный,

надпись на корешке «Великих родов Империи»

      Шёл 867 год от года Великого Опустошения, в Тёмном Пределе, что находится чуть западнее центра континента, между большим и славным городом Шарнхорстом и старой крепостью Бонглиад, проезжал маленький конный отряд. В этом месте ничто так не греет человека, только выехавшего за городские стены, как мысль о скором прибытии за стены другого укрепления. Путь между городами преграждали реки, иссохшие до последней капли, превратившиеся в глубокие расщелины, напоминавшие резаные раны на потрескавшейся земле континента. Редкая растительность иногда пыталась пробиться на дорогу, и свежие стебли, растоптанные и оборванные, валялись по краям дорог. Маленькие озёра, болотца и ручейки были редкостью в этой гиблой местности, но каждый радовался, лишь завидев голубовато-серебристый отблеск воды где-то вдалеке. По пути можно было встретить деревеньку-другую с, наверное, самыми мрачными людьми на всём свете, среди которых не было желания задерживаться хоть на одну лишнюю минуту. Два рыцаря, девять конных и двадцать пеших солдат, три повозки, несколько торговцев и просто странников раньше никогда не были в этой части Империи, и только один проводник, нанятый в Шарнхорсте, вёл эту группу, зарабатывая себе на хлеб.       Видавшие лучшие времена доспехи слабо поблёскивали в утреннем сумраке, и Арлен де Мартиг, уже как полчаса ехавший в авангарде отряда, засуетился. Проскакав мимо первой повозки, он обратился к Мартину Яну, известному своими военными заслугами рыцарю из Арне-Брольд:       — Сир, впереди явно что-то неладное, слишком тихо, да и дерево явно неспроста валяется поперек дороги, возможно гоблины с Чёрных Низин слишком задержались в этих краях.       — Дорога широкая, поставьте фургон поперёк, лошадей к третьей повозке, во второй освободите стол, и принесите тряпья, авангард построй по обстановке.       Решение было принято моментально — постараться расстрелять как можно большее количество зеленокожих издалека, а спешенные всадники и пехотинцы добьют выживших. Одна беда, гоблины собираются в большие группы, от шайки в пять голов до огромной лавины в сотни и тысячи единиц.       Десяток арбалетчиков и четверо конных лучников дают хорошее подспорье на дистанции, а остальные могут полагаться на крепкие доспехи и свою выучку, чтобы не дать гоблинам ни единого шанса накоротке.       Арлен, распределив по указу Мартина Яна людей, спешившись, был готов встать между пехотинцем с алебардой и наёмником, имя которого было так же тяжело произнести, как и запомнить, и все его звали просто «Эл». Но видимо, сегодня не судьба.       — Арлен, какого пещерного тролля ты слез с коня?! Полезай в седло, поедем искать этих недомерков. — басовито раздался голос второго рыцаря, по имени Брандон Мершери.       Снова забираясь в седло, Арлен проверил у седла молот, кинжал на поясе и надел шлем с перчатками. Вместе с двумя рыцарями и конными лучниками они поскакали чуть вперёд, дабы осмотреть место возможной засады, но, проехав всего сотню метров, услышали свист, лёгкое хрипение, похожее на смех, и гиканье из кустов, после чего, развернувшись, припустили во весь опор. Множество зелёных тел выползало из редкой поросли и канав и, не дожидаясь остальных, бежало за конными. Всадники спешились, посыпались приказы, и тут же раздались резкие щелчки тетив луков и арбалетов.       Зелёная лавина катилась всё ближе, казалось, что их в два раза точно больше, чем людей. Стрелы и арбалетные болты сыпались в толпу гоблинов, как снег зимой, но ведь не каждый наконечник впивался в зелёную кожу. Щиты и доспехи у зеленокожих появились почти с самого начала их противостояния людям. Арлен уже был готов хвататься за меч с щитом, бросив арбалет на пыльную дорогу, как вдруг он почувствовал, что справа в шлем прилетел увесистый булыжник.       — Гоблины-пращники, правый фланг! — не успел прокричать Арлен, как вдруг очередной камень раздробил голову одному из стрелков, а взбрыкнувшая лошадь понеслась вперёд, через людской строй и утонула в зелёной массе. Наложив болт на тетиву, Арлен задержал дыхание, прицелился и плавно нажал на рычаг. Резкий, хлёсткий звук и краткое жужжание болта в полёте оборвались точным попаданием в тело гоблина, метившего в Арлена следующим камнем. Тем временем строй начал прогибаться назад, арбалетчики похватали фальшионы и вступили в рукопашную, а Арлен, бросив арбалет, поднял щит и, схватив дротик с ящика на повозке, метнул его в ближайшего гоблина, пробив ему грудь и пригвоздив того к земле. В щит почти одновременно прилетела ещё пара камней, и Арлен, озверев, выхватил из ножен меч, как вдруг прилетевший откуда-то дротик пробил щит и упёрся Арлену в одну из пластин бригантины. Бросив испорченный щит, злой как Малок на дне Бездны, он рванул со всех сил к двум ухмыляющимся гоблинам, которые продолжали швырять камни с огромной точностью, попадая Арлену в ноги, прикрытые доспехом, и тормозили его как могли, но торжество случилось. Первый гоблин успел увидеть свое тело без головы ещё стоящим, второй же, прыгнув на Арлена с кривым кинжалом, пытаясь попасть в любое неприкрытое место воина, сам получил кинжалом под ребро и также был обезглавлен. Подбегая к месту основной схватки, Арлен видел, что один израненный пехотинец вот-вот уже упадет, и, прибавив ходу, занял его место, как только тот упал с широким ударом меча, от которого гоблин, закрывавшийся щитом, пошатнулся и упал, чем воспользовался двадцатилетний латник Радогиан, размозжив голову твари шестопёром.       — Берегись! — едва успев прикрыть щитом голову крикнул Арлену Радогиан, и щит пробил дротик, оставив царапину на шлеме.       Мартин Ян, схватив свой любимый молот, проорал: «Дожимай их парни!» — и ринулся вперед, разнося зеленые тела на части. Арлен, подхватив чей-то щит, врезал по уродливой морде торцом и уколом снизу достал очередного гоблина. Измазанные черной кровью, бегущие на оставшихся зеленокожих были видно совсем ужасающим зрелищем, поскольку гоблины, не выдержав натиска, побежали прочь.       Пара лучников на конях поскакали вслед, пуская за стрелой стрелу, стараясь как можно больше обескровить оставшуюся группу.       Брандон Мершери ходил по дороге, усыпанной телами, и поднятым копьем протыкал всех гоблинов, которые подавали признаки жизни. Оставшиеся в живых люди оттаскивали в импровизированный лазарет раненых, собирали всё, что может представлять ценность с поля боя, готовились хоронить павших. Через четверть часа вернулись лучники, полностью расстреляв по два колчана.       — Сир, уйти смогло не более полудюжины. Они скрылись в пещерах.       — Отлично, значит, не скоро они ещё соберутся. Арлен, бумагу и перо.       Запись в дневнике:       «В день третий, месяца Ловара Отступника были атакованы группой гоблинов, численностью около восьми десятков. Удалось разбить банду, уничтожив пятьдесят шесть, и обратить выживших в бегство. Во время преследования было уничтожено ещё порядка дюжины гоблинов. Потери составили один конный лучник Элевард, пять латников и три конных сержанта, несколько человек получили раны разной тяжести.»       …В деревушке Альдорф, стоящей на краю Великого Каньона, где сходится множество дорог, сегодня неспокойно. Туман, поднявшийся из глубин каньона, окутал всё поселение, и на улицах было крайне мало людей.       