23 декабря 2060

Десмонд шагал по коридору в сторону зала заседаний и безуспешно пытался восстановить дыхание. Он проверял боевые навыки у шестерых кандидатов на место агентов и обнаружил, что не может выдержать и трёх минут спарринга без чудовищной одышки. Благо, почти со всеми он справлялся до того, как начинал хватать ртом воздух. Один только пехотинец задействовал свой внушительный вес и уложил сухощавого Десмонда на лопатки. Бывшего солдата он однозначно решил взять в отдел. Кроме него он выделил ещё троих и пообещал выдать им вступительное испытание на следующей неделе, с остальными распрощался. Пять часов кряду он смотрел на то, как они стреляют, кидают гранаты, бегают, проходят полосу препятствий, плавают, работают в команде и по одиночке. Он не думал, что это затянется вплоть до совещания, которое традиционно назначалось на 17.00. Десмонд пробежался по лестнице на третий этаж, чтобы не опоздать, и теперь, стоя перед дверью в зал, силился утихомирить одышку. Сердце колотилось так, будто он пробежал четыре километра на скорость. На часах 16.58. Он сделал последний глубокий вдох и вошёл. Комната с длинным столом как всегда окружила глухой тишиной, которую даровала звукоизоляция на стенах. Все шесть его коллег уже были на местах. — Отлично, вы вовремя, — сказал начальник службы Харрисон, восседающий во главе стола. Десмонд занял пустующее кресло. — Давайте с вас и начнём, Локхарт. Вы говорили, что у вас важное заявление. — Да. Он окинул взглядом начальников отделов МИ-6. Все старше него, представительнее и одеты в куда более дорогие костюмы. Все смотрят на него со снобским снисхождением. Десмонд предпринял последнюю попытку выровнять дыхание и потерпел крах. — Господа. — Он машинально выпрямил спину и, железно контролируя свой голос, начал: — Новые правила секретности между отделениями разведки — полный маразм. Вчера я случайно пересёкся с агентом МИ-5, мы друг друга не знали, но начали подозревать в скрытых намерениях. Всё кончилось тем, что мы едва друг друга не пристрелили, но правда вскрылась вовремя. Я бы не хотел, чтобы в строке о моей смерти значилось «убит по ошибке своим коллегой». Никто бы не хотел. Новые правила бредовые, но я понимаю, почему они введены. Я не предлагаю их упразднить, я предлагаю ввести среди всех отделений единую кодовую фразу с ответом, по которой мы могли бы распознавать своих. Мера, которую стоило принять сразу вместе с новыми правилами, но лучше уж поздно, чем никогда. — Звучит разумно, — закивал Тейлор и повернулся к начальнику службы. — Я и сам об этом думал. — Хорошо, мистер Локхарт, я обдумаю ваше предложение, — сказал Харрисон и черкнул что-то в блокноте. — Вы довольно инициативны… Иногда даже слишком. Проясните-ка мне одну вещь: вы уволили из своего отдела пятерых агентов, ещё один ушёл сам. Как это понимать? — Очень просто: я исправляю ошибки своего предшественника, который превратил отдел в жалкое ничтожество. — Но столь радикальные меры… — Харрисон на секунду замешкался, и Десмонд уверенно его перебил: — Только они помогут нашей разведке. Её развалили люди, которые думали, что нам всем со дня на день придёт конец. Но, вот так сюрприз, мы живы, война окончена, и к нам напоследок даже не прилетели ядерные боеголовки. Не знаю, как вы, джентльмены, но я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как разваливается моя страна. Конец света ещё не наступил, и весь этот дурдом крайне далёк от завершения. Нас всех вымотала война, ясное дело, но мы должны быть готовы к новым вызовам, иначе наше славное Королевство ждёт совершенно бесславное гниение на помойке третьего эшелона. — Мистер Локхарт, посмотрите в окно, — степенно заговорил Штерн, самый пожилой из всех присутствующих. — Наше Королевство гниёт уже который год. Ваш оптимизм здесь слегка неуместен. Десмонд почувствовал, что