Глава 2. Ледяная королева и приютский

Сознание вернулось рывком. Питер открыл глаза и уставился в белый потолок. Комната оказалась квадратной, два на два метра. Стены, потолок — всё без единой трещины или стыка, которые можно было бы использовать. Вверху, под самым потолком, виднелось маленькое вентиляционное отверстие с размером ладонь. Холодный свет исходил от длинный водонепроницаемых ламп, встроенные в стены на уровне потолка. Питер лежал в открытой криокамере, в железном ящике, заменяющий здесь кровать. Больше в комнате не было ничего, кроме белой гладкой поверхности пола, где бы он мог лежать. Он вылез из камеры и огляделся. Помимо ламп, на уровне потолка виднелись маленькие круглые отверстия, такие же, как и в середине пола, видимо для подачи и откачки воды. В углу комнаты слева от криокамеры располагались унитаз и раковины, оба были сделаны из гладкого металла без острых и съемных деталей. Смеситель не выкручивался, сиденье отсутствовало. Всё было спроектировано так, чтобы нельзя было сломать и использовать как оружие. Над унитазом, под самым потолком виднелся красный кружочек, за Питером велось видеонаблюдение, и чтоб не наблюдать за естественной нужной, прикрепили камеру в том самом углу. Вокруг шеи подросток нащупал металлический ошейник. Одежды своей на нём не было, лишь бесформенный свободный серый костюм, который на теле худощавого парня лишь болтался. Чтобы понять, есть ли кто-то за стенами, он решил прислушаться. Со стороны унитаза не было слышно ничего. Даже будто пространства не было. Напротив же дело обстояло получше, кто-то в ответ постучал. — Эй, там есть кто-нибудь? — позвал Питер. -Есть, — ответил женский голос, приглушённый бетоном, но различимый. — Ты знаешь, где мы? — Нет. — Меня зовут Питер. — Джинни Больше они ничего не сказали друг другу, факт, что они здесь не одни, вызывал облегчение. Дверь через несколько часов открылась. Питер шагнул в коридор. Охранник в тактической форме без опознавательных знаков схватил его за плечо и повёл в шеренгу с другими ребятами. Помещение, в которое он попал, оказалось просторным и пустым — бетонный пол, серые стены, ни окон, ни мебели. Всех детей выстроили в линию. Питер огляделся и посчитал, вместе с ним ещё 6 детей, значит всего их семь. Один уже был знаком Питеру, он сразу его узнал — Сэм Чен, которого похитили самого первого. Сбоку стояла девушка из соседней камеры. Высокая, рыжие волосы, серые глаза. Питер понял, что разговаривал с ней. На всех детях были те же костюмы, что и на Питере. Охранники отошли к стене, сложив руки за спиной. Молчание нарушил широкоплечий парень на вид лет восемнадцать. — Маркус Райт, — представился он, обводя остальных тяжёлым взглядом. — Кто ещё здесь? — Сэм Чен, — тихо сказал Сэм, не поднимая головы. — Джессика Уилсон, — девушка с короткой стрижкой. — Джамал Харрис, — парень постарше, с тёмной кожей и усталыми глазами. — Анита Ковальски, — девочка лет пятнадцати, с тёмными волосами, заплетёнными в косички. — Питер Паркер, — сказал Питер. — Джинни Поттс, — последней назвалась рыжая девушка. — Кто помнит, когда его похитили? — спросил Маркус. — Я помню вчерашний вечер. Шёл из спортзала, и… — Меня тоже вчера, — перебил Джамал. — Возвращался из лаборатории. — И меня, — добавил Сэм. Питер покачал головой. — Нас похитили в разные дни. Сэма — первого. Двадцать пятого сентября. Сэм поднял голову, лицо его побледнело. — Что? Но я… я помню только вчера. — В камерах вместо кроватей — криокамеры, — сказал Питер. — Нас заморозили. Для каждого похищение произошло несколько часов назад, но на самом деле прошли дни, а может, и недели. — Откуда ты знаешь? — спросила Джессика. — Я видел новости о Сэме, — Питер посмотрел на друга. — Твоё фото показывали по телевизору две недели. Сказали, ты пропал без вести двадцать пятого сентября. Сэм опустился на пол, прислонившись спиной к стене. — Две недели, — прошептал он. — Меня не было две недели. — Тридцатого сентября похитили меня, — сказала Джессика. — Я помню эту дату, потому что на следующий день у меня был важный