Глава 6. seditionem, eversio, amor

—Прошу прощения, любезный, не просветите ли меня, по какому поводу идет празднование? — к солдату-рейнджеру подступила недоумевающая глав.Хати в голубой ночной сорочке. —Неужто Вас не было на саботаже?  —Я поднялась с постели 10 минут назад и услыхала за окном счастливые возгласы.  —Крепко же Вам спится, сердечная моя! — смеялся Рудинн. —Ох, не сглазьте! — слегка смутилась собеседница — что, всё таки, случилось?  —Если вкратце...:   ***  В темноте они пошли по городу парадом.  Митчеллы разносили свои гаденькие оппозиционные песенки, где высмеивали короля, а на них выходил из домов народ. Сначала с намерением упрятать бардов у себя дома от гнева власти, пока не стало поздно, а потом с намерением поддержать. —Готовьте сноп, да вилы к краху! —Бейте стекла!  —Гореть монарху!  —Гореть монарху! — кричали в ответ люди, будто всю жизнь ожидавшие, когда кто-нибудь решится произнести эти слова первым.   К воротам замка подступила громкая, сносящая всех негодных на своём пути, вдоволь натерпевшаяся и наглотавшаяся горя толпа.   У всех с собой имелось что нибудь, что хорошо бы горело — тащили сено, листья, керосин.  Впереди, прямо перед экипажем Лазурита, переписчица с солдатом несли зажженную лампу.   Всё поочередно кинули за ограду, а  светило, что брошено было последним, пробудило огонь.   Немногочисленные ближние короля вскочили, спохватились было тушить пожар, звали служивых, но ничего у них не вышло.   Как рухнула ограда, стал слышен крик правителя. Кто-то бегал далеко за пламенем. Огонь стал постепенно потухать.   Из здания вырвались те самые встревоженные ближние, но не стали биться, а примкнули к толпе.  Ужасный замок замолчал.   Все уж возрадовались, но тут услышали из поднятого облака пыли с пеплом знакомые тяжелые шаги.    Вышел король, зарычал, что всех и каждого из саботировавших будет ждать каторга, приготовился к побоищу.   Таскет обнажила ранее отнятую у Каарда саблю, но законный владелец тронул её ладонь и сказал: —Позвольте мне.   Ему хватило лишь 4-х движений, чтобы монарха стало возможно повязать и толпой унести прямиком в темницу-цитадель, а после все на самом деле праздновали. *** —Что ж... я, пожалуй, всегда знала, что когда нибудь мы к этому придем.  —Тогда с Великим Освобождением Вас!  —И Вас.  ***  Как шумел город, как плясал!   Все оковы рабства были навсегда разорваны, народ получил шанс на счастливое будущее, а Шахмат-Карт мыс — шанс на процветание.  Эта ночь станет для людей поистине Великой. Сегодня — её первое празднование.   Часть горожан, в том числе Руулс и Таскет, совсем не ждавшие столкновения друг с другом, отправилась в замок. Однако не грабить, как произошло бы это в другом месте, а рассуждать, как можно облагородить его. Ну, и нести в эдакое унылое место отраду, конечно же.   Старые знакомые заметили друг друга по разные стороны людского движения, и хотя капитан норовила помочь Хати убрать с окон темные шторы, Каард не позволил себе не подойти к ней.   —Здравствуйте, моя дорогая Таскетъ Тимберлеттъ!  —А вам бы хворать, Каард! — говорила она радостно, будто так и следует.  Герцог драматично воскликнул: —Ах, Вы вновь заставляете меня таять!  —Ваша любовь к оскорблениям до добра не доведет, имейте ввиду.  Они приумолкли на мгновенье, а в зале тем временем зажигали свет. —Взгляните, однако — произнес Руулс, указывая рукой в наполовину освещенное помещение — всё, что было между нами до этого, привело къ освобождению Шахматъ-Картъ мыса от монаршего рабства.  —Неужели наша вражда — первое, что стоит поблагодарить?  —..Не будемъ же объ этомъ! — совсем нелепо, но всё же славно улыбнулся моряк, уводя тему — видели ли Вы, какие чудесные платья придержали у себя до этого дня дамы, ликующие на улице? Кто бы могъ думать, что под колпакомъ многолетней скверы можно создать подобное великолепие!  —Дамы Шахмат-Карт мыса невероятно крепки, не будем врать. Работая на власть без продыху, успевать шить себе платье — мне, должна признаться, было бы не под силу! Тимберлетт вещала с искренним восхищением, но была прервана тем, что Руулс аккуратно, совсем неосязаемо взял её ладонь, чему она слегка удивилась, вот только не то, чтобы обрадовалось.  —Но неужели Вы останетесь безъ наряда? —Не вам обсуждать со мной мои одежды, Каард — она саркастично ткнула его в грудь.  —Каждой женщине полагается минимумъ одно вечернее платье — проговорил моряк — и я, хотите Вы или нетъ, намеренъ заполнить эту нишу.  С первым ответным звуком Таскет вновь перебили.  —Не противьтесь, умоляю Васъ, в сей торжественный день!   Заглотивший пару столб белого света остался почти незамеченным в праздничной суете и рассеялся, будто никогда не появлялся.  Руулс перенес их поближе к брошенной пристани.   Капитан почти свалилась с ног, не успев отругать уведшего её без позволения прохиндея. —Прошу Васъ, проследуйте за мной — звал моряк, и, поднимаясь по сходне, протягивал руку Таскет, но она стояла на месте, взирая на него с призрением. —Я неоднократно с этим знакома. —Боже мой, Таскетъ! — Руулс взмахнул руками и, пошатываясь, сделал пару шагов вниз, обратно на причал — я вернулъ Вамъ свой клинокъ после саботажа, и я знаю, что Вы сможете с ним управиться. Такъ чего же опасаться? Меня, уже бывавшего у Васъ въ плену? Я самовольно сдаюсь подъ Ваш контроль.    Капитан вздохнула, легко пожала плечами и двинулась вперёд, прекрасно осознавая, что вряд ли Каард когда нибудь вернет к себе доверие. Она научилась не оправдывать людей и была благодарна себе за это.    Но почему она идёт? Потому, что Руулс вновь сломал её обаянием? Нет. Потому, что она была готова. Была готова спрыгнуть за борт, готова к бою, готова ко всему. Она уже не отчаявшаяся прислужняя горничная, готовая заобщаться с любым похабным гадом, лишь бы навсегда не остаться в одиночестве, не сойти с ума в трудах.   Эта авантюра прогорела.  Таскет улыбнулась себе, пригладила саблю в ножнах и ступила на Всевольный Лазурит.  В верхней каюте Руулс отворил запертую ключом дверцу полки и достал с неё коробку, перевязанную синей лентой.  —Возьмите, пожалуйста — произнес он, вручая Таскет помин — я надеялся, что Вы наденете его на наш несостоявшийся ужинъ.   Капитан поставила коробку на стол, поскольку размер у неё был довольно внушительный, а затем развязала ленту.  Нежное, лазурно-голубое платье, расшитое кружевом и тонкими, совсем небольшими бантиками будто ослепило ей глаза.  Не сильно пышное, от чего с гордым молчанием мучаются ныне все дамы, не сильно броское..  Идеальное.    Не отрывая глаз от презента, Таскет прикрыла рот кончиками пальцев и тихо ахнула.    Платье по правде было восхитительным, а что же теперь надлежало делать с ним и персоной его подарившей — совсем неясно.  С одной стороны, хотелось отвергнуть подарок и удалиться прочь, а с другой — обрадовать саму себя.    Да и Руулс был собой доволен не менее: капитан обескуражена и очарована его выбором.   Не нужно было разбирательств. Не нужно было искать повод. Всё, что должно произойти ему было понятно и без слов.  —Я оставлю Васъ ненадолго, дайте знать, какъ будете готовы.  Каард с поклоном вышел из каюты, намеренно отходя далеко к фоку.   Таскет медленно достала из короба наряд, осматривая его во всё величие. Под ним обнаружились кружевные перчатки по цвету.   Ну, чем черт не шутит.   ***   Руулс, стоя у борта, устремлял свой взор в небо.  Казалось, будто звезд на нём стало больше.  Далеко в городе играла музыка, пелись песни, заражали друг друга танцем люди, но здесь было тихо. Только волны шумели внизу, стачивая каменный берег. —Каард. Он обернулся.  —Боже мой, Таскетъ.. Платье, светлое, подобно величественному, нежному опалу, подсвечивалось луной и скромным взглядом надевшей его леди.   Словно околдованный, герцог двинулся вперёд, желая прильнуть ладонью к бледной щеке Тимберлетт, но замер в паре сантиметров.  —У вас хороший вкус, Каард. Вы это, полагаю, знаете. — она опустила ранее присвоенную себе капитанскую шляпу, что держала в руках, обратно на голову Руулса.  —..И потому это платье на Васъ, моя дорогая.     Народ не уставал ликовать и в рассветных сумерках.   