заводится на ровном месте, но сбавлять обороты не собирался. Вычурные начальники бесили его с самого первого совещания, и он не упускал случай высказать им своё мнение. — Это не оптимизм, чёрт возьми, это вопрос выживания. Либо мы все сидим смирно на заднице и идём ко дну, либо продолжаем шевелиться и преодолеваем этот кризис. — Вы верите, что мы сможем его преодолеть? — скептично спросил Харрисон. Десмонд вцепился в него взглядом. — Пока вы сидели в этом кресле, я был на передовой в Египте. Я верю, что перед лицом смерти человеческие возможности возрастают в несколько раз. У нас есть шанс преодолеть этот кризис, но для этого нужно мобилизовать все силы. Престиж разведки сейчас ниже плинтуса, ровно как и её полезность. Половина управления работает спустя рукава. Именно с этим я и борюсь в рамках своего отдела. — Знаете, а я согласен с мистером Локхартом, — заговорил относительно молодой Адамс. — Устраивать прополку кадров иногда необходимо, особенно если среди них завелись ненадёжные элементы. Десмонд напряжённо повернулся к нему. — Какого чёрта это должно было значить? Адамс подался вперёд и сложил руки на столе. — Видите ли, мы имеем основания полагать, что в вашем отделе был агент с… сомнительной степенью лояльности. — Это что ещё за основания? — Наш связной в Берлине пропал без вести сразу после того, как встретился с агентом Харви. — Да, — кивнул Десмонд, — потому что их обоих вычислили и взяли в плен — именно из-за промашки вашего связного, прошу заметить. — Так написал в отчёте агент Харви, — обтекаемо согласился Адамс. — Но что было потом? Когда туда ворвалась берлинская спецслужба, они обнаружили только Харви. Мы до сих пор не можем найти нашего связного. — И поэтому подозреваете лучшего агента моего отдела? — Бывшего агента. — Адамс с подозрением прищурился. — Вам не кажется странным, что он решил уволиться именно после этого инцидента? — Так, придержите коней. — Десмонд твёрдо положил ладонь на стол. — Вы сейчас наезжаете на того, кто сделал для страны больше, чем некоторые в этом кабинете. Я служил с Фрэнсисом много лет и готов лично за него поручиться. — Он больше не ваш подчинённый, и ваше поручительство силы не имеет. Если вдруг окажется, что Харви перебежчик… — Я не желаю слышать это слово рядом с его именем! — У Десмонда сам собой вырвался повышенный тон, который тут же прервал Харрисон: — Ваши желания здесь значения не имеют, Локхарт. Либо вы разберётесь с этой проблемой сами, либо у нас возникнут к вам те же вопросы, что и к Харви. Тема закрыта, перейдём к следующей… Индюки в костюмах обсуждали ещё какие-то проблемы, но Десмонд думал только о том, что же могло произойти в чёртовом Берлине. Фрэнк всегда стремился к самостоятельности и особых патриотических чувств не испытывал, но вот так просто менять сторону было бессмысленно. За все годы совместной работы Десмонд ни разу не ставил под сомнение верность Фрэнка. Верность не столько родине, сколько людям, друзьям, напарнику. В поле ни на секунду нельзя сомневаться в напарнике, иначе вы оба рискуете оказаться трупами. И Десмонд не сомневался. Проблема лишь в том, что они больше не напарники. Сразу после совещания Локхарт вернулся в свой кабинет и, не задумываясь, дал набрать пальцам записанный на подкорке номер. Фрэнк ответил довольно быстро. — Слушаю. — Привет, Фрэнки. Есть планы на вечер? — Привет. Разве что приготовить ужин, а что? — Я сегодня пораньше закончил и подумал, что давно у тебя не появлялся. — Заезжай. Через двадцать минут будет готов жульен. — Отлично, помираю с голода. Скоро буду. Десмонд нажал на звонок. Через семь секунд замки изнутри пришли в движение, и дверь открыл Фрэнк в элегантном салатовом домашнем костюме и кухонном фартуке поверх. Десмонд протянул бутылку его любимого сливочного ликёра. — Ты так добр, — улыбнулся