24 декабря 2060

Десмонд лежал на кушетке и смотрел в потолок. Гроздь присосок на груди считывала сердцебиение и отправляла в аппарат, из которого выползала лента ЭКГ. Проклятый медосмотр порушил все планы на день, ведь Локхарт напрочь о нём забыл. Звонок из клиники выдернул его из насущных дел и заставил срочно ехать на растерзание к врачам, ведь сегодня был последний день планового медосмотра. Врачи начали радовать с самого начала. У окулиста выяснилось, что за два месяца его стопроцентное зрение село аж до -0,6. Пока Десмонд с негодованием представлял, как он будет смотреться в очках, хирург сделал снимок последнего перелома ребра и заявил, что оно срослось криво, из-за чего может давить на лёгкое и вызывать дискомфорт. Стоматолог порекомендовал бросить курить. Терапевт посоветовал набрать массу тела. — Вы нормально себя чувствуете? — вдруг спросила врач, глядя на показания прибора ЭКГ. — Лучше некуда, а что? — У вас очень… нехорошие результаты. — Она быстро отцепила от него все присоски с прищепками, села за стол и начала что-то строчить на терминале. — Что это значит? — Я не могу сказать однозначно, поэтому направлю вас сейчас на ЭхоКГ. Там не должно быть очереди. Десмонд застёгивал рубашку, сжав челюсти. Делать ему больше нечего, кроме как гулять по клинике с этажа на этаж. Врач распечатала направление и протянула его Локхарту. — Кабинет 2-10. После этого вас вне очереди направят к кардиологу. — Просто блестяще… — тихо выдохнул он под нос и накинул пиджак. Надевать галстук смысла не было. В кабинете 2-10 он снова разделся до пояса и лёг на кушетку. Другая женщина в халате долго и обстоятельно рассматривала его сердце на экране и слушала его хлюпающие звуки. Затем без лишних слов распечатала результаты и назвала финишную точку этого забега — 3-04, кабинет кардиолога. На сей раз Десмонд повязал галстук, застегнул пиджак и с ворохом бумажек поднялся на третий этаж. Одышка не заставила себя ждать. Кардиологом оказался мужчина лет пятидесяти, который поизучал результаты исследований две минуты, а затем взглянул на Десмонда поверх овальных очков. — Раньше бывали проблемы с сердцем? — Не думал, что оно вообще у меня есть. — Есть. Знаете, что ещё у вас есть? Шрам от микроинфаркта. — Считав с лица Десмонда удивление, врач продолжил: — Полагаю, вы перенесли его на ногах. Чувствовали в последнее время боль в груди, одышку, слабость, головокружение? — Да, но… Инфаркт? — Локхарт не мог поверить ушам. — Незначительный. Если правильно его лечить и следовать рекомендациям, он таким и останется. Если нет — он запустит цепочку куда более серьёзных проблем. Когда у вас впервые появились симптомы? — Вчера. — Накануне были сильные переживания или хронический стресс? — Пожалуй. Десмонд смотрел в окно позади доктора и на автомате выдавал ответы. Вскоре кардиолог что-то напечатал в своём терминале и сказал: — Я настоятельно рекомендую лечь в стационар. — Взгляд Локхарта мгновенно сфокусировался на его лице. — Хотя бы на три дня. Это значительно снизит риск развития сердечной недостаточности. — Три дня? Если я исчезну с работы на три дня, может наступить конец света. В буквальном смысле. — Что же тогда будет, если вы умрёте от повторного инфаркта? — Мне найдут замену на следующий же день. Чувствуете разницу? Работа не встанет. Врач с негодованием покачал головой, уперев взгляд в бумаги. — Мистер Локхарт… — Какие есть альтернативы? Не обязательно лежать в больнице, чтобы получать лечение. — Да, я могу выписать вам препараты. Но важная часть терапии — это отдых и постельный режим. Как правило, после стационара я рекомендую пациентам отдых в санатории. У Десмонда вырвался нервный смешок. — Послушайте, док, у меня нет времени на отдых. У меня нет времени даже на этот медосмотр, который, кстати, уже затянулся на лишний час. Давайте обойдёмся без санаториев. Выпишите мне лекарства, и я пойду. — Вам нужно будет