Глава 5. a libertate ad aspera, per aspera ad libertati

—Как вы могли предать нас, герцог Каард? — рычал Король Спейдс, акцентируя на последних двух словах.  Где-то на фоне зал гудел, осторожно, боязливо перешептывался. Руулс же не мог выронить и звука.  —У вас было всё, но вы бежали, как трусливый пес! — полный гнева голос понесся по стенам.   Слуги вздрогнули, резко затихнув.  Король пришагнул ближе, и, опустив свою тяжелую, большую руку, похлопал моряка по плечу.   Второму казалось, что его избивают, но изобьют его, несомненно, позже.  Все нервы из его тела порвались, смотались в клубок и приткнулись к бушующему от ужаса сердцу. —Ничего, Каард, ничего — говорил Спейдс, угрожающе высясь над ним — вы либо вернетесь к своей должности, либо будете с позором повешены.  Руулс по-прежнему молчал, только дышал неровно. Король не стерпел и почти сразу выписал бедняге хорошую затрещину.   —Вы вернетесь к должности, Каард?! — закричал правитель столь оглушительно и страшно, что почти захотелось всплакнуть.   Руулс, схваченный за ворот рубашки, смог всё же неким образом собраться и произнес подрагивающим голосом:  —Я вернусь къ должности, Ваше Благочестие.   Монарх улыбнулся, а точнее оскалился, во всю свою, не стесняясь слова, пасть.  —То-то же! — только хватка Короля ослабла, как тут же вновь сцепилась на ткани у шеи Каарда, и, с отвращением, грубейшим образом откинула её, разорвав рубашку почти наполовину — переоденьте свою мерзкую бродяжью ветошь, а после вернитесь к тому, к чему должны! Вы прилично задолжали!  —Никакъ иначе, Ваше Благочестие, никакъ иначе!  Моряк, встрепенувшийся и измятый, уж двинулся куда-то прочь, облегченный тем, что над ним не стали издеваться в продолжение последующего часа, как вдруг один из Рудиннов (гвардейцев) нехотя спросил: —А что же делать с пленителями герцога?..   Спейдс хотел что-то наказать, но оборвал себя.  —Пусть же ныне Каард распорядится вашими поручениями сам.   Руулс замер и, совершенно не думая, понял, какие шансы загорелись в его руках.  Оставаться на Шахмат-Карт мысе никому не хотелось. Вдобавок, бедному герцогу было стыдно за предательство своих товарищей по горю, чьи лица он через слёзы молился забыть все пять лет от первого побега.  Моряк сжал себя в тиски, и, развернувшись лицом к гвардейцам, с успехом отыграл роль строгого командующего: —За решетку. Всехъ, помимо дамы, приковать къ цепи. Даму оснастить полупудовыми кандалами.  Король засмеялся, ударив рукой по подлокотнику: —Вы вижу, Каард, набрались остроты ума! Так и давите сатирой! — не мог никак уняться монарх, и даже его смех, низкий, подхрипший, создавал чудовищное давление — бабу, да в кандалы! Как кошку на шар и цепь!   Кто-то в зале хихикнул.   Каард в ответ через ужас улыбался, держа руки за спиной: — Возьми Васъ кошка в пленъ, её бы и къ якорю не противно пришить.  —Умолкни, Каард! — хотелось бы думать, что в шутку, но на деле серьезно выпалил монарх.   Вместе с Руулсом по новой умолкли все.   Он в последний раз глянул на слуг, уводящих Таскет и Митчеллов в темницу, а затем сам удалился туда, где, по старым воспоминаниями, был расположен ранее его покой.    Дверь была даже не заперта.  Старые вещи запылились, но запылились не на тех местах, где им стоило бы запылиться. Они были очень давно раскиданы кем-то по комнате.   Вот, на краю кровати обнаружился знакомый жюстокор, но увы, уже не целый: один рукав отсутствует, а заклепки почти полностью испорчены.  Нечто, когда-то бывшее керосиновой лампой — ныне лишь высохшее масляное пятно и осколки. По столу и полу были разбросаны разные бумаги.   Кто-то был зол. Очень зол.  Разбираться с раздором возвращенный на пост герцог не торопился. У него был четкий план: дожить до темноты, а после — действовать.  Он смахнул с израненных плеч рваную рубашку.   Но сейчас, коль уж велели привести себя в порядок...   Руулс с трудом отворил дверцу видавшего виды шкафа и... о боже мой! Фрак остался нетронутым!                                   ***  Луна почти не озаряла скверный Шахмат-Карт мыс.   Весь свет ночи сгребла к себе недостроенная цитадель, выполнявшая, иронично, роль темницы.   За день Каард успел раздать взбудораженным его внезапным возвращением слугам тучу поручений, от чего был сам порядком встревожен и утомлен.   Были бы его шаги тяжелыми в этакое время, вот только каблуки не смели лишний раз неверно удариться о камень. Телепортироваться тоже было б неуместно — слишком уж броско. Нет-нет, да нагрянет к огоньку кто-нибудь любопытный.   Ближе к концу коридора завиднелся свет лампы, а ещё чуть дальше послышалось тихое пение.   Руулс аккуратно приблизился. —Доброй ночи, Таскетъ Тимберлеттъ.   