экзамен. — Первого октября — меня, — добавил Джамал. — Я работал над проектом с ядерным синтезом. Сроки сдачи горели. — Третьего октября — меня, — тихо произнесла Анита. — Я возвращалась с математической олимпиады. — Шестого октября, — Маркус усмехнулся. — Мой тренер будет в ярости. Я должен был выступать на соревнованиях. — Девятого октября — меня, — сказал Питер. Все взгляды обратились к Джинни. — Десятого октября, — произнесла она. — Я возвращалась из MIT. — MIT? — переспросил Маркус. — Тебе сколько лет? — Пятнадцать. — Вундеркинд, значит, — Маркус окинул её оценивающим взглядом. — Небось мамочка с папочкой гордятся. — У меня только мать, — ровно ответила Джинни. — И я поступила сама. — А этот, — Маркус кивнул в сторону Питера, — вечно выигрывает все конкурсы. Паркер, да? Я тебя знаю. Ты на каждой олимпиаде первый. Питер пожал плечами. — Я просто решаю задачи. — Просто решает задачи, — передразнил Маркус. — Из приюта, а туда же. Возомнил о себе. — Мне нечего воображать, — спокойно ответил Питер. — Я просто делаю то, что умею. — А ещё он стажёр в Stark Industries, — добавил Сэм неожиданно громко. Несколько человек переглянулись. Маркус сощурился. — Stark Industries? Врёшь. — Не вру, — Питер выдержал взгляд. — 9 числа я засиделся в лаборатории компании допоздна, и Тони Старк зашёл, поправил ошибку в моих формулах и отпустил домой. Сказал, что у меня есть талант, но мне нужно также и отдыхать. — Подумаешь, — Маркус отвернулся. — Повезло один раз. — А я слышала о тебе, — сказала Джессика, глядя на Питера. — Ты всегда побеждал. Всегда. Из-за тебя я проиграла региональную олимпиаду по физике два года назад. — Я не виноват, что решил задачи быстрее. — Ты просто выскочка из приюта, которому нечего терять, — бросил Маркус. Питер почувствовал, как внутри поднимается злость, но подавил её. — Называй как хочешь. Мне есть кому переживать. Тётя Мэй меня ждёт. — Тётя Мэй? — усмехнулся Маркус. — Воспитательница из детдома? Она даже не твоя родня. — Она заменила мне семью и дала фамилию, — спокойно ответил Питер. — И это главное. Джинни, стоявшая у стены, слушала, не вмешиваясь. Лицо её оставалось бесстрастным, только взгляд скользнул по Питеру, задержался на секунду и отвернулся. Дверь в дальнем конце плаца открылась. Вошёл мужчина в строгом костюме — единственный, кто не носил военной формы. Лицо обычное, неприметное, но взгляд цепкий, холодный. — Добро пожаловать, — сказал он. — Зовите меня Доктор. Он обошёл шеренгу, останавливаясь напротив каждого. — Вы здесь, потому что вы исключительные. Самые умные, самые талантливые, но вы также и аутсайдеры. Вас не понимали сверстники. Общество, в котором вы росли, не ценило вас. — Это неправда, — вырвалось у Аниты. Ошейник девочки вспыхнул синим. Она упала на пол, содрогаясь в конвульсиях. Удар длился три секунды. Анита лежала, глядя в потолок, дыхание прерывистое. Никто не закричал. — Впредь не перебивайте, — продолжил Доктор, не повышая голоса. — Ваши ошейники считывают биометрику и наказывают за неповиновение. Научитесь контролировать эмоции — проживёте дольше. Он вернулся в центр помещения. — Каждый сам за себя. В конце останется только один и один отправиться домой. Доктор нажал кнопку на браслете, над его рукой повисла голограмма. — За послушание и выполнение заданий вы получаете баллы. Баллы можно обменивать на улучшения: нормальная еда, удобная кровать, мыло, одежда. Тот, кто наберёт достаточно баллов, сможет выбраться отсюда. Он переключил таблицу. — Система простая. За каждую победу в испытании — один балл. За две победы подряд — два балла. За три — три. Арифметическая прогрессия. Проиграли — счёт обнуляется. потратили все баллы — прогресс обнуляется. Дополнительные баллы можно получить за индивидуальные задания в лаборатории. — А что получает проигравший? — спросил Маркус. — Ничего. Стандартный паёк и обнуление баллов, которые он заработал. Доктор убрал голограмму. — И первое испытание — прямо сейчас. Он указал на центр плаца. — Соревнование на выносливость. Правила простые: стоите на месте, не двигаясь. Кто