В толпе Таскет с Руулсом то расходились по разные стороны, то вновь сходились и кружили друг с другом.   Сейчас они, отплясав должное, отдыхали на балконе ограждавшей площадь стены. Воздух пах винами, свечами и порохом. Говорить ни о чем не хотелось. Хотелось дышать, хотелось жить — и это была жизнь. Самая настоящая, реальная жизнь. Она звучит как пьяные песни, как рухнувшие ограды, как потрескивающие дрова. И как чьи-то шаги слева.  —Герцог Каард, наконец-то мы Вас нашли! — к ним подступил Рудинн, в сопровождении двух товарищей — мы должны озвучить Вам кое-что! — Я весь внимание, друзья.  —Мы согласовали и.. не подумайте, что мы будем Вас заставлять..-  Гвардеец замешкался, в попытках подобрать самые тактичные слова, пусть слушатель от него этого и не требовал. —Но.. мы все были бы рады, если бы Вы заняли престол.  —Да! Вы хотели бы стать нашим новым правителем, герцог Каард? — спросил один из сопровождающих солдат.   Руулсу протянули королевский жезл с пикой на конце.   Моряк посмотрел на них и на жезл с секунду, а затем улыбнулся, как он всегда это делает. —Вы согласовали это все вместе?  —..Т-так и есть, мы имели ввиду всех. —Всю площадь.   Каард сжал жезл, без особых усилий отломал венчавшую его пику и отдал вещь назад.  —Тогда вы не нуждаетесь въ монархии. Шахматъ-Картъ мысъ способенъ жить в гармонии и покое, не завися отъ правительства. Вамъ не требуется кто-то, кому можно будетъ доверить свои жизни. Вы есть у друг друга, и никто не сплоченъ такъ, какъ сплочена ваша земля.  Гвардейцы переглянулись.  —..Мы что, теперь вроде сельчан? —Ну, въ некоторомъ смысле да. —Спасибо Вам, герцог Каард!  Все трое Рудиннов поклонились и поспешили уйти.   Руулс выдохнул и вернулся к своему небу, вращая отломленную блестящую пику между пальцев.  —Что же вы будете делать теперь, Каард?  —Я отправлюсь къ новымъ видамъ и масштабамъ.  —Но разве вы не искали "вечной свободы"? — хихикнула Таскет. —Моя вечная свобода — Всевольный Лазуритъ и морская гладь, однако всему этому не быть, коли я не спрошу Васъ.. — Руулс взял Тимберлетт за руку, глядя ей в глаза — будет ли это наша с Вами общая свобода, Таскетъ?   Молчание.   Всё, что она знала — ей было по душе море. Ей был по душе Всевольный Лазурит. Ей были по душе новые земли на картах, каюта и шляпа, которую она имела честь носить всё это время. Ей был по душе Руулс, принесший всё это в её жизнь.  —Это будет наша с Вами общая свобода, Каард.   Он почти плакал, поднимая Таскет и кружа её в самых крепких, теплых объятиях. Затем он, как однажды у окна, слегка навис над ней, аккуратно поставив её спиной к широким каменным перилам.  —На сей разъ позволите?  —Позволю.   Руулс целовал её в губы, горячо и ласково, проводя пальцами по выбившимся прядям.   Таскет запустила пальцы в его белоснежную шевелюру, отвечая на ласки.  —Добро пожаловать обратно на бортъ, Таскетъ Тимберлеттъ.   В 10 часов дня с пристани их провожал весь Шахмат-Карт мыс. Дамы размахивали платками, кричали возвращаться к ним как нибудь,  благодарили.  Братья Митчелл, давно принявшие решение остаться и продолжить свое дальнейшее странствие по суше, сбросили швартовые тросы с кнетов.   С мостика, прощаясь, смотрели Таскет и Руулс, официально дозволившие друг другу стать парой. Вся ненависть исчезла, стала прахом и рассеялась, оседая крупицами глубоко под толщей воды. Была ли она когда-нибудь?   Была, а потому смогла быть искоренена.   Важность точного курса так же иссякла. Ветер залетел в паруса и погнал Всевольный Лазурит прочь от берега.   По этому бризу, по этой безмятежности они скучали не меньше, чем по теплым отношениям между друг другом.   Заместо бриза был шторм, а заместо безмятежности было постоянное мщение, пока двое враждовали.   Больше этого не будет.   Тучи ушли в даль, оковы разорвались, печати зажглись — мир был возвращен.   Любовь была возвращена.    Это невероятное чувство, искреннее, чистое, как оно есть.   Не от неприязни к прошлому, не от злорадства, не от сравнения.   Настоящее.  Горизонт открыт.  Однажды так уже заканчивалось.   Это и было оно — чувство в себе воплощенной              СВОБОДЫ.