Cherry

Дом Картмана был тёмным и тихим, когда мы вошли через парадную дверь. Ранее он упомянул, что его мать уехала в командировку. Я не стал вдаваться в подробности. Путь сюда прошёл в молчании. Прогулка немного прояснила голову, и мне удалось избавиться от эрекции, благодаря привкусу желчи в горле, который совершенно не способствовал возбуждению. Оставив ключ в замке запертой за нами двери, Картман прошёл мимо меня и направился наверх. — Что ж, раз я весь в жидовских блевотинах, пойду приму душ. Можешь воспользоваться им после меня, если хочешь. А пока будь полезен, свари кофе. И постарайся больше не блевать — у нас только что плитку на кухне переложили. Его голос приглушается, когда он поднимается по лестнице, но общий смысл я уловил. Я послушно прошёл через гостиную на кухню и запустил кофеварку, изо всех сил стараясь не думать о Картмане в душе. Пока кофе капал в кофейник, я подошёл к раковине, чтобы плеснуть холодной воды в лицо. Глаза так болят — я давно так не плакал. Глупый виски. Я обычно не пью кофе, но мне отчаянно нужно протрезветь, прежде чем я снова сделаю или скажу какую-нибудь глупость. Наливаю себе кружку чёрного, добавляю немного холодной воды из-под крана, чтобы выпить быстрее. К тому времени, как я заканчиваю, в дверях кухни появляется Картман — волосы после душа ещё мокрые. На нём шелковистая бордовая пижама. Ему идёт этот цвет. Я невольно облизываю губы, стараясь не пялиться. Нужно взять себя в руки. Когда я собираюсь налить себе вторую кружку кофе, Картман подходит и окидывает меня взглядом с ног до головы. — Твоя одежда мокрая. Я смотрю на себя. Он прав — рубашка и джинсы всё ещё влажные от того, что я сидел в снегу. Картман пожимает плечами и принимается наливать себе кофе. Он намеренно не смотрит мне в глаза. Помощь еврею в трудную минуту, должно быть, серьёзное испытание для его самолюбия. — Можешь повесить их где-нибудь сушиться, мне всё равно. На дверце ванной висит футболка, можешь пока надеть её. Будет тебе великовата, но лучше, чем твоей тощей жидовской заднице расхаживать по моему дому голой. Я хмурюсь — я не тощий. Я играю в баскетбол с девяти лет, и хоть я худой, у меня есть кое-какие мышцы. Очень незаметные, но они точно есть. Я обдумываю возможность высказать это, но мне совсем не хочется спорить прямо сейчас. Когда я поворачиваюсь, чтобы идти наверх, Картман снова говорит: — А, да, под раковиной в ванной есть запасная зубная щётка, если хочешь избавиться от вкуса виски, рёбрышек и блевотины во рту. Интересно, Картман такой заботливый специально, чтобы меня напугать? Или просто чтобы потом было больше поводов подколоть меня насчёт того, как я вырвал на него. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него — он всё ещё стоит ко мне спиной. Я никогда раньше не видел, чтобы кто-то так долго наливал кофе в чашку. Я не совсем знаю, что сказать. — Э-э... спаси— Картман прочищает горло, перебивая меня. — Уже поздно. Тебе стоит поторопиться с душем. Он явно не хочет, чтобы я благодарил его, поэтому я решаю подчиниться и поднимаюсь в ванную. Когда дверь за мной закрывается, с вешалки падает та самая футболка. Я поднимаю её, бегло осматриваю — не люблю синий цвет, и она действительно будет великовата, но мне почему-то не терпится её надеть. Вешаю её обратно и начинаю расстёгивать рубашку. Та часть меня, которая настороженно относится к Картману, подсказывает проверить комнату на наличие скрытых камер, прежде чем раздеться. Я решаю проигнорировать эту мысль. По