Глава 1. Между небом и землёй

Когда ракета, выпущенная из его же оружия, разорвалась в нескольких метрах от джипа, Тони Старк успел подумать только об одном: это конец. Он не видел перед глазами всей жизни — ни триумфов MIT, ни бесконечных вечеринок, ни лиц девушек, которые приходили и уходили, не оставляя следа. Вместо этого перед внутренним взором возникла одна-единственная картина: маленький мальчик с тёмными кудрями, сосредоточенно строящий башню из кубиков на площадке калифорнийского приюта. Рядом сидит девочка, тянет его за рукав, зовёт играть. Мальчик вздыхает, аккуратно водружает последний кубик на самый верх и бежит догонять. Питер. Грудь разрывала боль — не только от осколков, впившихся в тело, но и от той, что копилась годами, прячась за высокомерием и алкоголем. Если я выживу, — пообещал себе Тони, глотая пыль и собственную кровь, — я сделаю так, чтобы ни один ребёнок не остался без защиты. Чтобы ни один Питер не рос, думая, что он никому не нужен. Мужчина выжил. Выбрался из пещеры, собрал из металлолома первую броню, сжёг дотла арсенал террористов и вернулся домой другим человеком. Не героем — он никогда не считал себя героем. Должником. И расплачиваться предстояло долго.

***

Вирджиния Поттс не заметила того момента, когда её роль перестала быть просто работой. Быть может, это случилось в тот вечер, когда Тони, только что вернувшийся из Афганистана, с круглым отверстием в груди и новым, непривычно серьёзным взглядом, попросил её сменить электромагнит, не дающий осколкам добраться до сердца. Или раньше — когда она в сотый раз вытаскивала его из постели очередной фотомодели, чтобы он не опоздал на важную встречу, и ловила себя на мысли, что ей не противны эти женщины — ей жаль его самого. Но одно Пеппер знала точно: она никогда не была для Тони Старка объектом вожделения. И это, как ни странно, устраивало её больше, чем если бы всё было иначе. Гала-вечер в честь презентации нового реактора удался на славу: шампанское лилось рекой, оркестр играл джазовые стандарты, а Тони, как всегда, находился в центре внимания, окружённый блеском бриллиантов и фальшивых улыбок. — Мисс Поттс, — протянул он, возникая перед ней с бокалом в руке. — Вы сегодня избегаете танцев. Это не похоже на вас. — Мистер Старк, я работаю, — ответила Пеппер, делая пометку в планшете. — Кто-то же должен следить, чтобы вы не разорили компанию, танцуя с каждой женщиной в зале. — Обижаете. Я танцую только с самыми красивыми. Тони поставил бокал на поднос проходящего официанта, выхватил планшет из рук ассистентки и протянул ладонь. — Один танец. Это приказ. Пеппер закатила глаза (жест, который она позволяла себе только в присутствии Старка и больше ни перед кем) и вложила пальцы в его руку. Пара танцевала под медленную композицию, названия которой она не знала. Тони вёл неуверенно, что было для него нетипично: обычно даже в танце он демонстрировал абсолютный контроль, но сейчас его ладонь лежала на её талии почти робко, а взгляд блуждал где-то поверх плеча. — Вы сегодня странный, — заметила Пеппер. — Просто задумался. — О чём? Тони промолчал, но его пальцы на мгновение сжались сильнее. Пеппер почувствовала, как под тонкой тканью платья проступила теплота его руки — не та обжигающая страсть, с которой он обычно касался женщин, а что-то другое. Более осторожное. Более… человечное. Музыка смолкла. Тони отступил на шаг, и в его глазах мелькнуло выражение, которого Пеппер не сумела расшифровать. — Спасибо, — сказал он и, не добавив больше ни слова, направился к бару. Пеппер поднялась на крышу через полчаса, когда поняла, что Тони покинул зал. Он стоял у парапета, глядя на огни города, и в профиль казался старше своих лет. — Уходите от собственной вечеринки? — спросила она, подходя ближе. — Это не моя вечеринка, Поттс. Это рекламная акция. Я здесь просто экспонат. Она встала рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы он чувствовал её присутствие. — Танец был неудачным, — сказала Пеппер ровным голосом. — Вы вели себя так, будто боялись наступить мне на ноги. — Может быть, боялся. — Вы? Боитесь? — она не скрывала иронии. Тони повернулся к ней, и в лунном свете его лицо выглядело непривычно уязвимым. — Я боюсь многих вещей, Поттс. Просто умею это скрывать. На мгновение повисла тишина — та самая, что бывает перед важными словами. Пеппер почувствовала, как воздух между ними наэлектризовался, и её сердце забилось быстрее, но не от того предвкушения, которое она знала по книгам. Это был страх. Не перед ним, а перед тем, что могло последовать. Тони шагнул ближе. Его рука поднялась, чтобы коснуться её щеки, но замерла в дюйме от неё. Их взгляды встретились. — Тони… — выдохнула Пеппер, и в этом имени прозвучало столько всего, что она не могла бы выразить словами: и многолетняя усталость, и сдерживаемая нежность, и предостережение, и просьба. Он опустил руку. — Простите, — сказал он, и голос его звучал глухо. — Я… не знаю, что на меня нашло. — Ничего страшного, — ответила Пеппер, и впервые за долгое время ей пришлось приложить усилие, чтобы сохранить привычную невозмутимость. — Идите спать, мистер Старк. Завтра трудный день. Он ушёл. А она осталась на крыше, глядя на огни города, и думала о том, что между ними только что произошло — и, что важнее, не произошло.