приходить сюда каждый день, чтобы ставить капельницы. — С этим я и сам справлюсь. Просто выдайте нужное количество. — Но так не положено. Десмонд с резким вздохом достал своё удостоверение, раскрыл его перед доктором и постучал пальцем по эмблеме МИ-6. — Знаете такую службу? Она важная. Я там работаю. И я не собираюсь каждый день тратить час своего времени на поездку сюда. Выдайте мне чёртовы капельницы, я ставил их себе много раз. Доктор тяжело выдохнул, снял очки и посмотрел на Десмонда уставшими грустными глазами. — Хорошо, я выдам, но при одном условии. Вы должны будете сходить к психотерапевту. — Что? — Причина вашего инфаркта — стресс. Я могу выписать вам лекарства, но какой от этого толк, если корень проблемы никуда не денется? — Так, вы не имеете права… — Это моё условие, — сказал врач безапелляционным тоном. — Вы тоже не имеете права получать на руки капельницы. Давайте сделаем друг для друга исключение. Как только встретитесь с психотерапевтом, поднимайтесь ко мне, и я всё вам выдам. Десмонд почувствовал, как неконтролируемо задёргалась фаланга большого пальца. Зажав его в кулаке, он процедил: — По рукам, доктор. — Отлично. — Кардиолог надел очки и принялся печатать что-то в терминале. — На первом этаже, в кабинете 1-15, сидит доктор Сойер, она работает с военными и с вашей службой в том числе. Я ей позвоню насчёт вас. А пока держите заключение и рецепты на остальные препараты. Из принтера выехали два листа и пополнили ворох кардиологических бумажек, с которыми Десмонд уже в который раз спустился по одной и той же лестнице. У доктора Сойер шёл последний приём, и ему пришлось просидеть на лавочке под дверью ещё двадцать три минуты, осмысливая происходящее. Инфаркт в тридцать два года. Пока что Десмонд не мог сделать с этой информацией ничего, кроме как посмеяться. Психотерапевт — ещё смешнее. Он всегда проходил психиатрические обследования идеально, у него нет никаких психических проблем. Что ему скажет эта Сойер, не волноваться и быть счастливым? Дверь распахнулась, выпуская предыдущего пациента. В проёме появилась женщина в строгом костюме с юбкой и пригласила Десмонда внутрь. Он молча протянул ей заключение кардиолога и устроился в мягком кресле напротив её стола. — Микроинфаркт? Она сдвинула брови. Локхарт мельком осмотрел небольшой, но светлый кабинет. На стене бессмысленная картина с цветами, на тумбочке рядом с его креслом упаковка салфеток, на другой тумбочке в углу сидит мягкая игрушка из популярной нынче серии антистрессов. Завершающий элемент интерьера — его ровесница, которая сейчас будет учить его жизни. Десмонд закинул ногу на ногу и забарабанил пальцами по колену. — Итак, мистер Локхарт… — Она отложила заключение и подняла на него спокойные карие глаза. — Давно вы страдаете трудоголизмом? — Я не страдаю, я им наслаждаюсь. — Оно и видно, — кивнула она на заключение. Затем придвинулась к терминалу и приготовилась печатать. — Вы состоите в отношениях? — Нет. — Сколько у вас близких друзей? — Что значит «близких»? — С которыми вы бы делились тем, что вас беспокоит. Десмонд мрачно помолчал и нехотя ответил: — Ни одного. — Как часто вы испытываете отрицательные эмоции? — Каждый раз, как ко мне в душу лезет незнакомый человек. Она оторвалась от монитора и сложила руки на столе. — Это естественная реакция. Но я надеюсь, что вы её преодолеете ради своего же блага. — Блага? — Я пытаюсь вам помочь. Причина ваших проблем с сердцем — это хронический стресс. — Вы точно понимаете, с кем работаете? Я из МИ-6. Хронический стресс у нас едят на завтрак, обед и ужин, это естественное состояние любого агента. Любого хорошего агента. Я сплю с пистолетом под подушкой и никогда не ослабляю бдительность, никогда. Стоит расслабиться, и ты труп. — Бдительность и стресс — не одно и то же. — Давайте не будем играть в слова, вы прекрасно поняли, о чём я говорю. — Да, теперь и вы поймите меня: со стрессом можно и нужно бороться. Он убивает вас изнутри с вашего же молчаливого согласия. Если вы хотите дожить хотя бы до пятидесяти, вам нужно отнестись к этому серьёзно. — Ладно, допустим. — Десмонд недовольно сложил руки на груди. — Что входит в вашу программу крестового похода против стресса? — Для начала регулярное посещение психолога. Затем применение разных техник — медитации, своевременный отдых... — Медитации? — Десмонд усмехнулся, подался вперёд и ткнул пальцем в висок. — Этот мозг не прекращает работу ни на секунду, он решает проблемы государственной важности, пока тело сидит на толчке. 40% рабочих задач я решаю в голове, пока ем, одеваюсь и передвигаюсь из точки А в точку Б. Если вместо этого я начну медитировать и прохлаждаться, я перестану выдавать свой максимум и стану посредственностью, которых я обычно увольняю из отдела. — Так вы боитесь стать посредственностью? — Я ничего не боюсь. — Он отклонился обратно на спинку. — Мои жизненные цели не согласуются с тем, чтобы быть посредственностью. Сойер снова застучала клавишами. — А каковы ваши цели? — Таковы, что чтобы их достигнуть, нужно работать как следует, а не пинать воздух. — Хотите добиться высот? — Хочу делать что-то значимое. Для этого не обязательно сидеть высоко. — Делать что-то значимое — то есть приносить пользу? — Польза — понятие относительное. Я приношу пользу одним, нанося вред другим. Служу родине, в двух словах. Служу, потому что не хочу увидеть её кончину. — И поэтому вы лишаете себя отдыха? Думаете, кроме вас служить родине больше некому? — Да, я так думаю. Я лучший агент в своём отделе, я был им семь лет, и всё это время коллеги казались мне непроходимыми криворукими тупицами. Теперь я начальник этих тупиц, и если вы думаете, что они справятся без меня хотя бы три дня, то нет, они не справятся. Отдел требует полной вовлечённости, и если её не будет, всё полетит к чертям. — Мистер Локхарт, — мягко заговорила Сойер, — у вас был инфаркт. Ещё одно подобное происшествие может окончательно выбить вас из колеи или вовсе прикончить. Как ваш отдел справится тогда? — То, что я лучший, не значит, что я незаменим. — Десмонд засмотрелся на собственные туфли и продолжил уже тише: — Когда я служил в армии — ещё до того, как пошёл в разведку, — я имел звание капрала, но по сути был пушечным мясом. Сейчас ничего не изменилось. Война — это мясорубка, которая перемалывает всех. Рядовые умирают от пуль, командиры — от инфарктов, но все они в конечном счёте просто удобрения для почвы. Он с недоумением очнулся от внезапной волны меланхолии. Докатился — философствует перед незнакомым человеком, как старый маразматик. С какой стати он вообще всё это рассказывает? Нервы сдают всё дальше и дальше, выливая наружу всякое непотребство. На лице Сойер, как ни странно, читалось сочувствие и понимание. Десмонд коротко заключил: — Я к тому, что моя жизнь не стоит ровным счётом нихрена. — Это не так. — Давайте не будем разводить полемику. Я ни с кем не спорю на эту тему — и с вами не собираюсь. — Хорошо, поговорим о другом. — Сойер сделала на терминале отступ. — Вы не состоите в отношениях. А хотели бы? — Нет. — Почему? — Меня это не интересует. — Вы аромантик? Асексуал? — Я трудоголик. — Дружбы избегаете по этой же причине? — Нет, я не избегаю, это люди меня… — Он недовольно выдохнул и посмотрел ей в глаза. — Что вы от меня хотите? У меня дерьмовый характер. Я не собираюсь его менять и не собираюсь это обсуждать. Идите дальше по своему списку вопросов. Сойер с молчаливым сочувствием кивнула, что-то напечатала и спросила: — Вы верите в Бога? — Я агностик. — А в судьбу? — Аналогично. — То есть вы допускаете, что у каждого человека есть некое предназначение? — Допускаю, но звучит сомнительно. — Хорошо, тогда я сформулирую по-другому. — Она отодвинулась от экрана и полностью повернулась к нему. — Вы хотите быть полезным своей стране, служить