крайней мере, если Картман тайно снимает меня голым, чтобы потом шантажировать, он также получит видео, доказывающее, что я явно не такой тощий, как он думает. Сняв рубашку и джинсы, я сдвигаю пару полотенец с полотенцесушителя, чтобы повесить одежду. Когда я собираюсь снять трусы, понимаю, что они тоже довольно мокрые от снега. Вешаю их рядом с одеждой, но сомневаюсь, что они высохнут к концу душа. Аккуратно ступаю в ванну и включаю душ. Горячая вода льётся на меня, и я снова начинаю чувствовать себя нормально. Беру кусок мыла с края ванны. Начиная мыться, я осознаю — Картман был здесь голым, вероятно, пользовался этим же куском мыла. Как бы заманчива ни была эта мысль и как бы мне ни нужна была разрядка после этой ночи, не чувствую себя правомочным заниматься этим в ванной Картмана. Вместо этого я тщательно намыливаю «Маленького Кайла» и обещаю ему уделить должное внимание, когда наконец вернусь домой. Я вытираюсь одним из полотенец, которые снял с сушилки, и беру большую синюю футболку Картмана. Вдыхаю запах ткани, надевая её через голову — она пахнет лавандовым кондиционером, пряничным печеньем и сырными шариками. Другими словами, она пахнет Картманом. Меня тошнит от того, что я это знаю. Я веду себя как какая-то восторженная фанатка! Когда футболка оказывается на мне, рукава свисают до локтей, а подол — почти до колен. Это больше похоже на пончо. По крайней мере, я могу не надевать белье. Я открываю дверцу шкафчика под раковиной и вздрагиваю, когда оттуда вываливается с дюжину упакованных зубных щёток. Быстро выбираю себе зелёную, запихиваю остальные обратно. Никогда в жизни я не был так рад чистить зубы. Использовав полтюбика пасты и немного ополаскивателя Картмана, я наконец снова чувствую во рту нормально. Пока я чистил, мне пришло в голову кое-что странное — сегодня я поцеловал парня прямо на глазах у Картмана, а он до сих пор не сделал ни одного оскорбительного замечания. Ну, он посмеялся над тем, как Стэн смутился, а Венди разозлилась, но он ничего не сказал обо мне и о моём поступке. Я думал, он хотя бы назовёт меня педиком или чем-то таким. Это странно, но интригующе. Интересно, Стэн всё ещё злится на меня... Внезапно из кармана моих джинсов раздаётся сигнал телефона. Я снимаю джинсы с полотенцесушителя, достаю телефон и вижу сообщение от Стэна: «ТЫ ДОБРАЛСЯ ДО ДОМА НОРМАЛЬНО? — СМ» Я вздрагиваю — реально жутко, когда думаешь о ком-то, и он тут же звонит или пишет. Быстро отправляю ответ, затем выключаю телефон, засовываю обратно в карман и вешаю джинсы обратно: «ДА, СПАСИБО. НАДЕЮСЬ, Я НЕ ИСПОРТИЛ ТВОЙ ВЕЧЕР. ИЗВИНИ — КБ» Я мог бы рассказать подробности о том, как пошёл с Картманом, но сомневаюсь, что Стэна это сейчас интересует, к тому же я обещал Картману никому не говорить, что он помог мне. Собрав воду с пола в ванной, я бросаю мокрое полотенце в корзину и спускаюсь вниз. Картман сидит на диване в гостиной с чашкой кофе. Комната освещена только торшером в углу. Уютно. Когда я пересекаю комнату, чтобы подойти к дивану, замечаю, что Картман смотрит на меня и усмехается — конечно, над тем, как огромная футболка сидит на мне. Я закатываю глаза в ответ и плюхаюсь на диван рядом с ним. — Почему у вас в ванной целая куча зубных щёток? Он вздыхает. — Моя мать держит их для своих «джентльменов». В его голосе звучит обида, и мне вдруг становится жаль его. Непросто иметь матерью городскую шлюху. Наверное, он ожидал от меня какой-то язвительной шутки, потому что продолжает говорить быстро: — Кстати о матерях, я только что говорил с твоей. Сказал ей, что ты пришёл ко мне от Стэна помочь с учёбой и мы уснули. Она просила передать, чтобы ты утром пришёл домой пораньше принять инсулин. Я забыл, что ты, блин, диабетик. Неудивительно, что тебя вырвало. Хрен знает, что с тобой сделал этот алкоголь. Я хочу заметить, что алкоголь особо не влияет на диабет, но мне кажется, что в его голосе звучит чуть ли не забота, поэтому я молчу. Повисает тишина, Картман потягивает кофе. — Слушай, Картман, я хотел сказать спасибо за— — Не смей произносить слово на «С» в моём присутствии, Брофловски! Меня пугает его резкость. Он не смотрит на меня, просто злобно смотрит в свою чашку с кофе. Быстро допивает остатки, наконец смотрит на меня ничего не выражающим взглядом. — Считай, что ты мне должен. Я киваю, и Картман заметно расслабляется после своей вспышки. Он наклоняется вперёд, ставит пустую чашку на столик перед нами. Когда он садится обратно, мне кажется, что он как-то переместился ближе. Я чувствую жар его тела и внезапно начинаю воображать обнажённую плоть. Знакомое покалывание — я отодвигаюсь от него чуть дальше. — Э-э... так как я могу расплатиться? Возможно, не лучшая тема для разговора. У Картмана появляется то выражение лица, которое говорит мне, что он сейчас сделает что-то, что меня дико разозлит. Он притворяется глубоко задумавшимся, закатив глаза и поглаживая подбородок. — Я сделал тебе сегодня много одолжений, Кайл. Я бросил бесплатный алкоголь и еду, чтобы разбираться с твоей пьяной задницей. Теня вырвало на меня, и я спустил это с рук, хотя ты измазал мою любимую куртку. Я позволил тебе принять душ, выпить мой кофе и надеть мою одежду. И самое главное — я спас тебя от гнева твоей очаровательной матери. Что я могу захотеть от тебя в ответ за всё это? Что я могу захотеть от Кайла? Посмотрим... — Просто выкладывай, Картман! Я огрызаюсь, потому что он успешно меня заводит — напоминая, каким придурком я себя сегодня вёл, а также своим зловещим низким тягучим голосом. Я буквально чувствую, как у меня дёргается член, когда он смотрит мне в глаза с безумной улыбкой на своём грубовато-красивом лице. — Ты всё ещё девственник, Кайл? — Что?! У меня чуть глаза не выпали из орбит. Не могу поверить, что он спросил меня об этом, особенно таким тоном. Я внезапно остро осознаю, что я без белья, и ёрзаю на диване, чтобы не дать себе возбудиться. Картман смотрит на меня, будто не понимает, почему мне трудно ответить на такой простой вопрос. — Простого «да» или «нет» вполне достаточно, Кайл. Картман ухмыляется шире, когда я краснею и отворачиваюсь. Он это обожает. И я, кстати, тоже. — Да. — Понятно. Интересно... Я подпрыгиваю, когда одна из рук Картмана скользит по моему колену и нежно сжимает. Другой он берёт мой подбородок и поворачивает моё лицо обратно. — В таком случае, я хочу это. — Прости? Картман усмехается и подносит своё лицо так близко, что наши носы касаются. Его тёмные глаза горят удовольствием от его шалости, когда они смотрят в мои зелёные. Его дыхание горячо и ароматно у моих губ, когда он говорит. — Думаю, это самое малое, что ты можешь для меня сделать. Я хочу лишить тебя твоей жидовской девственности, Кайл. Моё сердце останавливается в груди, когда его хватка на моём колене чуть усиливается. Как бы это ни было восхитительно, и как бы я ни хотел этого, я знаю — он не серьёзно. Я вижу по его дразнящему выражению лица, что он просто пытается меня напугать. Однако в эту игру могут играть