Сидя у огня, Арея вышивала, её брат, с которым они остались вдвоем после войны, должен был с минуты на минуту вернуться.       Он давно присмотрел у местного перекупщика пару новых вещей и сегодня решил всё-таки выкупить их. Туман будто не желал расступаться, на улице дальше пары шагов не видать ничего. Казалось, он уже струится тонким потоком внутрь домов, через малейшие щели в стенах, между порогом и дверью, в зазорчиках между стёклами окон. Арея ёжилась от холода, который пронизывал до костей, и старалась ещё ближе придвинуться к огню. Ветер всегда не слишком дружелюбно свистел и завывал за стенами дома, но сегодня он был мрачнее, угрюмее, ещё более заунывен, чем обычно.       Раздался стук в дверь, и Арея, отложив вышивку, подошла к двери, отодвинула засов и открыла дверь. Бролен, будучи рослым, широкоплечим парнем, наклонился, чтобы войти, и улыбался так широко, как только мог.       — Ну, как, купил, что приглянулось?       — Ещё бы, ты погляди! — с этими словами Бролен достал из мешка пару сапог, новых, почти не ношеных, и топор, с аккуратно сделанной рукоятью, клеймом на ней, и чехлом из кожи на лезвии.       Радуясь новым покупкам, как ребенок, он скинул старые сапоги и влез в новые. Видя, что сестра всё ещё кутается в плащ их отца, Бролен, работавший на местной лесопилке, взял новый топор и вышел во двор, колоть дрова, дабы дома стало несколько теплее.       Арея вернулась к огню и уже под привычные звуки работы Бролена задремала. Но недолог был этот сон, прерванный чертыханиями братца и холодом, ползущим по ногам.       — Что с тобой, братец? — спросонья спросила Арея.       — Чертов топор, будь он неладен, как будто сам управился со мной, плечо разнесло, но хоть не до кости! — ругнулся брат, и Арея увидела огромное багровое пятно, расплывающееся на серой рубахе.       — Я у входа наверное всё кровью залил, чёрт, я сам завяжу плечо, вытри ты эту кровь, а то ещё впитается в полы, потом не ототрешь!       Арея бросилась ко входу, но нигде не было ни пятнышка. За порогом тоже, совсем нигде ни намека на кровь. Арея дошла до пня, где Бролен всегда колол дрова, но и там ничего. Почему-то не было даже нового топора. Лишь маленькая, незаметная горстка пепла на его месте, которую сразу же разнесло ветром.       В Ущелье Последнего Оплота ковылял одинокий путник. За спиной его висел ничем не примечательный топор, в руке его был посох, а лицо скрыто капюшоном. Дно этого ущелья было испещрено мелкими следами от давно иссохших рек и ручьев, и лишь по узкому руслу одного из них текла темная жидкость. Не похожа она была ни на воду, ни на нефть, ни на масло, но на тёмную кровь.       Осколки былой славы воинов и командиров то тут, то там напоминали о себе холодным блеском уже потемневшей стали доспехов и оружия, белесыми остовами скелетов. Крики воинов будто слились в вой ветра, ни на секунду не умолкавшего в этом гиблом месте. Эти скалы видели многое, и многое они хранят.       Путник всё также шёл вдоль ужасающего ручья, который уходил в толщу скалы, и, остановившись, начал что то шептать. Закончив, он поклонился и положил топор в расщелину, в которую уходили уже последние капли крови. Рукоять вспыхнула, дерево сгорало, словно бумага, а лезвие, накалившись добела, закрыло собой эту расщелину. Ветер подхватил плащ странника, который преклонил колено и тут же рассыпался в прах, разносимый ветром на многие мили. Ужасающий вой прокатился по всему ущелью, задрожала земля, птицы сорвались в небо, где стали кружить над одной точкой.       …Выпал первый снег. Небо затянуло облаками, маленькие снежинки падали и быстро таяли на земле, но чем дольше шёл снег, тем больше становилось белое покрывало, окутавшее собой землю, как мать укрывает своего ребёнка. Арлен услышал низкий, раскатистый гром и слегка приподнялся на локтях со своего места в палатке. Ночь темна, полна ужаса и для всех, людей, эльфов, гномов, даже гоблинов она была равно опасна. Ночной караул, выставленный вокруг лагеря, стоял на постах, прорезая тьму светом фонарей. Слышался кашель, стоны раненых, тихие разговоры, треск поленьев в огне. Ветер улёгся, и снежинки падали ровно, почти не колыхаясь в воздухе. Накатывавшее блаженство от такой картины перебивало все страхи, всю тревогу, которой наполнены сердца людей в Тёмном Пределе. Крепость Бонглиад была в одном дне пути, и уже завтра вечером все участники путешествия будут нежиться с ещё большим умиротворением в тёплых домах или комнатах трактиров, попивая хорошее вино и наслаждаясь обществом красивых женщин. Пройти половину империи, постоянно рискуя быть убитым, ограбленным или подхватить какую-нибудь болезнь дорогого стоит. Арлен уже долго размышлял о том, куда потратит эти деньги. Самое легкомысленное что можно было представить — это, конечно, спустить всё на алкоголь и женщин, но Арлен уже научился более практичному способу тратить деньги.       Не видя никаких возможностей осесть где-нибудь в городе, вести размеренный образ жизни, Арлен думал о том, что ему не помешало бы повысить свои шансы на выживание в следующих походах. С этими мыслями он остался один, мерно попивая виски из серебряной фляги с красивым узором в виде грифона, стоящего на задних лапах и держащего в передних чашу. Через час с небольшим наемник заснул крепким сном, забыв обо всем.       Утром, надевая один за другим элементы доспеха, Арлен был свеж как никогда раньше.       — Арлен, посмотри на себя, что с тобой, ты светишься как солнце в жаркий летний день! — воскликнул Радогиан.       — Легко на душе почему-то, как будто вечером гора с плеч упала, — рассмеялся наёмник.       — Так, парни, не расслабляться! Впереди ещё не видать Башни Арнори, а значит есть куда идти! Пошевеливайтесь, выступаем через пять минут, — как всегда басовито окрикнул их Брандон Мершери. Последний день всегда был волнующим и радостным, и по всему пути отряда слышался смех и громкие, бурные разговоры. Через три часа после полудня показалась деревенька, на карте обозначенная как Альдорф.       Это значило, что до крепости Бонглиад осталось всего пять часов ходу. Все сегодня находились в приподнятом расположении духа. Пять часов пролетели как минута и, въезжая в ворота древней твердыни, уже тёмным вечером, Арлен ликовал, в голове повторяя одну и ту же фразу: «Я жив».       Брандон Мершери и Мартин Ян стояли у повозок в торговом квартале и подсчитывали серебряные и золотые монеты. Каждый подходил, брал увесистый мешочек и прощался с двумя прославленными героями битв и сражений. Арлен подходил последним, видя, что другим прям до трясучки хочется забрать и прокутить все только что полученные деньги. Кроме того, он ожидал разговора.       Подойдя за своей долей, Арлен взял из рук Мартина куда более солидную шкатулку, приятно тяжёлую, и пожал протянутые руки.       — Арлен! — мягко позвал Мартин Ян.       — Да, сэр?       — Не хотел бы ты сегодня провести время в моём скромном особняке, купил его ещё, когда были в Шарнхорсте, в паре кварталов отсюда, а завтра, может быть, обсудить одно дело? Дело серьёзное, касающееся севера — голос рыцаря был будто беспокойно-заискивающим.       — Прошу меня простить, сэр, сегодня я хотел бы провести ночь в комнате ближайшей таверны. Пришлите завтра после полудня письмо, если дело будет требовать непосредственно моего участия. Для меня было честью служить с вами, сэр Мартин Ян, и с вами, сэр Брандон Мершери, а сейчас, позвольте откланяться. Доброй ночи, уважаемые сэры.       — Арлен! И… и вам того же, — запинаясь и перебивая друг друга два рыцаря попрощались и зашептались, отойдя от повозок, из которых рабочие выносили ящики и сундуки.       Арлен зашагал в сторону таверны с названием «Гарцующий мерин», ведя под узцы своего коня по кличке Оуэн. У таверны он дал три медяка конюху, который ухаживал за лошадьми постояльцев. Распахнув тяжёлую деревянную дверь, он вошёл в задымлённое помещение, освещённое огромным количеством свечей и лампад. Сегодня было пустовато, и Арлен, подойдя к хозяину заведения, получил в свое распоряжение комнату с бадьёй, балкончиком и большой кроватью всего за одну серебряную монету в день.       — Хозяин, стейк с чечевицей и овощами в комнату подашь через три часа, пинту виски — через четверть часа, бадью наполните водой, но не слишком горячей, вещи просто сложите у кровати, — обратился Арлен к тавернщику, и тот, раздавая пинки своим подопечным, предложил кружку эля за счёт заведения. Арлен не отказался и, сидя за столом, наблюдал за посетителями. В зале сидело несколько компаний и пара-тройка отдельно сидящих посетителей. Кто-то играл в кости, кто-то просто пил, кто-то уже дремал прямо за столом. Кружка подходила к концу, и Арлен уже встал, думая уходить, но тавернщик ещё раз обратился к нему.       — Милостивый государь, погодите-с минутку, вы часом не из каравана, пришедшего из Валор-Маренбур? Вы проделали такой путь, если вы желаете развеяться, может, попробуете нечто? Появилось не так давно на рынках, всего по шесть медных монет за мешочек!       Арлен задумался, но все-таки, решил уточнить:       — Что это за средство-то такое?       — Табак! Прелестно помогает снять усталость и напряжение, стоит вдохнуть его дым! А кроме того, он совсем недурно пахнет! Попробуйте, не пожалеете! — никак не мог остановиться тавернщик.       — Ладно, убедил, возьму пару мешочков, — сказал Арлен и достал из кошелька с пояса одну серебряную монету.       Нэвилл, отдав пару мешочков с табаком наёмнику, сказал что теперь ему нужна какая-то трубка, которая обошлась ещё в одну серебряную монету.       — Просто забейте сюда немного табака, подожгите лучиной, пока не начнет тлеть, и вдыхайте дым. Поначалу может быть непривычно, но думаю втянетесь.       — Спасибо, Нэвилл, надеюсь, не обманываешь, — Арлен улыбнулся и бросил напоследок, — два часа и три четверти, и у меня должна быть еда в комнате.       Он поднялся на второй этаж, прошел к комнате в самом углу, вставил ключ в замок и распахнул дверь.       Закрыв дверь, Арлен скинул сумку с плеча и принялся сосредоточенно водить по воздуху рукой, за которой тянулась линия, сверкающая одновременно и серебром, и золотом, запечатывая проход магической печатью, руной, которую нельзя обойти, которая не пропустит ничто и никого сквозь него, пока в этой руне есть магия.       — Gwart non lached, — слова закрепили печать на своём месте, и, чтобы её снять, требуется только произнести деблокирующее заклинание.       Арлен был привыкший к тому, что люди бывают очень и очень недружелюбны, и всегда старался обезопасить себя всеми возможными способами. Наемник привык жить один и обходиться без слуг и рабов, хотя мог себе позволить, ибо с каждого такого похода имел неплохие деньги и был очень востребованным воином в рядах торговцев. Всю жизнь ему напоминали, что он носит свой герб незаслуженно, что он бастард, и признания ждать не стоит. Ведь его граф-отец очень часто навещал одну девушку в замке Тор-Нафаэль, которая была там служанкой, и через три четверти года родился мальчик.       