Часть 7. Пробуждение в пустоте

Рассвет тридцатого дня был серым и безжизненным. Свет едва пробивался сквозь заколоченные ставни, ложась на пол длинными, болезненно-желтыми полосами. Когда дверь главного поместья с грохотом распахнулась, в дом ворвался холодный уличный воздух и двое шиноби в фарфоровых масках АНБУ. Они остановились на пороге, пораженные открывшейся картиной. Воздух в доме был настолько густым от запаха озона, старой крови и гнили, что казался осязаемым. Они нашли Саске в углу обеденного зала. Он сидел на корточках, вжавшись лопатками в стену так сильно, что на обоях остались вмятины. Его взгляд был устремлен в пустоту, зрачки расширены до предела, почти скрывая радужку. Он медленно, ритмично раскачивался взад-вперед, прижимая к груди пустую, треснувшую тарелку, словно это был последний щит, отделяющий его от бездны. – Хокаге-сама вспомнил о тебе, голос оперативника прозвучал механически, заглушаемый эхом пустых комнат. –Тебе выделили квартиру в центре Конохи, рядом с Академией. Собирай вещи. Здесь тебе больше не место. Саске не шевельнулся. Он не слышал их. Его слух был настроен на другую частоту — на шепот, который доносился из щелей в полу. Один из шиноби прошел вглубь комнаты и брезгливо поморщился. –Посмотри на это место... Здесь не прибирались вечность. Слой пыли в палец толщиной. Саске вздрогнул. Пыль? Он же тер эти полы до кровавых мозолей. Он выливал ведра воды, он сдирал ногти о дерево! Но взглянув вниз, он увидел лишь серый налет и засохшие бурые пятна, которые за месяц превратились в труху. Дом обманул его. Всё, что он делал, было лишь танцем в его собственном аду, пока реальность медленно покрывалась плесенью. –Саске, ты слышишь? Идем, АНБУшник протянул руку, чтобы взять мальчика за плечо. В ту же секунду Саске резко повернул голову к темному углу прихожей. Там, в густой, неестественной тени, стояла фигура. Это была Микото. На ней было то же самое домашнее кимоно, что и в ночь резни, но оно было пропитано черной, маслянистой жижей. У неё не было глаз только две бездонные угольные дыры, из которых медленно вытекала тьма. Она не улыбалась. Она медленно, пугающе плавно поднесла длинный, костлявый палец к губам, призывая к вечному молчанию. "Тссс... не выдавай нас, Саске", прошелестело в его голове. Мальчик медленно встал. Тарелка выпала из его рук и с сухим треском раскололась на две равные части. Он прошел мимо шиноби не взяв ни одной вещи, ни одной фотографии, ни одного свитка. Он чувствовал, что если возьмет хоть что-то материальное, дом затянет его обратно. Он вышел за ворота квартала, щурясь от непривычно яркого солнца. Улицы Конохи жили своей жизнью: смеялись дети, пахло свежим хлебом, шумела листва. Это был мир живых, к которому он больше не принадлежал. Его привели в новую квартиру. Хокаге зашел позже, сказал какие-то слова о "новом начале" и "будущем воли огня", но Саске лишь кивал глядя в пол. Его новая квартира была крошечной, но светлой. Никаких скрипучих татами, никаких темных углов. В первый вечер Саске долго сидел на кровати, прислушиваясь к звукам улицы: голосам прохожих, смеху, шуму ветра. Он лег и закрыл глаза. На мгновение ему показалось, что он снова слышит скрип-скрип-скрип. Но он заставил себя сделать глубокий вдох. "Это просто шум в ушах", — прошептал он себе. "Их здесь нет. Это только я". Впервые за месяц тяжесть в груди стала чуть легче. Тень матери в его воображении больше не тянула к нему руки она просто стояла вдали, постепенно растворяясь в белом шуме реальности. Саске перевернулся на бок обнял подушку и вопреки всему пережитому кошмару, наконец провалился в глубокий, спокойный и долгожданный сон.