ей как можно лучше. Если вы позаботитесь о своём здоровье, вы проживёте дольше, а значит успеете сделать гораздо больше. Десмонд с усмешкой покачал головой. — Это расхожая иллюзия. Можно прожить долгую и расслабленную жизнь, а можно короткую и насыщенную. В обоих случаях время, потраченное на работу, будет примерно одинаковым. — Вам не обязательно проживать расслабленную жизнь, чтобы наладить здоровье. Достаточно будет уделять этому два часа в день, чтобы уже был результат. Даже один час будет лучше, чем ничего. Вам всё равно нужно будет ставить капельницы — так почему бы не попробовать ни о чём не думать в это время? Это самое простое, что можно сделать — дать мозгу покой, хотя бы на полчаса. — Звучит как фантастика. — Вы делаете многое из того, что люди считают фантастикой. Я уверена, сможете сделать и это. Сон, питание и отдых — минимальная база, от которой зависит бóльшая часть нашего здоровья. Подумайте. Вам не обязательно проживать короткую жизнь. Вы достойны большего. — Сейчас расплачусь. Это всё? — Всё. — Она нажала на кнопку в терминале, и принтер выдал заключение, которое она положила поверх заключения кардиолога. — Держите. — Спасибо за сеанс, аж в голове прояснилось… — Десмонд собрал все бумажки в стопку и, читая самую свежую, отошёл к двери. — Всего вам самого. — До свидания. Осталось наконец-то забрать у кардиолога капельницы, поставить печать о завершении медосмотра и можно ехать обратно в офис. Жаль, на работу осталось всего два часа — потом надо заехать домой, переодеться и двинуться по адресу, указанному на вычурном приглашении с золотым окаймлением. Бумажка, напоминающая о вчерашнем поражении. Десмонд припарковал свой скромный седан среди сверкающих роскошью джипов и гоночных моделей. Их парковали здесь лакеи, которым хозяева небрежно бросали ключи возле входа в особняк, но Десмонд никому не доверял свою машину. Достав из кармана маленькую расчёску, он ещё раз прошёлся по идеально уложенной назад шевелюре и причесал усы. Торжественный вид портили только синяки под глазами, но пользоваться тональным кремом он считал выше своего достоинства. Десмонд вышел из машины и направился к нарядному крыльцу. Под пальто на нём, как влитой, сидел тёмно-синий костюм-тройка с голубым галстуком в цвет глаз. Фрэнк как-то сказал, что это его лучший костюм, вот пусть и полюбуется. Десмонд показал своё приглашение встречающей у входа девушке. Она вежливо улыбнулась и жестом пригласила внутрь со словами: «Добро пожаловать, мистер Локхарт. Приятного вечера и счастливого Рождества». Просторный зал на первом этаже был увешан гирляндами и серебристой мишурой. На камине висела омела, под которой горел уютный огонёк, на подоконниках возвышались канделябры с горящими свечами, вдоль стены стоял длинный шведский стол с закусками. Остальное пространство занимала достопочтенная публика. Светские беседы сочились из каждого квадратного метра, фоном для них служила тихая рождественская музыка. Первым делом Десмонд взял с подноса официанта бокал шампанского, чтобы терпеть сливки общества было чуть легче. Беглого взгляда хватило, чтобы заметить нескольких политиков, видных бизнесменов и известных деятелей искусств. Хозяин дома, Каррингтон, собирал всех, кого знал, а те в свою очередь приводили своих друзей, и в итоге получалась жуткая мешанина из влиятельных людей абсолютно всех сфер. Чем занимался сам Каррингтон, Десмонд имел смутное представление, поэтому классифицировал его как потомственного аристократа, которому особо нечем заняться кроме вечеринок, ведь помимо рождественской он устраивал их по любому удобному поводу. Фрэнк нашёлся довольно быстро — он специально стоял ближе ко входу и коротал время за разговором с какой-то женщиной в блестящем откровенном платье. Завидев через её плечо Десмонда, он извинился и оставил её. На Фрэнсисе был дорогой бордовый костюм с золотой цепочкой, свисающей