Глава 2. quae est eadem

Начало нового дня. Сухость. Как и все дни прежде.   Таскет погасила первую и последнюю искру надежды, что в ту ночь ей дал яркий свет в пустом коридоре. Душа её болела. Когда видавшие виды старые леди рассказывали ещё совсем юной по тем временам Тимберлетт, что всем от женщины нужно лишь одно—она не верила. Точнее, она прекрасно знала, что это так, не верилось ей в то, что этой женщиной когда-нибудь окажется она сама. Ах, какой позор! Она не хрупкая и беззащитная, она способна постоять за себя, но... что-то заставляет тормозить. Хотя, может, то лишь преувеличение? С другой стороны, Руулс не сделал ничего непристойного. Да, он не слышал просьбы, пересек личные границы, вот только природе хмельного зверя никто не хозяин.  Всё по новой. Вернулись отрицания своих же мыслей. Горничная не отпустит ему вины. Не стоит так просто верить случайному встречному. Все ментальные силы Таскет уходили совсем не на отрицания, а на тщетные попытки не оправдывать Руулса перед собой же. На самом деле ей всё так же обидно.   Королева всё ещё не пришла в себя, вот уже вторые сутки её единственным перемещением было из трапезной в свои запертые покои. Случалось с ней подобное не столь часто, примерно раз в полтора месяца. Не нужны ей были в это время ни прислуга, ни место у власти. Затем же, через денек-другой, она снова как ни в чем не бывало выходит в люд, раздает ответственности, "правит".     И вот, ещё одна ночь у окна в пустом замке. Из года в год одно и тоже, вот только сегодня Таскет была одна, совершенно одна. По крайней мере ей так казалось. И пусть верные котики весь день крутились у ног Тимберлетт, чувствовали печаль и хотели устранить, горничная была настолько опустошена, что справила своих питомцев по их кошачьим делам.   Подперев голову ладонью девушка безразлично глядела на луну, на волны, на этот злосчастный корабль с чужими парусами, на королевство... —...позвольте мне извиниться?  Послышалось со спины.  Таскет резко обернулась облокачиваясь на подоконник, дабы быть дальше от вторженца.  Перед ней предстал Руулс, сомкнувший руки за спиной. Моряк стоял прямо и уверенно, но неловко ходящие по сторонам синие глаза мгновенно его выдали. Стыдится видимо, бедолага. Хотя... вернул самообладание он довольно быстро.  —Искренне каюсь за ныне учтенные мной ошибки и за то, что не нашелъ букета, который былъ бы достоинъ оказаться в вашихъ рукахъ.  —Каард, вы раз ночами гуляете, хоть не повторяйтесь! Уж не первый раз пугаете меня!   Обозлилась было горничная, но теплый взгляд Руулса её смягчил, точно молвил "Не переживай".  —Даю слово, более не разочарую вас.   Моряк сделал решительный шаг вперёд и буквально навис над Таскет, расположив руки по бокам от неё.  —Дадите ли вы мне второй шансъ?  Это харизма, умение убеждать или гипноз? Черт его дери, оно работает.  —Я подумаю.  —Я буду молить на коленяхъ —Не вздумайте!    Однако, несмотря на всякую харизму, к сожалению Руулса, горничную было не слишком просто упросить. Точнее, почти невозможно. Прозвучало ещё несколько "пожалуйста", а на них "нет" в качестве ответа.   Каард выдохнул и улыбнулся, засовывая руки в штопанные карманы. —Ну, видитъ богъ, инициатива в моихъ рукахъ. Какъ жаль, леди Тимберлеттъ, что вы до боли горда... и до сей же боли прекрасна.   Резким рывком моряк прильнул к Таскет телом и закрыл её рот рукой.   Секундная вспышка—коридор вновь остался пуст.       Утром Тимберлетт проснулась не от типичной суеты рабочих или кошачьего мяуканья, а от того, что упала с кровати, будто пол резко покачнулся.   Или... пол на самом деле не стоял ровно? Как только горничная пришла в себя, первое что она почувствовала—то, как комната плавно пошатывается.         А комната-то, не та, в которой ей приходится по обыкновению просыпаться.   Да это трюм!  Злится и паниковать Таскет долго не стала:  —Украл меня значит, черт белокурый...  —Ага. Видно не учили, что баба на корабле — к беде. Меня тоже не учили.   Раздался смешок.  По другую сторону комнаты, накрытые тенью, сидели в углу трое бардов из таверны и перекидывали какую-то дощечку.  —Не поставишь ты её на ребро, не поставишь!  —Поставлю, только если ты не будешь мне мешать. —Мешают ложками, а у нас дощечка..   Таскет слегка содрогнулась от внезапного замечания.  Напротив кровати, с которой она упала, горела керосиновая лампа, освещавшая стол с парой книг. Верхняя—по астрологии. Нижняя—"искусство каллиграфии"  —Давно ли корабль покинул гавань? — не думая долго поинтересовалась горничная.  —...вчерашним вечером, полагаю. — поразмыслил над ответом одноглазый паренек небольшого роста, разглядеть которого удалось благодаря тому, что сидел он на краю тени. —Куда корабль направляется? —Не столь важно. Может, в провинцию, может, к рудникам.  —В общем-то, мы не знаем.  —Но надеемся, что нас там полюбят!   —Ох, что же...  Таскет засуетилась, оглядывая, как стало ясно, довольно таки приличную каюту. —Мисс, вы ищете что-то?  —Скажите, не наблюдали ли вы тут веревки или кнута?  Барды, встревожившись, переглянулись. —...ну-ну, не стоит прибегать к таким мерам, всё можно пережить: вы, к тому же, мир поведаете.. да и не то чтобы к вам отнеслись настолько негуманно, у вас даже кровать есть... — нервно усмехнувшись, с некой дрожью в голосе бормотал парень в слегка потрепанных очках с цветными линзами, на которые бликовала свеча. Он сидел напротив одноглазого, а рядом с ними товарищ повыше прочих двух.  —Нет-нет, господа, чьих имен я не знаю, вы мыслите не в ту сторону, — молвила Таскет — я не.. как бы грубо не звучало, не повешусь. Я повешу. Повешу грязного пирата.  Пока Тимберлетт была занята поисками, юноша в очках поднялся и аккуратно взял её ладонь в свои.  —Леди, давайте не будем-.. —Обожди, Кэп. — прервал его одноглазый, точно только что осознавший нечто — мы действительно не можем быть уверены, что приплывем не в рабство.  —И не можем быть уверены, что приплывем в рабство. Неужто забыл, как мы искали способ исколесить свет? —Но мы же не на колесах, мы плывем — отозвался высокий.   —В любом случае, мы всё в одной лодке — говорил одноглазый — было бы здорово обобщить нашу позицию.  Он поднялся на ноги и слегка склонился. —Моё имя—Свит Митчелл. Остолоп, бесцеремонно ухвативший вас за руку — неиронично Кэп Митчелл. Самый... мудрый из нас — Кейкс Митчелл.  —Мудрый, потому что он дерево — вполголоса, постаравшись сделать так, чтобы лишь Таскет услышала, хихикнул Кэп.  Горничная извлекла свою руку из чужих, отряхнулась и так же представилась. —Таскет Тимберлетт. Рада знакомству.