пошевелится, сойдёт с места или упадёт — проигрывает. Три победителя получат по одному баллу. Если мне понравится ваше выступление, могу начислить больше. — И всё? — Маркус усмехнулся. — Просто стоять? — Просто стоять, — подтвердил Доктор. — Начали. Первые минуты дались легко. Дети замерли, вжав пятки в бетонный пол, расправив плечи. Потом время потянулось медленно. Секунды складывались в минуты, минуты — в часы или казалось, что в часы. Маркус стоял с каменным лицом, мышцы на руках напряжены. Джамал закрыл глаза, словно медитировал. Джессика смотрела в одну точку на стене, губы сжаты. Анита дрожала, но держалась. Сэм стоял, опустив плечи, но не двигался. Питер чувствовал, как затекают ноги, как спина начинает ныть от неподвижности. Он сосредоточился на дыхании, считая вдохи. Через пятнадцать минут Маркус заговорил: — Это глупо. Просто стоять и ждать. — Молчи, — процедила Джессика. — Не двигайся. — Я не двигаюсь. Я говорю. — Разговаривать можно, — заметил Доктор из дальнего угла. Маркус стиснул зубы, но решил замолчать. Прошло ещё десять минут. Анита пошатнулась, она выбыла. Сэм дышал тяжело, лицо покрылось потом. — Как думаешь, приютский, сколько протянешь? — бросил Маркус, не поворачивая головы. — Не твоё дело, — ответил Питер. — Да ладно, ты же привык стоять с протянутой рукой. Может, это твой шанс. — Заткнись, Маркус, — резко сказала Джессика. — Что, защищаешь его? Добрая Джессика? — Я хочу выиграть, а ты мешаешь. Спор разгорался. Голоса становились громче. Питер чувствовал, как напряжение передаётся телу — мышцы сжимались, дыхание сбивалось. — Прекратите, — сказал он. — Мы все устали. Не надо… — Не учи нас, приютский, — огрызнулся Маркус. Питер замолчал, поймав взгляд Джинни — та стояла чуть поодаль, не участвуя в перепалке. Лицо спокойное, глаза устремлены вперёд. Она не обращала внимания ни на споры, ни на провокации. Единственная, кто действительно сосредоточилась на испытании. — Тебе не кажется, что ты слишком хороша для этого? — не выдержал Питер, когда она закатила глаза. Джинни не ответила. — Ты слышишь меня? — Слышу, — холодно произнесла она. — Но не вижу смысла отвечать. — Потому что я из приюта? Или потому, что я недостаточно умён для разговора с тобой? — Потому что ты тратишь энергию на то, что не имеет значения. Споришь с Маркусом, пытаешься примирить всех, теперь пристаёшь ко мне, а нужно просто стоять и молчать. — Может, я не хочу просто стоять и молчать, когда нас стравливают друг с другом. — Твоё право, но не жалуйся, когда проиграешь. — Тебе плевать на всех, да? — Питер почувствовал, как внутри закипает злость. — Только на себя. На свои баллы. На свою комнату. — Я здесь не для того, чтобы спасать других, — Джинни говорила ровно, не повышая голоса. — И не для того, чтобы быть героиней. Если ты хочешь раздавать советы и защищать слабых — это твой выбор, но не жди, что я буду тебе аплодировать. — Я ничего от тебя не жду, — огрызнулся Питер. — Ты просто… ты бесишь меня. Стоишь тут, как ледяная королева, и смотришь на всех свысока. — А ты бесишь меня своей наивностью, — Джинни наконец посмотрела на Питера, серые глаза сверкнули. — Думаешь, если будешь добрым, они станут добрее? Маркус ненавидит тебя за то, что ты умнее. Джессика злится, потому что ты всегда выигрывал. Анита боится даже подойти к тебе. И ты пытаешься их объединить? Они сожрут тебя при первой возможности. — Ты не знаешь, что они сделают. — Я знаю людей. Ты — нет. — Девушка отвернулась. Питер хотел ответить, но слова застряли в горле. Он чувствовал, как внутри нарастает глухая, тягучая злоба на эту девушку, которая всё знает лучше всех, которая никого не подпускает, которая смотрит на мир с ледяным равнодушием. Через час остальные дети начинали сдаваться. После Аниты сдался Джамал — молча, стиснув зубы, отошёл в сторону к девушке. Джессика продержалась ещё десять минут, потом покачнулась и сделала шаг. — Проигрыш, — констатировал Доктор. Осталось четверо: Маркус, Сэм, Питер, Джинни. Маркус тяжело дышал, лицо покраснело. Сэм держался. Питер чувствовал, как