***

Назначение Пеппер Поттс на пост генерального директора Stark Industries стало новостью, которую обсуждали не только деловые круги, но и бульварные газетёнки. «Секретарша, ставшая боссом», — пестрели заголовки, и ни один из них не отдавал должного годам труда, бессонным ночам и железной воле, которые привели к этому креслу. Сама Пеппер восприняла повышение с той же деловитой практичностью, с какой относилась ко всему в своей жизни. Но вечером, вернувшись в дом матери, она позволила себе то, чего не делала годами — заплакать от облегчения. — Мамочка, почему ты плачешь? — Джинни, которой тогда исполнилось двенадцать, смотрела на мать большими серыми глазами. — От счастья, милая. Просто от счастья. Миссис Поттс накрыла стол — скромный, но с любовью накрытый ужин в честь дочери. Три женщины, три поколения, три рыжеголовые победительницы — так они выглядели в тот вечер. — Теперь ты главная в этой огромной компании, — сказала мать, поднимая бокал. — Горжусь тобой, Вирджиния. — Я всё ещё та же, мама. Просто должность другая. — И времени у тебя станет ещё меньше, — с грустью заметила миссис Поттс. Пеппер посмотрела на дочь, которая старательно отрезала кусочек рыбы, делая вид, что не слушает взрослый разговор. — Нет, — твёрдо сказала Пеппер. — Время на семью не изменится. Я обещаю. Джинни подняла голову, и в её взгляде мелькнула такая взрослая благодарность, что у матери сжалось сердце. — А теперь, — Пеппер достала из сумки небольшой свёрток, — у меня есть подарок для тебя, Джинни. Девочка развернула упаковку и замерла: в её руках оказался новейший планшет с графическим редактором и программами для трёхмерного моделирования. — Чтобы ты могла рисовать свои проекты, — пояснила Пеппер. — Я знаю, ты мечтаешь о собственной лаборатории, но пока пусть будет это. Джинни бросилась матери на шею с такой силой, что та едва удержалась на стуле. — Ты лучшая, мама в мире. Пеппер обняла дочь, вдыхая знакомый запах её волос — смесь яблочного шампуня и детского пота. В этот момент она чувствовала себя счастливой и настоящей, не той идеальной мисс Поттс из офиса, а просто женщиной, у которой есть семья, есть дом и есть ради кого просыпаться по утрам.