дугой из кармана. Выпендрёжник любил при случае подчеркнуть свой статус. На левой руке чернела элегантная тонкая перчатка. — Десмонд, — поприветствовал он с лёгкой улыбкой. — Он самый. Доволен? — Локхарт хмуро глотнул шампанского. — Очень. Ты не пожалеешь об этом визите. Даже если пожалеешь сейчас, то потом будешь благодарен. — Каким образом я должен быть благодарен за знакомства со снобами? Фрэнк приблизился и заговорил тише: — Тебе разве не нужны информаторы или свои люди в верхушке? Они знают, что происходит за кулисами официальной политики. Ты ведь в курсе, что есть силы, стоящие над главами государств, мы с этим сталкивались. — Большая игра, — закивал Десмонд, неспешно осматривая зал. — В гробу я видел этих теневых кукловодов. — Не важно, где ты их видел. Они могут быть либо твоими друзьями, либо врагами. Либо ты можешь продолжать прятать от них голову в песок и заниматься пустяковыми операциями, в то время как по-настоящему важные вещи будут происходить без тебя. Десмонд уколол Фрэнка острым взглядом и, помолчав, нехотя спросил: — С кем ты там хотел меня познакомить? — Штольцы. — Харви заметно оживился. — Хьюго и Кэссиди. Он — немецкий магнат, глава Штольц Энтерпрайз и один из директоров Волт-Тек. Она — его жена и бизнес-партнёр, американка. Это с ними я познакомился в Берлине. Весьма приятные и умные люди. Ах да, Хьюго слеп, не обращай внимания. Как тебя представить? — Как обычно. Десмонд двинулся вслед за Фрэнком по краю зала. — Уверен? — Я похож на олигарха или лорда Йоркского? Как обычно давай. — Ладно. Но вообще у тебя аристократическое лицо, тебе говорили? Только ты измучил его сверхнагрузкой. Штольцы стояли у камина и, улыбаясь, тихо разговаривали друг с другом. Фрэнк подошёл к ним. — Мистер Штольц, миссис Штольц, вот и мой друг, о котором я рассказывал. — Супруги повернулись к ним. — Десмонд Локхарт, старший инспектор полиции. Мы вместе учились в Кембридже. — Очень приятно, инспектор Локхарт, — сухо сказал Хьюго с лёгким немецким акцентом. Подёрнутые пеленой глаза смотрели в пустоту. — Мистер Харви очень тепло о вас отзывался. — Кэссиди выглядела куда более живой на его фоне и дружелюбно улыбалась Десмонду. — В юности я мечтала учиться в Кембридже или Оксфорде. Возможно, когда наша дочь подрастёт, мы отправим её в один из ваших славных университетов. — Боюсь, сделать выбор будет довольно сложно, — серьёзно ответил Десмонд. — Заговорите с выпускником Оксфорда, и он скажет, что его университет лучший в мире. Заговорите с выпускником Кембриджа — он приведёт сотню аргументов, почему выпускник Оксфорда не прав. Если они заговорят друг с другом, дело кончится дракой. Кэссиди сдержанно рассмеялась. Хьюго, слегка улыбнувшись, сказал: — Споры оттачивают науку. — Если бы дело было только в науке, сэр. — Десмонд не скрывал своего негодования. — Эта борьба ведётся уже почти тысячу лет, и все давно забыли её причины. По своему долгу я сейчас обязан разрекламировать вам Кембридж и полить грязью Оксфорд, но не имею ни малейшего желания вас дурить, я не агитатор. Выбирайте сами и не слушайте предвзятых людей. — Приятно, что вы не из их числа. Сегодня редко встретишь таких честных людей, как вы, — сказала Кэссиди с искренним уважением и без напускной вежливости. Фрэнк поддержал: — Десмонд у нас — человек принципов. Локхарт отмахнулся: — Брось, честность сейчас не в чести. Никогда не была. Полагаю, поэтому я всего лишь скромный инспектор. Повисла неловкая пауза, и Десмонд запоздало натянул улыбку, демонстрируя, что это была шутка. Фрэнк тихо кашлянул. «Опять эти твои шуточки на грани фола, Дес, — считал он по лицу Харви. — Хватит унижать уважаемых людей, ты здесь не за этим». На холодном лице Хьюго вдруг появилась тень улыбки, и он легко сказал: — На кого вы учились в Кембридже? Надо было учиться на миллионера. Кэссиди рассмеялась и погладила его по плечу. — Нет, инспектор, об этом надо