дрожат колени, как спина затекла, как в боку засела острая боль. Он не понял, когда это случилось — может, когда разозлился на Джинни, может, когда напрягся от очередной колкости Маркуса. Боль была терпимой, и он отодвинул её на задний план. Сэм упал следующим — ноги подогнулись, он рухнул на колени, потом на четвереньки, тяжело дыша. — Сэм! — Питер рванулся к другу. Шаг. Всего один шаг. — Сэм проиграл, оставшиеся получают по баллу, — голос Доктора прозвучал как приговор. Питер замер, обернулся. Маркус усмехнулся. Джинни развернулась и отошла к стене, не глядя на остальных. — Испытание окончено, — Доктор повернулся к группе. — Победители получили балл. Остальные — ничего. Расходитесь по камерам. Дети двинулись к выходу. Питер подошёл к Сэму, помог подняться. — Ты как? — Нормально, — Сэм опирался на его плечо. — Ноги просто… затекли. — Я провожу. — Сам дойду. Питер смотрел, как Сэм, шатаясь, идёт к выходу. Хотел догнать, но в животе кольнуло. Сначала он не придал этому значения — мало ли, мышцы затекли, желудок свело от голода, но боль не уходила. В камере он сел на пол, прислонившись спиной к стене. Живот скрутило сильнее. Питер обхватил себя руками, попытался дышать ровно. — Джинни, — позвал он, прижавшись лбом к стене. — Что? — Ты… ты выиграла. Поздравляю. — Ты тоже, если что, дурак. Ты звал меня, чтобы поздравить? — Нет. Просто… голос услышать. — Ты странный, — Джинни помолчала. — Что с тобой? — Ничего. Живот болит. — Еда была дрянная. Может, отравился. — Возможно. Питер закрыл глаза. Боль накатила снова, заставившая согнуться пополам. Он закусил губу, чтобы не застонать. Желудок подступил к горлу, во рту появился кислый привкус. — Джинни, — выдавил он. — Я… отойду. — Куда? Но он уже не слышал. Поднялся на дрожащих ногах, добрался до унитаза, упал на колени. Его вырвало — жидкостью, желчью, пустотой. Лоб покрылся холодным потом, перед глазами поплыли круги. Он нажал слив, с трудом поднялся, ополоснул лицо. Вернулся к стене, сел. Боль не утихала. Она стала постоянной, ровной, пульсирующей — глубокая, где-то внизу живота, с правой стороны. Питер прижал ладонь к животу и почувствовал, как напряжены мышцы, как горяча кожа. У него поднималась температура. — Питер? — голос Джинни донёсся сквозь шум в ушах. — Да, — ответил он, удивляясь, как ровно звучит его голос. — Что ты делал? — Воды попил. Всё нормально. — Ты тяжело дышишь. — Устал. Я лягу спать. Она не ответила. Питер прислонился затылком к стене, закрыл глаза. Тело горело, каждый вдох отдавался болью в животе. Позвать на помощь он не может. Если они узнают, что он болен, его… что они сделают? Оставят умирать? Используют как подопытного? Боль накатила новой волной, и сознание поплыло. — Джинни, — прошептал он, но голоса уже не было. Только тишина. — Сознание погасло. Джинни сидела на полу своей камеры, прислонившись спиной к стене. В соседней комнате было тихо. Слишком тихо. — Питер? — позвала она. Ничего. — Паркер, ты там? Джинни прислушалась. Дыхание было ровным, спокойным. — Спокойной ночи, Паркер, — сказала она и отвернулась к стене. *** Питер открыл глаза и увидел яркий свет от медицинских приборов. Голова гудела, тело не слушалось. Он попытался пошевелиться и понял, что всё тело зафиксировано ремнями. Юноша лежал на хирургическом столе, вокруг стерильно-белые стены, металлические инструменты на лотках, мониторы с показателями. В углу — Доктор, перебирающий скальпели. — Очнулся, — сказал Доктор, не оборачиваясь. — Хорошо. Я боялся, что не успеем. — Что… — голос Питера прозвучал хрипло. — Что со мной? — Острый аппендицит. Отросток внутри тебя воспалился, начался перитонит. Ещё час — и мы бы тебя потеряли. Доктор повернулся, в руке его блестел скальпель. — К счастью, мы успели. Операция займёт около пятнадцати минут. Питер дёрнулся, но ремни держали крепко. — Анестезия? — голос дрогнул. — Нет времени. Твоё сердце ослаблено, наркоз может его остановить. — Я буду в сознании? — Да. Доктор подошёл ближе, и Питер увидел его глаза — спокойные, изучающие, без капли сочувствия. — Постарайся