Фрэнк. — Проходи. Богатый, но строгий интерьер, как всегда, сверкал чистотой. Когда Десмонд был здесь в прошлый раз, в доме обитало два робота-пылесоса и один чистильщик, да и сам хозяин любил наводить порядок в своих владениях. Из кухни доносились приятные грибные ароматы. Фрэнк разложил жульен на две тарелки, снял фартук и устроился напротив Десмонда. Тот приготовился вкусить очередной кулинарный шедевр. Помимо прочих талантов, Фрэнк прекрасно готовил. Локхарт распробовал жульен и впервые за последние часы почувствовал, как разглаживаются складки между бровей. — Ресторан «У Харви» держит марку, — отметил он. — Всегда рады постоянным клиентам. — Фрэнк открыл бутылку ликёра. — Будешь? — Я за рулём. — Тогда чаю? Я заварил с мятой. — Давай. Харви налил Десмонду свежезаваренный чай, а себе ликёр. Затем понаблюдал, как тот уминает жульен, и нацепил любимую нейтральную полуулыбку. — Опять забыл пообедать? — Не до обедов нынче, — пробормотал Десмонд. — Ну знаешь, война войной, как говорится... Ладно, твоё здоровье. Фрэнк выпил и принялся за еду. Десмонд украдкой взглянул на пальцы без ногтей. Харви не спрашивает, что случилось, хотя знает, что Десмонд пришёл не просто так. Он никогда не приходил просто так. Однако Фрэнк всегда сначала кормил его и только потом переходил к делам. Он знал, что Десмонд практически всегда был чертовски голоден под вечер. — Спасибо. — Локхарт отклонился от пустой тарелки и глотнул чай. Напиток богов освежал ароматом мяты. — Итак... — Фрэнк промокнул рот салфеткой. — Я внимательно слушаю. Возвращаться к проблемам после райской тишины и кулинарного наслаждения не хотелось. Десмонд коротко вздохнул и нехотя начал: — Сегодня было совещание. Там я узнал о том, что берлинский связной, вместе с которым тебя повязали, пропал без вести. Скажи мне, Фрэнки... — Десмонд наклонился на стол. — Почему этого не было в твоём отчёте? — Потому что я не идиот, очевидно. — Поведай-ка мне, что тебе там очевидно, потому что вот мне пока нихрена не очевидно. Фрэнк с нечитаемым выражением налил себе второй бокал и слегка его пригубил. Затем посмотрел Десмонду в глаза и ровно сказал: — Я его убил. — Ты... его убил? Единственного связного в Берлине? — Я ему не доверял, он мог проболтаться. Поэтому когда эти твари оставили нас в камере одних, я его убил. На следующий день они вынесли тело, и больше я его не видел. Десмонд сидел в замешательстве. Со стороны это выглядело плохо, очень плохо. Особенно со стороны начальства. — И ты рассказываешь мне это только сейчас? — Как я и сказал, я не идиот. Мне не нужны проблемы со своими же коллегами. — Нет, Фрэнки, ты идиот, потому что теперь проблемы у нас обоих. Начальство подозревает тебя в измене. Если я начну тебя покрывать, заподозрят и меня. — Чёрт. Фрэнк прикрыл глаза и сцепил пальцы в замок, чтобы подумать. Десмонду не требовались такие пафосные церемонии, и он просто упёр взгляд в чашку с остывающим чаем. Они не заметили, как одновременно открыли рты и сказали: — Что бы ты ни сказал, тебе не поверят. — Что бы я ни сказал, мне не поверят. — Фрэнк, не открывая глаза, продолжил: — Должен быть способ доказать свою лояльность. — Или залечь на дно. — Это крайний случай. Я не рыба-капля, чтобы лежать на дне. — Разумеется, ты у нас золотая рыбка. Фрэнк с недовольством открыл глаза и уточнил: — Что именно обо мне там говорили? — Назвали тебя словом на «п». — Педераст? — Перебежчик. — У Десмонда потяжелело на языке. Худшего оскорбления он не знал. — Что-то новенькое, в отличие от педераста, — усмехнулся Фрэнк. Напускной трюк, чтобы скрыть настоящие эмоции. Десмонд устало зачесал назад волосы. — Вот надо было его убивать... Совсем лебезный парнишка что ли? — Парнишке было семьдесят лет. У Десмонда подпрыгнули брови. — Так ты грохнул старика? — Да, я грохнул старика, Дес. Это было самое безобидное из