двое. Сладострастно улыбнувшись, я делаю глубокий спокойный вдох и отвечаю. — Давай. Ухмылка Картмана мгновенно исчезает, он отпрыгивает от меня, словно я его укусил. — Какого хрена?! Он выглядит абсолютно ошеломлённым. Мне нравится эта игра. Хотя часть меня — всё ещё нетрезвая и невероятно возбуждённая — задаётся вопросом, смогу ли я на самом деле убедить его лишить меня девственности, как он выразился. Хочу ли я, чтобы Картман стал моим первым? Я быстро взвешиваю ценность своей девственности против того, как сильно я хочу, чтобы Картман трахнул меня до потери рассудка. Ответ очевиден. — Ты слышал. Если ты этого хочешь — забирай. Это твоё. Картман смотрит на меня как на сумасшедшего. — Я пошутил, Кайл! — А я нет. Я сам почти не верю, что делаю это, но если в итоге я получу то, что хочу, мне всё равно. Однако я понимаю, что подвергаю себя риску — даже несмотря на мои подозрения, я понятия не имею, гей ли Картман хотя бы отчасти, и он запросто может меня избить за такие намёки. С другой стороны, мне бы это, наверное, даже понравилось, так что я всё равно в выигрыше. Судя по выражению его глаз, идея не кажется ему уж такой отвратительной. — Ты... серьёзно? — Серьёзно. Он смотрит на меня с опаской. — Ты пьян. — Я не пьян! И даже если бы — что с того? Не говори мне, что ты бы чувствовал себя виноватым за то, что пользуешься моим состоянием, потому что это чушь. Ты никогда ни за что не чувствуешь себя виноватым. Сладко улыбаясь, я закусываю нижнюю губу и медленно придвигаюсь к Картману. Его тело слегка напрягается, когда я обвиваю рукой его плечи и прижимаюсь к нему, пытаясь выглядеть максимально невинно, глядя в его глаза. — Разве ты не хочешь? — мурлычу я. Картман открывает рот, чтобы ответить, но не издаёт ни звука. Он выглядит очень напуганным. Это весело. — Простого «да» или «нет» вполне достаточно, Картман. Не в силах отвести взгляд от моего, он приподнимает бровь, передразнивая его же интонацию. Мне кажется, у него покраснело лицо, но при тусклом свете не разобрать. Внезапно почувствовав смелость, я кладу свободную руку на центр его груди и провожу вниз до резинки его пижамных штанов. Он подпрыгивает и издаёт короткий писк удивления, когда я провожу пальцами по растущему бугру. Я рад, что свет плохой, потому что чувствую, как и у самого заливается краской лицо. Я не могу поверить, что он действительно возбуждается от того, что я делаю — я его едва касаюсь. Но я не могу позволить себе струсить в такой момент, поэтому тихо смеюсь и снова глажу твердеющую область. — Считаю это «да». Я наклоняю голову, чтобы лизать и покусывать его мочку уха — говорят, это очень приятно, хотя сам я не знаю. Дрожащий выдох срывается с губ Картмана. В ответ я медленно перебираюсь верхом на него, опуская лицо, чтобы целовать его шею. Медленно скольжу руками по его груди и сжимаю ладонями плечи. Они восхитительны, и я выражаю это тихим стоном, когда мои зубы слегка царапают кожу его шеи. Внезапно я чувствую, как руки Картмана ложатся на мою поясницу и притягивают меня ближе. Это хорошо, но мне бы хотелось, чтобы он активнее участвовал в происходящем. Это чувство доминирования довольно забавное, но я бы предпочёл, чтобы он взял контроль. Прижимаюсь к нему бедрами, давая понять, что я тоже заведён, и тянусь расстегнуть верхнюю пуговицу его пижамы. Заметив это, он внезапно хватает меня за руки, останавливая. Я отстраняюсь и смотрю на него. Его глаза горят желанием, но он также кажется немного недоверчивым. — Почему ты хочешь