Часть 1. Зайчик

Саске не помнил, как оказался в пустом квартале после выписки из госпиталя. Шиноби в масках просто довели его до главных ворот, кивнули и исчезли в облаке дыма, оставив его один на один с тишиной, которая оглушала сильнее любого взрыва. Перед ним лежала главная улица мертвая, серая, выбеленная слишком ярким, издевательски мирным солнцем. На пыльной дороге всё еще виднелись темные пятна, которые не успели или не захотели отмыть, а в воздухе, казалось, до сих пор висел тяжелый, сладковатый запах железа и гари. Ветер лениво гонял по мостовой обрывок ограничительной ленты, и этот звук сухое шуршание пластика о камень был единственным признаком жизни в месте, которое еще неделю назад задыхалось от шума голосов. Саске сделал шаг вперед, и его взгляд зацепился за что-то яркое в пыли у обочины. Это был потрепанный тряпичный заяц с оторванным ухом чья-то забытая игрушка, брошенная в ту роковую ночь. Саске замер, боясь моргнуть. В дрожащем мареве над раскаленным асфальтом ему почудилось, будто заяц едва заметно шевельнул лапой, приветствуя его. Одна пуговица-глаз висела на нитке, и в этом кривом взгляде сквозило что-то пугающе осознанное. Игрушка словно искривилась в улыбке не доброй, а жуткой, понимающей, будто она одна знала, какая тьма теперь поселилась в этом квартале. Саске почудилось, что заяц не просто лежит, а выжидает, приглашая его разделить это безумие. Собственная тень мальчика, длинная и изломанная, потянулась к пустым дверным проëмам, словно пытаясь затащить его внутрь домов, ставших склепами клана Учиха. Превозмогая ледяное оцепенение Саске наклонился и дрожащими пальцами поднял игрушку. Ткань была насквозь пропитана пылью и заскорузла от чего-то бурого... Вблизи жуткая "улыбка" оказалась просто разошедшимся швом, но это не принесло облегчения пуговичный глаз всё так же сверкал, отражая холодное равнодушие неба. Саске бережно стряхнул с зайца крупный сор, чувствуя под пальцами мягкую набивку, хранившую когда-то тепло чужих детских рук. Он медленно дошел до ближайшего крыльца и замер перед деревянной лавочкой соседей. Теперь она выглядела сиротливо. Саске аккуратно усадил зайца на край, расправил ему уцелевшее ухо и прислонил спиной к перилам. –Посиди здесь, сорванным шепотом произнес он, и собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. Игрушка осталась сидеть, уставившись в пустоту улицы, словно единственный часовой этого мертвого города. Саске отнял руку, чувствуя на ладони липкий след пыли, и не оборачиваясь поплëлся дальше. Впереди, в самом конце улицы, его ждал собственный дом который чернел на фоне мирного голубого неба, как огромная, незаживающая рана на душе Саске.