не отключаться. Если потеряешь сознание во время операции, я не смогу гарантировать, что ты потом проснёшься. — Пожалуйста… — прошептал Питер, но не закончил. Скальпель коснулся кожи. Боль была такой, какой он не знал раньше. Лезвие разрезало живот. Питер закричал, сознание начало плыть. — Не отключайся, — голос Доктора доносился словно издалека. — Смотри на свет и считай. Питер вцепился в край стола, впился ногтями в металл, зажмурился, потом распахнул глаза. Софит ослеплял, но он смотрел в него, не моргая. — Раз, — выдохнул он. — Два. Три. Он сбивался, начинал заново. Слёзы текли по вискам, тело выгибалось, но ремни держали крепко. — Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Сколько времени прошло было не ясно. Минуты тянулись как часы. Руки онемели, ноги потеряли чувствительность. Осталась только боль и свет, который он держал в фокусе, чтобы не провалиться. — Двадцать семь. Двадцать восемь. Голос Доктора: — Всё. Отросток удалён. Накладываем швы. Питер почувствовал, как игла входит в кожу, и это было почти облегчением после того, что он пережил. Сознание держалось на волоске, но он продолжал считать, пока последний шов не лёг ровно. — Тридцать три. — Всё, — Доктор отступил, снимая перчатки. — Тридцать три секунды ты продержался сверх операции. Молодец. Питер лежал, глядя в софит, и не мог пошевелиться. Губы пересохли, дыхание вырывалось со свистом. — Десять баллов, — сказал Доктор, нажимая на браслете. Голограмма загорелась над его рукой. — Зачислено. — Я… я не просил, — прошептал Питер. — Ты их заработал, но есть условие. Доктор склонился над ним, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Питера. — Никто не должен знать, как ты получил баллы. Твои новые друзья, особенно та рыжая девочка, которая пытается казаться умнее всех. Если кто-то узнает, ошейник зафиксирует факт разговора. И убьёт тебя, а потом того, кому ты рассказал. — Зачем? — выдохнул Питер. — Чтобы ты понял: здесь нет команд. Нет доверия. Есть только ты и твоя способность выживать. Доктор выпрямился. — Сейчас тебя вернут в камеру. Рана заживёт быстро — мы добавили в кровь регенеративный препарат. Завтра ты будешь ходить, но полностью всё заживёт через 3 дня. Если кто-то спросит, почему тебя не было — скажешь, что тебя вызывали на индивидуальное задание. — А боль? — голос Питера сорвался. — Боль будет. Это напомнит тебе, что ты жив, и что следующая ошибка может стать последней. Доктор нажал кнопку, и в комнату вошли санитары. — Верните его в камеру, и проследите, чтобы он не потерял сознание по пути. Питера принесли на носилках, положили в криокамеру. Санитары ушли, дверь закрылась. Он лежал, глядя в белый потолок, и чувствовал, как каждое движение отдаётся тупой болью в животе. Швы тянули, но кровотечения не было. Доктор сказал правду — рану обработали чем-то, что затягивало края быстрее, чем положено природой. На следующее утро их снова вывели в плац. Доктор стоял в центре, на его браслете светилась голограмма. — Результаты вчерашнего испытания, — сказал он. — Питер Паркер: 11 баллов, Джинни Поттс, Маркус Райт — один балл. Остальные — ноль. Он нажал кнопку, и таблица обновилась. — Баллы можно тратить. Подходите по одному. Дети переглянулись. Джинни шагнула первой. — Что вы можете предложить? Доктор провёл пальцем по голограмме. — За один балл: умывальные принадлежности на один день. Зубная щётка, паста, мыло. Или дополнительная порция еды. Или одеяло на сегодня. — Умывальные принадлежности, — сказала Джинни. — На один день. Завтра снова будешь стоять в очереди, если заработаешь ещё баллов. — Я поняла. Доктор кивнул, сделал пометку. — Следующий. Маркус попросил еду. Джамал, Джессика, Анита, Сэм подходили по очереди, но баллов у них не было, и они отходили ни с чем. Питер подошёл последним. — У тебя одиннадцать баллов, Паркер, — сказал Доктор, и их взгляды встретились. — Я знаю. — Хочешь что-то приобрести? Питер замер. Он чувствовал взгляды остальных — любопытные, завистливые, недоверчивые. — Да, — сказал он, стараясь не смотреть на Джинни. — Обезболивающее. Доктор