задумываться раньше. Перед рождением нужно было выбрать себе семью миллионеров — так сделал мой муж. А потом он выбрал меня, и вот мы оба идём по этой дороге. — Она взяла Хьюго под руку. — Простое стечение обстоятельств. — В народе это называется удачей, — вставил Десмонд. Хьюго без излишнего пафоса заметил: — Смотря с какой стороны посмотреть. У каждого своё бремя. — Хьюго работает, не покладая рук, — продолжила Кэссиди с любовью. — Иногда даже забывает про обед. — Так вы похожи, — заговорил Фрэнк и взглянул на Локхарта. — Десмонд работает без выходных. — Я восхищаюсь работоспособными людьми. — На лице Кэссиди читалось глубокое уважение. — Только на них и держится этот мир. Мимо как раз проходил официант, и она взяла с подноса два бокала шампанского. — Милый, держи, за вас надо выпить. — Она вложила в руку Хьюго бокал, взяла ещё один и протянула Фрэнку. — Мистер Харви. У Десмонда ещё оставалась половина. Все четверо подняли бокалы. — За любовь к своему делу, — торжественно сказала Кэссиди, и они выпили. Разговор со Штольцами затянулся на полчаса. Под конец Хьюго предложил как-нибудь вместе отужинать в ресторане. Все обменялись визитками и пожелали друг другу приятного вечера. Десмонд с Фрэнком отошли к столу, чтобы попробовать закуски. — Ты им определённо понравился, — сказал Харви, прожевав брускетту. — Твоя прямолинейность как рулетка — не знаешь, когда обрадует, а когда кого-нибудь застрелит. Повезло, что у них есть чувство юмора. Десмонд не отвечал, аккуратно, но быстро поглощая всевозможные маленькие кусочки еды. Сегодня он опять не успел пообедать. Развитое боковое зрение выхватило из толпы знакомое лицо. Рядом со столом, в облегающем вечернем платье и с пышной причёской стояла Хелен, попивая шампанское. Десмонд повернул к ней голову, и они пересеклись взглядами. Хелен поставила бокал на стол и спешно направилась в сторону уборной. — Я отойду на минуту, — сказал Десмонд Фрэнку и сквозь толпу юркнул вслед за ней. К туалету вёл безлюдный коридор. Хелен почти достигла спасительной двери, но перед ней в стену упёрлась рука Десмонда. — Далеко собралась? Она не поднимала на него взгляд. — В уборную, пусти. — Пущу, если скажешь, что ты здесь делаешь. Она воззрилась на него с недовольным вздохом. На концах стрелок поблёскивали маленькие стразы. — Меня пригласил знакомый. — И поэтому ты рванула сюда, как только меня увидела. Прижало от страха? Я думал, мы разошлись друзьями. Хелен молча сверлила его взглядом исподлобья. Десмонд, не моргая, смотрел в ответ. — Говори. — Мне запрещено рассказывать о своём задании агенту из другого отделения. Десмонд слегка склонился к её уху, вдохнул аромат не особо дорогих духов и вполголоса проговорил: — В ту ночь тебя не останавливали запреты — ни по конфиденциальности, ни по этике. Она мгновенно поняла, что это шантаж, и озадаченно уставилась в стену. Десмонд успел рассмотреть парик — крайне качественный, не отличить от настоящей шевелюры. Обдумав что-то, Хелен всё же сказала: — Мне приказано вести наблюдение за твоим приятелем. — За Фрэнком? — Да. Десмонд покивал. — Какой срок слежки? — Пока что две недели. — Если не увидишь ничего подозрительного, к нему больше не будет вопросов? — Это не я решаю, но наверное да. — И как, было что-то подозрительное? Хелен помедлила, кинула взгляд в сторону зала и с сомнением сказала: — Штольцы. Они не имеют отношения к политике, но… — Они же немцы, — язвительно оскалился Десмонд. — Немцы все какие-то подозрительные, да? — Прекрати. — Она сложила руки на груди. — А то и тебя занесу в список подозрительных элементов. Ты вообще от Харви весь вечер не отходишь. — Он меня сюда пригласил. — А, так ты его пара? — По работе. Не знаю, в курсе ли ты, но мы были напарниками восемь лет. Хелен наклонилась на стену рядом с рукой Десмонда. — Я читала. Сейчас ты к нему вернёшься и расскажешь про меня, так? — Зачем? Я хочу очистить его доброе