***

Пятнадцатилетний Питер Паркер не знал, кто его родители. Директор приюта говорила: «Ты был подкидышем, малыш. Нашёлся у ворот в корзинке». Питер в детстве верил, потом перестал — слишком много нестыковок обнаруживал пытливый ум. Слишком хорошие условия для подкидыша, слишком качественное образование, слишком щедрый «тайный благотворитель», оплачивавший все поездки на олимпиады. Но спрашивать Питер перестал. Зачем? Те, кто оставили его, не хотели, чтобы их нашли. Значит, и ему не стоит искать. Главным человеком в жизни оставалась тётя Мэй — пожилая воспитательница, взявшая над ним шефство, когда Питеру исполнилось пять. Мэй Паркер, вдова без собственных детей, подарила ему фамилию, которой он гордился, и тепло, которого так не хватало в казённых стенах. — Ты особенный, Питер, — говорила она, гладя его по голове. — Я знаю, ты сделаешь что-то великое. — Я просто хочу помогать людям, тётя Мэй, — пожимал плечами парень. — Как-нибудь. Когда-нибудь. А потом Питер выиграл конкурс. Стажировка в Stark Industries стала для Питера исполнением мечты, о которой он не смел и думать. Приглашение пришло неожиданно — официальное письмо, подписанное отделом по работе с молодыми талантами, с пометкой «рекомендовано к участию в программе поддержки одарённых детей». Питер перечитал его раз десять, прежде чем поверить. Юноша шёл по коридорам, где каждая стена дышала историей величайших изобретений современности. Смотрел на реакторы, чертежи, прототипы и чувствовал, как его собственный разум начинает работать на совершенно ином уровне. Его наставником назначили молодого инженера по имени Харриган — добродушного мужчину с бородкой и вечным запахом кофе, который быстро понял, что пятнадцатилетний стажёр знает больше, чем некоторые его коллеги, и перестал делать вид, что учит. — Слушай, Паркер, — сказал он однажды, кивая на закрытую дверь в конце коридора, — это мастерская Старка. Никто туда не ходит. Босс не любит, когда вторгаются на его территорию. — Понял, — кивнул Питер, но взгляд его задержался на двери чуть дольше, чем следовало. Ему было безумно любопытно. Тони Старк — гений, изобретатель, Железный человек — был для Питера не просто знаменитостью, а живым воплощением всего, чем парень восхищался в науке и технике. Каждый чертёж, каждая деталь, вышедшая из-под руки Старка, казалась Питеру недосягаемой вершиной. Однако дисциплина, выработанная годами жизни по правилам, взяла верх. Питер честно работал в отведённые часы, ни разу не переступив порог запретной зоны. В тот вечер он засиделся в лаборатории дольше обычного. Проект, над которым Питер работал увлёк его настолько, что время перестало существовать. Он чертил, считал, перепроверял формулы, исправлял ошибки, вновь чертил. Когда коллеги начали расходиться, Питер краем уха слышал чьи-то голоса, но не придал значения. Ещё чуть-чуть, думал он. Ещё пять минут, потом ещё пять. Он не заметил, как в лаборатории погас основной свет, оставив лишь дежурное освещение рабочих столов. Не заметил, как смолкли голоса и шаги затихли в коридоре. — А вот и наш заплутавший гений. Голос раздался от двери — спокойный, с лёгкой насмешкой, от которой по спине побежали мурашки. Питер резко обернулся и замер. В дверях стоял Тони Старк. Без брони, без привычной свиты, в простой футболке и джинсах, с тёмными кругами под глазами и стаканом кофе в руке. Он смотрел на подростка с выражением, которое Питер не смог бы описать — смесь усталости, удивления и чего-то ещё, слишком быстрого, чтобы его уловить. — Я… мистер Старк… я просто… — язык заплетался, щёки заливал жар. — Знаю, знаю, — Тони вошёл в лабораторию, окинул взглядом разложенные на столе чертежи и на мгновение задержался на расчётах Питера. — Схема энергораспределения? Недурно, но не настолько, чтобы пропускать время закрытия. — Простите, я не заметил, как… — Малявки вроде тебя должны уже спать, — перебил Старк, но в голосе не было злости. — Рабочий день кончился три часа назад. Взрослые, знаешь ли, переживают. Питер опустил глаза, чувствуя себя нашкодившим котёнком. — Я просто хотел закончить расчёты. Я уже ухожу, мистер Старк. — Да погоди ты, — Тони поставил кофе на соседний стол, склонился над чертежами и провёл пальцем по одной из формул. — Вот здесь у тебя ошибка. Если поправишь, получишь прирост КПД почти на семь. Питер вытаращил глаза, глядя, как Старк — сам Тони Старк! — правит его расчёты. — Вы… вы знаете, что я над этим работал? — Я знаю всё, что происходит в моих лабораториях, — Тони усмехнулся уголком рта. — Особенно когда какой-то пятнадцатилетний вундеркинд пересчитывает энергобаланс реактора, который мои штатные инженеры не могли оптимизировать три месяца. От этих слов у Питера перехватило дыхание. — Вы следили за моей работой? — Следил — громко сказано. Скорее, заметил. — Старк отступил на шаг, скрестил руки на груди. — Паркер, да? — Питер Паркер, сэр, — выпалил подросток, чувствуя, что сейчас лопнет от гордости и смущения одновременно. — Питер, — повторил Тони, и в том, как его губы произнесли это имя, прозвучало нечто, заставившее парня замереть. Но выражение лица миллиардера осталось непроницаемым. — У тебя есть талант. Но талант без режима — путь к выгоранию. Иди домой, Паркер. Завтра доработаешь. Питер кивнул, лихорадочно собирая чертежи в сумку. У двери он обернулся: — Мистер Старк, я… спасибо. За то, что поправили. И вообще — Вы мой кумир, сэр. Я мечтаю работать с вами. Бок о бок. Тони замер на мгновение. В его глазах мелькнуло что-то тёплое и одновременно болезненное — такое быстрое, что Питер не успел удивиться. — Для начала, — сказал Старк, и голос его звучал ровнее, чем хотелось бы, — доработай свой проект. А там посмотрим. Питер вышел в коридор с сияющими глазами. Он не знал, что Тони Старк смотрел ему вслед, сжав край стола так, и шептал одними губами: — Прости меня, сын.