поднял бровь. — Обезболивающее? Не еду, не одежду, не умывальные принадлежности? — Болит голова, — ответил Питер. — Вчерашнее испытание. — Десять баллов — одна таблетка, — сказал Доктор. — Да. Доктор нажал кнопку, и из панели в стене выдвинулся маленький лоток. На нём лежала одна таблетка в блистере и стакан воды. Питер взял таблетку, проглотил, запил. Вода была тёплой и пахла пластиком. Боль в животе осталась, лишь чуть притупилась. — Закончили, — Доктор отвернулся. Питер отошёл к стене. Джинни смотрела на него, но ничего не сказала. Когда все разобрались с покупками, доктор ушёл, охранники оставили детей. — Десять минут отдыха, — объявил охранник. — Можете пообщаться. Дети переглянулись. Первым заговорил Маркус. — Десять баллов, Паркер? Просто так? Ты что, сосал у них? — Индивидуальное задание, — спокойно ответил Питер. — Какое? — Не могу сказать. — Секретничаешь, приютский? — Да. Маркус усмехнулся, обвёл взглядом остальных. — Слышали? У парня, который вчера получил 1 балл, получил ещё десять баллов. А мы, честные победители, остались с одним баллом. — Я не просил баллы, — Питер старался держать голос ровно. — Конечно, не просил. Они сами тебе в рот упали, — Маркус сплюнул на пол. — Ладно, посмотрим, сколько ты ещё продержишься. Охранник прервал разговор, развёл детей по камерам. Через некоторое время их снова вывели в плац. Доктор ждал в центре, за его спиной на стене загорелась голограмма с таблицей баллов. — Сегодня три испытания. Первое — на скорость реакции. Второе — на память. Третье — на физическую выносливость. Он обвёл группу взглядом. — Напоминаю: баллы начисляются победителям по арифметической прогрессии. Первая победа подряд — один балл. Вторая — два. Третья — три. При любом проигрыше счёт обнуляется. Если в испытании остаётся трое финалистов, все трое считаются победителями и получают баллы. Баллы можно тратить сразу после испытания. Доктор сделал паузу. — Начнём. Испытание первое: скорость реакции. Их выстроили в линию. Напротив каждого, на высоте груди, загорелась красная точка. — Когда точка погаснет, вы должны ударить по ней рукой. Кто ударит последним — выбывает. И так до последнего. Точка погасла. Питер ударил — не первым, не последним. Второй круг — выбыла Анита. Третий — Джессика. Четвёртый — Джамал. Пятый круг — Питер замешкался на долю секунды. Рука Сэма опустилась раньше. — Паркер, выбываешь, — Доктор указал на край плаца. Питер отошёл. В финале остались Маркус, Джинни и Сэм. Доктор объявил их победителями. — Маркус Райт — 1 балл. Джинни Поттс — 1 балл. Сэм Чен — 1 балл. Маркус сразу подошёл к панели. — Беру нормальный паёк на сегодня. Панель выдала поднос с едой — полноценный обед, не жидкая каша. Маркус демонстративно сел на пол и принялся есть. Джинни и Сэм тоже взяли дополнительную порцию еды. — Держи, — протянул Сэм половину Питеру. — Не надо, — Питер покачал головой. — Ты сам заработал. И нам нельзя делиться, тебя ударят током. — Питер, ты выглядишь очень болезненно. Ты не притронулся даже к стандартному пайку. Питер взял, откусил маленький кусочек черствого хлеба. Еда не лезла в горло, но он заставил себя проглотить. Испытание второе: память. Им показали таблицу с сотней чисел на три секунды. Нужно было воспроизвести как можно больше. Питер почувствовал, как кружится голова. Живот болел сильнее, чем утром. Таблетка давно перестала действовать. Он смотрел на цифры, но они расплывались. — Паркер, семь чисел. Выбываешь. Он отошёл, не веря себе. Обычно он запоминал больше всех. В финале остались Джинни, Джамал и Анита. — Джинни Поттс — 1 балл. Джамал Харрис — первый балл. Анита Чо — первый балл. Джинни чистую футболку. Джамал с Анитой— нормальный паёк. Маркус, уже сытый, усмехнулся, глядя на Питера. — Что, Паркер, мозги отключились? Или после индивидуального задания всё забыл? Питер промолчал. Испытание третье: физическая выносливость. Отжимания. Кто сделает больше. Питер встал на руки, чувствуя, как швы тянут при каждом движении. Первые десять дались легко, на пятнадцатом живот скрутило, на двадцатом