сделать это со мной? Вполне разумный вопрос, на который у меня вполне разумный ответ. — Потому что я думаю, это будет офигенно. Картман смотрит на меня долго, словно выискивая признаки неискренности. Он их не найдёт — я хочу этого так сильно, что мне страшно. Я хочу, чтобы он взял меня здесь на этом диване, трахал, пока я не истекаю кровью и не кричу его имя. Мои глаза, кажется, достаточно красноречивы, потому что Картман медленно расплывается в злобной улыбке. — Можешь быть блядь уверен, так оно и будет. Разговор окончен. Не успеваю я моргнуть, как язык Картмана уже проникает в мой рот. Он пахнет кофе и зубной пастой, но эта комбинация, на мой вкус, восхитительна. Я отвечаю на поцелуй со страстью, о которой не подозревал, и в ответ слышу его стон. Его руки обхватывают мою задницу и сжимают, пока я продолжаю расстёгивать его рубашку. Когда я одолеваю половину пуговиц, меня внезапно переворачивают на спину на диване. Картман наваливается сверху, прижимая меня к подушкам, и наши губы снова встречаются. Я впиваюсь ногтями в плечи Картмана, когда он садится мне на бёдра и проводит рукой по внутренней поверхности моего бедра. Когда рука доходит до верха, я чувствую, как губы Картмана растягиваются в улыбке на моих. Я шиплю и откидываю голову на подлокотник дивана, когда он экспериментирует, поглаживая мой член. Кажется, я вечность ждал, чтобы эти пальцы коснулись меня так. Мне всё это так нравится, но одних ласк будет недостаточно. Картман, наверное, просто не понимает, чего я хочу. Придётся намекнуть. Я прерываю поцелуй. — Тебе обязательно быть таким грёбаным нежным? Я не сломаюсь, чувак. Вот так — нашёптывание. Картман хмурится в замешательстве, потом понимает и смеётся вслух. — Значит, сдержанному правильному еврею нравится грубоватость, а? Я киваю слишком уж восторженно. — Обожаю грубоватость. Мягко говоря. Снова смеясь, Картман проводит пальцами по моим волосам и ритмично прижимается ко мне. — Насколько сильно ты её любишь? Я усмехаюсь. — Дай мне попробовать — и я скажу, как на вкус. Я не помню, когда последний раз видел Картмана таким довольным. — Что ж, раз ты настаиваешь... Я морщусь, когда Картман хватает меня за волосы и резко притягивает моё лицо к своему. Он целует так сильно, что перехватывает дыхание, кусая мою губу до знакомого медного привкуса. Он с силой несколько раз проводит по моему стволу, затем скользит рукой под меня, сжимая мою задницу и грубо притягивая ближе. Я вздрагиваю и стону под его натиском, обхватываю его голову руками, усиливая давление поцелуя, и вбиваюсь бёдрами в него. Вот это уже лучше! Без предупреждения Картман прерывает поцелуй и вскакивает на ноги. Он хватает меня за руку и тащит с дивана, отпуская так, что я падаю кучей на пол. Я вскрикиваю, когда кожа на коленях раздирается о ковёр. Картман опускается на колени рядом, пока по моим голеням стекает кровь. Он с жадностью смотрит на мои раны и наклоняется слизывать кровь долгими медленными движениями языка. Моя нежная кожа горит от его движений, посылая восхитительные волны удовольствия по всему телу. Я проглатываю глоток крови из разбитой губы, зная, что у нас во рту одинаковый сладкий металлический вкус. Закончив лизать, Картман бросает взгляд между моих ног и улыбается, без сомнения заметив эффект своих манипуляций. Удовлетворённый своей работой, он поднимается на ноги. Я смотрю на него снизу вверх, а он смотрит на меня сверху вниз со своей обычной садистской усмешкой и кивает в сторону лестницы. — Наверх, Кайл.