имя, а твоё раскрытие только застопорит дело. Так что расслабься и выполняй свою работу. В её глазах сверкнуло недоверие. — Ты же понимаешь, что я всё равно могу доложить о раскрытии, и вместо меня отправят кого-то другого? — Провал такого лёгкого дела в самом начале карьеры… — Он покачал головой. — Но выбор за тобой. Десмонд убрал руку с её пути и вышел обратно в зал, оставив Хелен терзаться сомнениями в коридоре. Фрэнк стоял на том же месте, поедал пирожное и, как ни странно, ни с кем не разговаривал. — Что-то не то съел? — поинтересовался он, стоило Локхарту приблизиться. — Поаккуратней с пирожными, — буркнул тот. Фрэнк, едва положив в рот последний кусок, перестал жевать и стёр с лица улыбку. Хелен вышла в зал и снова подошла к столу. Десмонд, повернувшись к ней спиной, тихо заговорил: — Видишь девчонку в зелёном платье? — Фрэнк стрельнул глазами за его плечо и кивнул. — Запомни её, и давай выйдем. Душновато здесь. Сердце снова сбивалось с ритма и требовало кислорода. Они взяли пальто и вышли на задний двор. Там стояли ещё несколько человек, кто-то курил, кто-то целовался в полумраке. Десмонд по привычке тщательно осмотрелся, убедился, что на них никто не обращает внимания, и едва слышно начал: — Так вот, та девушка — Хелен Палмер, она из МИ-5 и будет следить за тобой две недели, как минимум. — Фрэнк приподнял брови. Десмонд быстро продолжал на грани слуха: — Она ещё зелёная и может совершать ошибки. Просто не мешай ей. Не подавай вида, что знаешь. Если всё пройдёт гладко, они перестанут тебя подозревать. Фрэнк молча кивнул, обрабатывая информацию. Локхарт добавил уже более расслабленно: — Вместо неё могут отправить кого-то ещё, но это не важно. Ты знаешь, что делать и как себя вести. Предупрежу только насчёт Штольцев… — Да, я понимаю. — Умный мальчик. Фрэнк покачал головой, за привычным равнодушием виднелось недоумение. — Откуда ты это знаешь? — Совпадение. Я случайно познакомился с ней в баре позавчера. Она не умеет держать язык за зубами, особенно перед тем, с кем провела ночь. — Ты всегда знал, с кем полезно спать, — улыбнулся Фрэнк. — Потому что у меня нет других интересов, кроме пользы. Харви на всякий случай окинул взглядом пространство за спиной и, выдержав паузу, спросил: — Так что всё это значит? Вчера ты ясно дал понять, что не будешь мне помогать. — Вчера я не понимал, что ты задумал. Теперь начинаю догадываться. Решил протиснуться в большую игру? — Допустим. — И протолкнуть в неё меня. — Можешь не благодарить. Десмонд с усмешкой покачал головой. — Знаешь, иногда мне кажется, что даже если ты станешь правителем мира, тебе этого будет мало. — Вот и проверим, — легко улыбнулся Фрэнк. Сердце снова потеряло нужный ритм, и Десмонд глухо покашлял в кулак. Харви тут же напрягся. — Не припомню, чтобы у тебя были проблемы с сердцем. Вот он, мастер считывать информацию с любого чиха или кашля. Локхарт никогда этого не скажет, но глубоко внутри он этим восхищался. На лице же он изобразил негодование и нехотя ответил: — Их и не было. Но с недавнего времени я сделался развалиной. Фрэнк опустил голову. Десмонд ещё раз окинул взглядом двор и засмотрелся на высокий забор. Послушав тишину, он всё же решился прервать её вопросом, который терзал его последние несколько часов. — Скажи, Фрэнк… — Харви поднял на него глаза. — Если со мной что-нибудь случится, ты займёшь мой пост? Они стояли близко, чтобы слышать друг друга, и Десмонд отчётливо уловил, как внутри светло-серых радужек слегка сжались зрачки. — Всё настолько плохо?.. — Просто скажи — да или нет. Фрэнк едва заметно раздул ноздри. Признак хорошо сдерживаемой бури эмоций. Глубокий вдох и тщательно выверенный ответ: — Да. Десмонд с облегчением кивнул и сделал шаг назад. — Это всё, что я хотел услышать. Мне пора. — Подожди. — Фрэнк шагнул за ним следом. — Куда? — В офис, на дежурство. Никто не захотел оставаться на рождественскую