всего, что с ним там делали. — Лицо Фрэнка окаменело и окончательно перестало выражать какие-либо эмоции. — Причина, по которой у меня ещё остались ногти — это он. Его обрабатывали первым, а я сидел напротив и смотрел. И думал о своей жизни. О том, что цепочка исключительно моих выборов привела меня туда. И чёрт знает, куда ещё приведёт, если ничего не изменить. — Так всё-таки ты ушёл из-за маникюра. — Это ты на кухне такой смелый, — ткнул в него пальцем Фрэнк. — О таком не задумываешься, пока не окажешься в чьём-то подвале. — Я всегда знал, что могу оказаться в подвале, но любимая работа перевешивала опасения. Фрэнк закивал, опустив взгляд. — Я тоже буду по ней скучать. Это были славные времена. — Я уже скучаю. — Десмонд отпил чай и отклонился на спинку. — Всю задницу отсидел в том кресле. Повозился с бумажками только два месяца, а зрение уже ни к чёрту. И это только начало. — Я предлагал тебя подменить, — слабо улыбнулся Фрэнк. — Нет уж, отчаливай в свой Парламент. Отдел теперь мой, и я с ним справлюсь. — Даже ценой геморроя и близорукости? — У всего есть цена. Усядешься в Вестминстерском дворце — поймёшь, о чём я. Улыбка Фрэнка стала шире. — Ты так во мне уверен? Десмонд слегка ослабил галстук и продолжил уже более расслабленно: — На фоне консервативных стариков, разваливших страну, ты выглядишь крайне выгодно. Ты пробьёшься туда, даже не напрягаясь. А если поднапряжёшься, может даже станешь премьер-министром. Харви выглядел польщённым, но быстро вернул себе сосредоточенное выражение. — Для этого надо придумать решение нашей маленькой проблемы. — Да. Десмонд снова сосредоточился на поиске ответов, но довольно скоро услышал от Фрэнка: — Покрывать меня не надо однозначно. Хоть к кому-то из нас у начальства должно остаться доверие. Я попробую разрулить всё сам. — На данный момент ты даже не агент, ты для них никто. Серьёзно думаешь, что справишься без крыши? — Не вздумай рисковать ради меня карьерой, Локхарт, я такого не потерплю, — твёрдо сказал Фрэнк. Десмонд даже не попытался скрыть озадаченность. — Недавно мы рисковали друг ради друга жизнями, и тебя это не возмущало. — Мы больше не напарники, теперь каждый сам за себя. И я ненавижу оставаться в долгу. В черепе эхом продолжились его слова: «Что нас связывает кроме работы, Дес? Ничего. Ты не обязан это делать. И ты не сделаешь, потому что слишком горд». Голова налилась смертельной усталостью. После таких слов Десмонд уже не ощущал ни долга, ни желания помогать. В сердце снова мерзко закололо. — А может они правы насчёт тебя? — против воли выдал он. — Может ты и правда что-то задумал… Фрэнк вцепился в него взглядом. В нём Локхарт мог видеть, как эмоции выталкивают наружу сотни разных слов, но вслух Харви произнёс лишь спокойный вопрос: — Если это и так, что ты намерен делать? Перед глазами ярко вспыхнуло воспоминание о тяжести пистолета в руке, голове Фрэнка на прицеле и ледяном ужасе внутри. Десмонд поклялся, что этого никогда не повторится. Уже абсолютно не важно, на чьей стороне сейчас Харви — Локхарт хотел запомнить его как доброго товарища и надёжного напарника. — Я ничего не буду делать. Теперь каждый сам за себя. — Десмонд допил чай и грузно поднялся из-за стола. — Разбирайся сам. Моё дело — предупредить. За тобой наверняка теперь начнётся слежка. Фрэнк молча поднялся за ним. Они прошли в прихожую, Десмонд накинул пальто. — Как ты себя чувствуешь? — вдруг спросил Фрэнк. — Лучше не бывает, — буркнул Десмонд. — Я не слепой. Ты выглядишь так, как не выглядел никогда. Расскажи, что случилось. Десмонд молчал, глядя в пол. Неимоверно хотелось сказать, назвать то, что его так подкосило. Фрэнк всё равно узнает. Только вот как завернуть в словесную обёртку сжигающую изнутри боль... Два слова, всего два, но сказать их сложнее, чем любую из скороговорок. — Санни умерла, — наконец