Арлен закурил, налил себе выпить, сбросил сапоги и прочую одежду, залез в уже остывающую воду. Поморщившись, он опустил руку в воду, прошептал «Ignite alle» и отдернул руку, как только стало горячо. Откинув голову, он погрузился в омут воспоминаний…       …Отец полюбил его и через десять лет решил признать мальчика ровней своим законнорожденным детям, даровав свою фамилию. К несчастью для Арлена, графиня Элеонора де Мартиг на протяжении всех лет терпеть не могла его и его мать, как и её дети, которые не могли даже представить, что отец поставит Арлена с ними вровень…       …Арлен услышал звуки боя и увидел, как отец отбивался от наседающих Гвена, Аронира и Мельдваира. Граф и подумать не мог о том, что на него могут напасть прямо в его доме, и ему придется отбиваться резным креслом. В какой-то момент он оступился, споткнулся и был забит ими, как скот. У Арлена на всю жизнь застыл этот истошный, полный ужаса крик в ушах. Он видел, как его отец пытается подняться, как пытается остановить их, но им было все равно, они просто упивались летящими каплями крови, наслаждались звуком ломающихся костей…       Арлен вбежал в кабинет отца, закрыл дверь и придвинул шкаф к ней. Снял со стены арбалет, тот самый, с которым его отец ходил с ним на охоту в самый первый раз, вытащил из сундука заплечную сумку, скинул туда две дюжины болтов, кинжал и мешочек монет. Думая лишь о том, как бы сбежать из этого проклятого, бурлящего ненавистью места, он не терял рассудка, старался сохранить голову холодной. Он был напуган, дрожь пробирала до костей, он видел смерть отца, боялся умереть, боялся видеть смерть матери. Схватив со стола флягу, он на секунду посмотрел на подписанную, с красивой сургучной печатью в уголке грамоту, благодаря которой он, Арлен, получал столько прав, столько возможностей, застыл на мгновение.       Но из оцепенения его вывел топот солдат где-то на лестнице, он схватил грамоту и рванул на улицу, проскальзывая по узким тёмным коридорам замка. Он пропустил пробегавших «братьев» спрятавшись за бочкой, и скользнул в конюшню. Раздался женский крик. Быстро запряг лошадь и вскочил на неё, закинув сумку вперёд себя. Арбалет он держал заряженным с того самого момента, как только взял его. Выехав из конюшни, он остолбенел. Адель, его мать, стояла, прикованная к столбу, в разорванной одежде, её лицо было в синяках, губы разбиты, и тонкая струя крови чертила свой путь по её шее. А вокруг, медленно подбираясь к её ногам, полыхал огонь. Солдатня, все чертовы прихвостни, служившие под командованием его отца, просто стояли, смеялись и подбрасывали хворост в огонь…       Арлен ничего не мог сделать, его глаза застилали слёзы, пока огонь пожирал его мать. Он кипел ненавистью, раздиравшей его душу, направил лошадь на эту свору мерзавцев, вскинул арбалет. Казалось, уже ничто не могло вывести его из этого убийственного куража, как вдруг долгий и пронзительный крик достиг его ушей, и он очнулся, в последний раз взглянув в самые родные и теплые глаза на свете. Откуда-то сбоку к нему гигантскими прыжками нёсся старший «брат», Гвен, размахивая факелом. Лошадь истошно заржала, поднялась на дыбы, и Арлен едва смог удержаться в седле, когда та понесла юного изгоя вон из замка. Мальчик ничего не видел, в его глазах был лишь огонь. Огонь и слёзы. Лошадь неслась во весь опор уже по лесной тропе, по лицу больно хлестали ветки. Он слышал свист и гиканье за спиной, слышал лай собак. Погоня настигала его, слышался свист стрел. Арлен прижался к спине животного, но она уже выбивалась из сил от бешеной скачки. Обернувшись, Арлен увидел лишь мелькнувшее оперение, боль пронзила его спину, сознание блеснуло яркой вспышкой и погасло…