ночь. — Но ещё рано. А в этом доме полно людей, с которыми тебе стоило бы познакомиться. — Нет, хватит с меня богачей. — Тогда можем поехать в другое место. — Фрэнк, не мучай меня своим сочувствием. Я тебя ещё переживу, ясно? Вот тогда и будешь сочувствовать, а сейчас мне правда пора. Десмонд зашёл в дом и стал пробираться к парадному входу сквозь толпу. Фрэнк следовал за ним молчаливой тенью. На крыльце они остановились и посмотрели друг на друга, не зная, что сказать напоследок. Неловкая пауза затягивалась, как тугая петля галстука, пока они разглядывали пиджаки друг друга. — Знаешь, я тут подумал… - наконец заговорил Фрэнк. - Все эти годы мы были вынуждены держать дистанцию из-за работы. Но теперь мы больше не напарники, а значит снова можем стать друзьями. Как насчёт посидеть в баре или ещё где-нибудь? Десмонд уже забыл, когда они в последний раз встречались не по делу, чтобы просто где-нибудь посидеть. Кажется, это было на последнем курсе. А потом они поступили в разведку, и им сказали, что работать в паре дозволено только с тем, к кому не особо привязан. Годы службы заставили к этому привыкнуть и позабыть, чем они пожертвовали ради того, чтобы стать напарниками. — Почему бы и не посидеть, — ответил Десмонд. — В воскресенье у меня более расслабленный график, могу освободиться пораньше. — Отлично, — улыбнулся Фрэнк. — Звони. — Позвоню. Давай, до встречи. — Доброй ночи. Десмонд отмахнулся от лакея и сам дошёл до своей машины. Положение агента позволяло ему иногда водить в не совсем трезвом виде — удостоверение оказывало на полицейских волшебное действие, и они отпускали его с миром. Всю дорогу до работы он невольно прокручивал в голове день, который запомнил на всю жизнь. Когда они пришли в разведку и сказали, что хотят стать напарниками, на следующий же день Десмонда подвели к полупрозрачному зеркалу, за которым с Фрэнком о чём-то серьёзно разговаривали. Начальник дал Локхарту пистолет и сказал устранить предателя. Мол, Харви замечен в подозрительных связях и не прошёл проверку на лояльность — если же Десмонд сейчас не пройдёт свою, то его устранят следом. Тяжесть пистолета в руке, голова Фрэнка на прицеле и ледяной ужас внутри. Он нажал на курок и прогремел холостой выстрел. Начальник положил ему руку на плечо и сказал: «С этого момента не сомневайся в нём ни на секунду. Сомнение в напарнике равно смерти». Позже Фрэнк рассказал, что тоже спустил курок. Факт того, что они друг в друга стреляли, знатно охладил их дружеские чувства. После такого не посидишь за пивом, обсуждая курс валют, не станешь беззаботно шутить и говорить первое, что пришло на ум. Когда человек, которого ты считал лучшим другом, готов тебя прикончить, ты становишься скрытным одиночкой-параноиком. Иначе говоря, идеальным агентом. Офис пустовал, на уши давила тишина. Лондон светил в окна кабинета множеством огней, и Десмонд не стал включать верхний свет, ограничившись настольной лампой. Он придвинул кресло к окну, поставил рядом вешалку и повесил на неё капельницу. Ввести иглу труда не составило — на руках вены просматривались хорошо. Десмонд повернул вентиль и откинулся на спинку. Чем бы ни закончилось это лечение, он знал, что всё будет нормально. Фрэнк не даст отделу пропасть, в его лидерских качествах Локхарт не сомневался. А если здоровье всё же удастся подправить, они посидят за пивом и поболтают о курсе валют. Довольно быть расходным материалом, хватит с них испытаний на грани жизни и смерти — они давно уже не вызывают такого восторга, как раньше. Пора заняться чем-нибудь поинтереснее. Нужно только подлечить своё маленькое закрытое на замок сердце. Десмонд прикрыл глаза и расслабил мозг. Поочерёдно отключил все вертящиеся в нём мысли, отогнал подальше все рабочие задачи. Ни о чём не думать хотя бы полчаса. Звучит как непосильная задача, но он справится. Нет в жизни таких задач, с которыми бы он не справлялся.