***

Вирджиния Поттс-младшая была копией матери — и в этом заключалась её главная гордость и главное проклятие. В пятнадцать лет Джинни выглядела на восемнадцать: высокая, стройная, с рыжими волосами, которые вились крупными локонами, и серыми глазами, умевшими одним взглядом заставить собеседника замолчать. Одноклассники побаивались её, учителя уважали, а мальчики вздыхали, не решаясь приблизиться. Джинни это устраивало. У неё были другие цели. — Мама, я хочу поступить в MIT, — заявила она за ужином, когда Пеппер приехала, как всегда, в семь вечера. Пеппер подняла бровь. — Тебе пятнадцать. — В твои пятнадцать ты уже заканчивала школу. — У меня не было выбора, — мягко возразила Пеппер. — У тебя он есть. — Я хочу учиться. Я хочу стать инженером. Я хочу… Джинни замолчала, подбирая слова. Бабушка, сидевшая рядом, ласково погладила внучку по руке. — Хочешь быть как твоя мама, — закончила миссис Поттс. — Нет, — Джинни мотнула головой. — Я хочу быть лучше. Пеппер улыбнулась — той улыбкой, которую берегла только для дочери. — Тогда у тебя всё получится. Учёба давалась Джинни легко — даже слишком легко. Математика, физика, программирование — всё это она схватывала на лету, вызывая зависть однокурсников (она уже посещала лекции в местном университете по программе раннего зачисления). Но в отличие от Питера, который искал в науке способ помогать людям, Джинни искала способ… защищать. Она не могла объяснить, откуда взялась эта потребность. Возможно, сказывалось раннее осознание, что мать работает в мире, полном опасностей. Или врождённое чувство ответственности, переданное по наследству. Джинни занималась борьбой, не для галочки, а всерьёз, доводя тренера до отчаяния своей упёртостью. Она училась стрелять в тире (с разрешения матери, настоявшей на инструкторе из бывших военных). Она читала книги по тактике и стратегии, которые обычно не попадались в руки пятнадцатилетним девушкам. — Ты готовишься к войне? — спросила её как-то одноклассница. — Нет, — ответила Джинни, поправляя хват на спортивном луке (это было её новое увлечение). — Я готовлюсь к жизни.