перед глазами поплыли круги, на двадцать пятом он упал лицом в пол. — Паркер, двадцать четыре. Выбываешь. С боку послышалась насмешка Маркуса. В финале остались Маркус, Джинни и Джессика. — Маркус Райт — 1 балл. Джинни Поттс — 1 балл. Джессика Уилсон — первый балл. Маркус подошёл к панели, взял тёмную толстовку. Переоделся тут же, старую футболку бросил на пол. Джинни оставила балл. Джессика — нормальную еду на сегодня. Доктор подозвал Питера. — Твой счёт, Паркер после проигрыша обнуляются. У тебя ноль. — Я знаю, — голос Питера был тихим. — Можешь идти. Маркус нагнал его в коридоре. — Слышал, Паркер? Обнулился твой счёт. Десять баллов — на одну таблеточку. Нужно было тратить сразу, а не копить, теперь я не дам тебе выиграть в других испытаниях. Зря ты там так старался, наяривал, что аж обезбол понадобился. — Отстань, — Питер шёл, не поднимая головы. — Может, сходишь к доктору? Попросишь ещё одно индивидуальное задание. Удовлетворишь его своим язычком— он тебе ещё баллов накинет. — Заткнись, Маркус, — неожиданно резко сказал Сэм. — О, у нас защитник нашёлся. Приютский себе свиту набрал. — Я сказал, заткнись. Маркус рассмеялся, но отошёл. Охранник развёл всех по камерам. В коридоре, перед тем как двери закрылись, Сэм успел шепнуть Питеру: — Ты как? Выглядишь ужасно. — Нормально. Простуда, наверное. — Питер… — Сэм, правда. Всё хорошо. Просто отдохну. Сэм хотел сказать ещё, но охранник дёрнул его за плечо, уводя в камеру. В камере Питер сел на пол, прислонившись спиной к стене. Живот болел, в висках стучало, каждый вдох отдавался тупой пульсацией в швах. — Питер? — голос Джинни. — Что? — Ты потерял все баллы. — Видела. — Почему ты не постарался выиграть в соревнованиях? — Мне не нужны баллы. — Почему? — Не твоё дело. — Ты глупый, Паркер. Десять баллов — это шанс. А ты их профукал, потому что… что? Хотел сделать что-то героическое? — Может быть. — Ты идиот. Здесь нет места героям. Есть только выживание. Ты не поможешь никому, если сам сдохнешь. — Я не просил твоего совета, — голос Питера сорвался на хрип. — А я не просила, чтобы меня тащили в эту дыру вместе с тобой. — Думаешь, я хотел здесь оказаться? Думаешь, я хотел, чтобы меня похитили, резали, а теперь ты читала мне нотации? — Резали? — Джинни замолчала. — Что значит «резали»? Питер понял, что сказал лишнее. — Ничего. Забудь. — Ты был в лаборатории. Тебя резали? Поэтому ты купил обезболивающее? Не голову лечил, а… — Забудь, Джинни. — Тебе нужна помощь? — Какая тебе разница? — Питер повысил голос, хотя каждый звук отдавался болью. — Ты же сама сказала: каждый сам за себя. Ты не хочешь никому помогать. Ты просто хочешь казаться умнее всех. — Я сказала правду. — Твоя правда — это трусость. Ты боишься привязаться, боишься, что кто-то станет тобой дорожить, потому что тогда ты станешь уязвимой, поэтому ты строишь из себя ледяную королеву. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Я знаю, что ты боишься. Так же, как и все мы. Только другие хотя бы пытаются быть людьми. — Людьми? — голос Джинни стал тихим, почти зловещим. — Ты называешь людьми тех, кто обзывает тебя приютским? Кто готов продать друг друга за баллы? — Я называю людьми тех, кто пытается сохранить себя, а не превратиться в машину для выживания. — Ты наивный дурак, Паркер. И твоя наивность тебя убьёт. — Может быть, но я хотя бы не буду жалеть, что не пытался. Джинни не ответила. Питер закрыл глаза, чувствуя, как боль растекается по телу. Он хотел спать, но каждое движение отдавалось в животе. Очень хотелось есть, но тошнота подкатывала к горлу. Он хотел, чтобы всё это закончилось, но понимал, что это только начало. *** Питер провалился в темноту, может от усталости, может просто от ничего неделанья, а очнулся на хирургическом столе. Те же белые стены, те же лампы. Доктор стоял рядом, в руке — шприц. — Проснулся, — сказал Доктор. — Хорошо. — Что… что вы делаете? — Твоя рана воспалилась. Нужен укол антибиотика. И обезболивающее. Питер попытался дёрнуться, но руки и ноги были зафиксированы. — Не бойся, — Доктор поднёс шприц к руке