Леди, сидящая лицом к маленькому закрытому металическими столбиками окошку, даже не подумала вздрогнуть. На её ногах, как и завещалось, были большие 8-ми килограммовые  кандалы. Те, в которые заковывают самых ужасных преступников.  —Ужели вы пришли злорадствовать, Каард? —Ни въ коемъ случае. —Тогда вам, вероятно, что-то нужно от меня?  Руулс склонился перед решеткой и тихо, на вдохе прошептал: —Простите меня.   Таскет хихикнула.  —Вы, Руулс, вижу я, безумец, раз решили строить мир со мной. Слишком уж далеко мы зашли во вражду.  Герцог смотрел на Таскет, с которой они не так уж давно перекидывались  колкостями и пакостями, как влюбленный, влюбленный по уши идиот. Если бы действо проходило позже 1973 года, здесь бы было сказано, что моряк — счастливый обладатель Стокгольмского синдрома. Он опустил голову и тихо засмеялся. —Пусть будетъ такъ. Я безумец, не иначе — говорил он — простите меня. Я искрененъ с Вами. —Ох, прощу я вас, предположим, но что  мне с того будет? Вы велели заковать меня в тяжелейшие кандалы.  —Я велелъ заковать Васъ въ тяжелейшие кандалы потому, — говорил Руулс, запуская руку в карман — что имею отъ нихъ ключ. Также мне не хотелось, чтобы Вы взбунтовались раньше времени и попались гвардии.  —Очень предусмотрительно, Каард, но я не пойду вновь на вашу поводу.  —Не хочу ставить Васъ передъ фактомъ, Таскетъ Тимберлеттъ, однако повода то, или нет — пойти на неё придётся, али сгинуть на Шахматъ-Картъ мысе. Второго я позволить не могу.   Он тихо отпер дверь в камеру, а затем шагнул к Таскет и присел на одно колено.  —Позволите?  —Поторопитесь.    Проворачивая ключ в замке, Руулс чувствовал себя так, будто капитан всё ещё держит его в плену, и, крепко затянув на нём веревку, заставив все узлы воткнуться в кожу, водит за собой. Он, однако, не возражал.   Громоздкие кандалы были расстегнуты и аккуратно уложены на пол, а Таскет восстановила равновесие.   Мигом позже цепи Митчеллов, запертых чуть дальше, были разорваны  подвешенным к стене палаческим топором. Между прочим — очень неразумно вешать его так близко к решетке.  —Мы знали, что вы спасетесь, Леди Тимберлетт!   —Я этого делать не буду, но вы можете поблагодарить Каарда — сдержанно ухмыльнулась она.  Юноша в очках отреагировал с призрением:  —Нет уж, мы больше не пойдём на его поводу.   Руулс и Таскет переглянулись, а затем, неожиданно синхронно, тихо захихикали.  —Нам придётся?  —Вамъ придётся.   Бывший экипаж "Всевольного Лазурита", готовый вновь в случае чего сработаться и завладеть управлением, недоверчиво двинулся за герцогом обратно на корабль.   Синие паруса были почти не видны, если на них не падал лунный свет, и теперь все начали понимать, с какой целью так сделано.   В тишине была поставлена сходня, в тишине все взошли по ней, но Руулса, поднимавшегося последним, кто-то схватил за руку сзади.   Ладони Хати-переписчицы тряслись, из под кудрявой челки выбежала слеза. Рудинн, стоявший рядом с ней, сжимал свой никчемный резачок и отчаянно шептал:  —Только не бросайте нас вновь, Господин Каард, пожалуйста, не бросайте..  Герцог, боявшийся того, кого увидит за спиной, остолбенел, а затем, стыдливо и огорченно, повернулся и ответно стиснул руки плачущей между своих.  —Простите меня, друзья, простите, но-.. —Вы наша последняя надежда, Господин Каард, умоляю, мы больше не стерпим..  Руулс выпрямился и нежно улыбнулся. —Васъ, несчастныхъ беднягъ, полагаю, много?  —Много, Господин Каард, много.. —Дорогая Таскетъ Тимберлеттъ, — окликнул он наблюдающую у бота леди — не передадите ли мне лампу?   Моряк сорвал с пояса небольшой затянутый мешочек—огниво, а затем протянул оба предмета гвардейцу.   Солдатик испуганным своим взглядом спросил "зачем?", а Руулс ему ответил: —Саботируйте, друзья, саботируйте! —Ну вот, нас опять опередили!   Бедный слуга смотрел на вещи в своих руках и хотел умереть. —Но... но когда и.. — заикался Рудинн — что вообще нам нужно делать?   Моряк замешкался. Благо, кое-кто ответил за него: —Саботаж, пленение, бал — вещи, которые получаются качественно, если имеют хорошую организацию, — вмешалась Таскет — и я искренне хочу вам с этим помочь. Терять больше нечего.   Сходя вниз, она была горда и уверена, как никогда прежде. Она не собирается возвращаться назад. Она не знает, что будет делать завтра, не знает, что будет делать, когда свершится саботаж и не знала, что будет делать, когда взяла на себя роль капитана, а потом Руулса в плен.   Раньше это ужасно тревожило, но что же сейчас? Сейчас это означает, что сердце всё ещё бьется. Сейчас это дает ощущение, что ты жив. Ты не будешь делать лишенные смысла глупости по чужой воле.  Именно это и зовется  СВОБОДОЙ.