***

Всё началось с Сэма Чена. Сэм был старше Питера на год, учился в Массачусетсе, считался вундеркиндом в области искусственного интеллекта. Они познакомились на олимпиаде по робототехнике, обменялись номерами и иногда переписывались. Питер уважал Сэма — тот был не только умён, но и по-настоящему добр. Когда Сэм перестал выходить на связь, Питер сначала не придал этому значения. Мало ли, сессия, проблемы с интернетом. Но через три дня он увидел новость: «Талантливый студент MIT пропал без вести». Полиция предполагала побег из дома. — Сэм не сбежал бы, — сказал Питер тёте Мэй за завтраком. — У него была стипендия, научная работа, которую он обожал. — Может, усталость, милый, — мягко ответила Мэй. — С такими нагрузками всякое бывает. Питер не поверил. Он начал искать сам — пробивался в полицейские базы (это было не очень законно, но он умел), мониторил форумы, общался с другими знакомыми из научной тусовки. Через пять дней пропала Джессика Уилсон — шестнадцатилетний химик из Флориды. Через неделю — Джамал Харрис, семнадцать лет, физик-ядерщик, и Анита Ковальски, пятнадцать лет, математический гений. И Питер. Питера похитили в четверг, после стажировки. Он шёл от остановки к приюту, размышляя над новой формулой, когда машина — чёрный фургон без опознавательных знаков — притормозила рядом. Дверь открылась, и чья-то рука, сильная и безжалостная, втащила его внутрь, прежде чем он успел закричать. Удар по голове. Темнота. Джинни пропала в ту же неделю, в пятницу. Она возвращалась из университета, слушала в наушниках лекцию по квантовой физике и не услышала шагов за спиной. Хлороформ, мешок на голову, и мир померк. Пеппер узнала о пропаже дочери через три часа, когда Джинни не пришла домой. Она позвонила в полицию, в больницы, к друзьям. Никто ничего не знал. Мать, миссис Поттс, плакала в гостиной, сжимая в руках фотографию внучки. Пеппер не плакала, она сидела на кухне, глядя в одну точку, и её мозг лихорадочно перебирал варианты. Она не могла обратиться к Мстителям и раскрыть существование Джинни. Не могла… — Я найду тебя, доченька, — прошептала она в пустоту. — Клянусь, найду. Тони узнал о пропаже Питера не сразу. Он вообще не должен был узнать — мальчик был для него просто стажёром, одним из многих. Но Пятница, обученная отслеживать любую информацию, связанную с детским домом № 47, выдала уведомление: «Питер Паркер числится пропавшим без вести». Тони смотрел на экран, и земля уходила из-под ног. — Как? — спросил он голосом, который не узнавал. — Когда? — Согласно полицейским отчётам, мистер Паркер пропал четыре дня назад, — ответила ИИ. — Предварительная версия — побег из дома. — Он не сбежал, — Тони встал, чувствуя, как внутри поднимается тревого. — Питер не сбежал бы. Его точно похитили. — Босс, у меня нет достаточных данных для такого вывода. — Найди, — приказ прозвучал как рык. — Найди всё. Никто не должен знать, что я ищу этого мальчика. Тони открыл сейф, достал старую фотографию — трёхлетний Питер, строящий башню из кубиков — и сжал её в пальцах. — Я найду тебя, сынок, — прошептал он, впервые за пятнадцать лет произнося это слово вслух. — Даже если мне придётся сжечь полмира.