Питера. — Это займёт минуту. Игла вошла в вену. Питер почувствовал, как холодная жидкость медленно течёт по его руке, поднимаясь к плечу и груди. Вдруг он ощутил странное тепло, и боль начала уменьшаться. Но вместо того, чтобы почувствовать облегчение, он почувствовал сильное жжение, как будто внутри него что-то менялось на глубоком уровне. — Что… что вы мне вкололи? — прошептал Питер. — Обезболивающее, — Доктор убрал шприц. — Тебе станет легче. В глазах начало темнеть. Питер попытался сопротивляться, но сознание ускользало. — Отдыхай, — голос Доктора доносился издалека. — Когда проснёшься, будешь в своей камере. И ничего не вспомнишь. — Зачем… — выдохнул Питер. — Это секрет, Паркер. И ты никому не скажешь. Иначе ошейник убьёт тебя. И того, кому расскажешь. Тьма сомкнулась. Питер открыл глаза в криокамере. Находиться в ней не хотелось, поэтому он перебрался на пол. Живот совсем не болел. Он провёл рукой по швам — они были на месте, но воспаление прошло. Тело чувствовало себя странно — лёгким, сильным, будто он выспался за неделю. Сколько прошло времени? Часы? Дни? — Джинни? — позвал он. — Ты пропал на несколько часов, — ответил её голос. — Где ты был? — Не помню. — Как это — не помнишь? — Я… — Питер замолчал. Он действительно не помнил.— Я, наверное, спал. — Ты кричал во сне, — сказала Джинни. — Часа два назад. — Кричал? — Да. Я слышала. Питер потрогал ошейник. Металл был холодным, индикатор пульсировал ровно. Ничего не изменилось. — Просто кошмар приснился, — сказал он. — Бывает. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — Уверен. Тишина за стеной длилась недолго. — Ты врёшь, Паркер, — голос Джинни прозвучал жёстко, без тени участия. — Твоё тело не слушается, дыхание сбитое, а ты твердишь про порядок. Слабак, не способный признать собственную уязвимость. — А ты, Поттс, — Питер почувствовал, как внутри закипает глухая ярость, — лицемерка, прикрывающая холодностью трусость. Боишься протянуть руку, боишься, что кто-то увидит за маской обычную девчонку, такую же напуганную, как все. — Мне нечего бояться, — отрезала Джинни. — В отличие от тебя, приютский выскочка, который мнит себя героем, а на деле просто тряпка. Десять баллов профукал, и ради чего? Чтобы сдохнуть в одиночестве? — А ты ради чего? — голос Питера сорвался на хрип. — Чтобы выжить и рассказывать потом, какая ты умная? Чтобы мамочка гордилась доченькой, которая не протянула никому пальца помощи? — Не смей трогать мою мать, — в голосе Джинни впервые прозвучала настоящая злость. — А ты не смей называть меня слабаком, — огрызнулся Питер. — Ты понятия не имеешь, что такое терять, что такое быть одному, что такое… — Что такое жить в приюте? — перебила Джинни. — Так расскажи, Паркер. Расскажи, как тебя жалели воспитатели, как таскали на олимпиады, чтобы приют не закрыли. Ты не герой. Ты экспонат, которого показывают, чтобы собирать пожертвования. Питер ударил кулаком в стену. Костяшки разбились в кровь, но боли подросток не почувствовал. — Закрой рот, Поттс. Ты ничего не знаешь. — Знаю, что ты неудачник, который даже выиграть не может. Маркус прав — ты здесь лишний. Твоя доброта никому не нужна. — А твоя жестокость тем более. Внутри у тебя холодная пустота, Джинни. — Так лучше пустота, чем твоя вонючая жалость к себе. — Лучше быть мной, чем тобой, — Питер сплюнул на пол. — Ледяная королева, которая сдохнет в гордом одиночестве. — А ты сдохнешь, спасая кого-то, кто тебя даже не поблагодарит. — Значит, я хотя бы умру человеком. — Человеком? — Джинни рассмеялась — сухо, зло, без капли веселья. — Ты даже не знаешь, что это такое. Человек выживает и борется, а ты просто ноешь и раздаёшь советы, которые никому не нужны. — Заткнись! — Сам заткнись, Паркер! На несколько секунд повисла тишина. Питер сидел на полу, прижавшись к стене, и чувствовал, как сердце колотится в груди. За бетонной стеной Джинни тоже тяжело дышала. Они оба ненавидели друг друга и хотели, чтобы другой исчез навсегда. — Ненавижу тебя, — прошипел Питер. — Взаимно, — ответила Джинни. Больше они не проронили ни слова.