Часть 4. Хозяйство мертвецов

Голод не был острым он был тупым и серым, как старый нож. На второй неделе запасы готовой еды, оставленные санитарами, закончились. Саске приходилось заставлять себя заходить на кухню. Кухня была сердцем дома, но теперь это сердце сгнило. Каждый раз, переступая порог, Саске чувствовал, как температура падает на несколько градусов. Воздух здесь был тяжелым, застоявшимся, пропитанным запахом прогорклого масла и чего-то сладкого так пахнут цветы на похоронах. Он попытался сварить рис. Его руки дрожали, когда он насыпал крупу в кастрюлю. Звук падающих зерен в абсолютной тишине казался грохотом лавины. Кап...Кап...Кап. Саске замер. Кран был плотно закрыт. Он медленно повернул голову к раковине. Из носика крана медленно вытекала густая, черная субстанция, похожая на дëгать. Она не лилась, а тянулась, как смола, заполняя пространство раковины. –Это просто воображение, прошептал Саске, вцепившись пальцами в край столешницы. –Я схожу с ума. Это посттравматический стресс. Так сказал врач. Он отвернулся к плите, стараясь не смотреть на раковину. Но стоило ему зажечь огонь, как за спиной раздался звон фарфора. Дзынь. Он резко обернулся. Грязная чашка, которую он оставил на столе минуту назад, теперь стояла в раковине, поглощенная черной жижей. Из жижи медленно поднимались пузыри. Саске подошел ближе, ведомый болезненным любопытством. Пузыри лопались и из них вырывался шепот сотни голосов, зовущих его по имени. — Саске... почему ты не ешь? голос донесся прямо из сливного отверстия. –Мама приготовила твой любимый суп. Он в ужасе отпрянул, задев кастрюлю с рисом. Та перевернулась, но вместо белых зерен на пол высыпались... зубы. Сотни мелких, белых человеческих зубов с окровавленными корнями. Они застучали по дереву, рассыпаясь по всей кухне, забиваясь в щели. Саске зажал рот ладонями, сдерживая рвотный позыв. Он бросился прочь из кухни, но дверь захлопнулась прямо перед его носом. В темноте столовой, за обеденным столом, сидели две тени. Одна высокая и широкоплечая–отец. Другая изящная, с прямым пробором волос–мать. Перед ними стояли пустые тарелки. – Саске, сядь, голос Фугаку был лишен эмоций. –Мы ждали тебя к ужину. Невежливо заставлять семью ждать. Тени не двигались. У них не было лиц, только провалы там, где должны быть глаза. Но Саске чувствовал их взгляд тяжелый, осуждающий. Он чувствовал как от них исходит невыносимый холод от которого на его губах выступил иней. – Вас нет... всхлипнул он, сползая по двери. –Итачи убил вас. Я видел. Я видел всё! Тень отца медленно начала вставать. Рост силуэта казался неестественным, он рос и рос, пока голова не коснулась потолка, изгибаясь под странным углом. – Итачи сделал то, что должен был пророкотала тень. –Теперь твоя очередь. Доешь свой рис, Саске. Мальчик зажмурился и закричал, забившись в угол между дверью и шкафом. Он чувствовал, как что-то гладит его по голове. Это было не теплое прикосновение матери. Это была сухая, чешуйчатая кожа, пахнущая землей. –Хороший мальчик, прошелестело над ухом. Когда он нашел в себе силы открыть глаза, на кухне было светло. Утреннее солнце пробивалось сквозь щели в ставнях. На столе стояла тарелка с рисом. Горячим. От него шел пар. Рядом лежали палочки. Раковина была пуста и сияла чистотой. Ни черной жижи, ни зубов на полу. Саске подошел к столу, его ноги подкашивались. Он взял палочки и зачерпнул немного риса. Но стоило ему поднести еду ко рту, как он увидел: в центре тарелки, среди белоснежных зëрен, лежал отрезанный человеческий палец. С фамильным кольцом клана Учиха на суставе. Саске выронил тарелку. Она разбилась вдребезги. Он не ел еще три дня. Он просто пил воду из-под крана, зажмуриваясь, чтобы не видеть, какого она цвета. Его тело начало истончаться, кожа натянулась на скулах, а глаза стали огромными и лихорадочно блестящими. Он стал тенью в доме теней.