выговорил Десмонд. Фрэнк шумно выдохнул, опустив голову. — Соболезную, — тихо сказал он и выдержал паузу. — Когда? — Два дня назад. Десмонд хотел сказать, что не ночевал с тех пор дома, но промолчал. Фрэнк, видимо услышав его мысли, предложил: — Может, останешься? Выпьем, сыграем в шахматы, заночуешь. Десмонд, помявшись, кивнул и оставил пальто на вешалке. Они взяли бутылку виски, два стакана, шахматы и устроились на диване в гостиной. Десмонд снял пиджак и галстук, Фрэнк сел в позу лотоса и первым выдвинул белую пешку на Е4. Привычная, въевшаяся в мозг игра отвлекала и структурировала хаотичные мысли, алкоголь слегка ослаблял тугой узел нервов. Фрэнк почему-то вспомнил про их первое задание, которое они чудом не провалили из-за своей несогласованности. Десмонд успел забыть, что их слаженность и чтение мыслей развивались годами, хоть сейчас это и выглядело как данность. Его память скакнула ещё раньше. — Чёрт, вспомнилось тут... — Десмонд глотнул виски. — Как мы друг друга ненавидели поначалу. — Боже правый... — рассмеялся Фрэнк. — Ты меня ненавидел? Я-то просто тебя презирал. — Ещё бы, твоё снобское воспитание не позволяло тебе снисходить до ненависти. А вот я знатно бесился каждый раз, как тебя видел. — Я помню. Ты выглядел так, будто вот-вот лопнешь. Десмонд хохотнул и сходил слоном. Фрэнк взял конём его пешку и продолжил: — Спасибо шахматам. Повезло, что мы тогда друг с другом сыграли. Локхарт кивнул. С момента поступления в Кембридж они считали друг друга тупыми. Десмонд думал, что Фрэнка зачислили только благодаря его знатной фамилии, а Фрэнк считал Десмонда неотёсанной деревенщиной, которую взяли по квоте. Оба по сути были правы, ведь на вступительных экзаменах никто из них не блистал. По ходу обучения разница в воспитании и поведении лишь усилила неприязнь. В конце первого курса они оказались за одной доской на шахматном турнире, и только тогда с удивлением обнаружили, что у обоих есть мозги. Пара последовавших неловких бесед на заумные темы лишь подтвердили это, и с тех пор у них завязалось устойчивое общение. — Не знаю, своим снобизмом ты продолжал меня бесить и после шахмат, — сказал Десмонд. — Ужасное высокомерие, Фрэнки, ты задирал нос так высоко, что хотелось его оторвать. — Это было взаимно. — Фрэнк продолжал улыбаться. — Только я хотел оторвать твой язык, ведь ты матерился, как сапожник. Таких отвратительных манер я не видел ни у кого. Десмонд с ностальгией улыбнулся одними глазами. Фрэнк подумал над ходом, сдвинул ферзя и поднял взгляд на товарища. — Зато посмотри на себя сейчас. Истинный джентльмен. — Он выпил и засмотрелся куда-то сквозь доску. Десмонд сходил пешкой и услышал крайне редкий для Фрэнка откровенный тон: — Я этого не говорил, но... ты многого добился. Очень многого. — Локхарт оторвался от доски и посмотрел в затуманенные серые глаза. — Выйти из такой среды, как твоя, и стать начальником отдела британской разведки — это мощно, Дес. Это заслуживает уважения. Не знаю, уважает ли тебя ещё кто-то в должной мере, но я точно уважаю. Десмонд смотрел на Фрэнка и не знал, что ответить. Тот в свою очередь лишь расслабленно улыбнулся и добавил: — На тебя приятно смотреть, понимаешь? То есть... Приятно знать, что существует такой человек. Локхарт стрельнул глазами в пустой стакан Фрэнка и пробормотал: — Кое-кому уже, кажется, хватит. Харви отклонился на спинку дивана с разочарованным вздохом и утонул в мягких подушках. — Знаешь, в чём проблема всех людей? Они не умеют говорить правду. А когда вещества вроде этого, — кивнул он на стакан, — всё же заставляют её сказать, от неё отмахиваются, как от... не знаю, мухи. — Я не отмахиваюсь, — серьёзно сказал Десмонд. — Просто не привык слышать дифирамбы. Тебе не понять, ты-то с детства золотой мальчик — талантливый, умный, красивый. Ты слышал сотни комплиментов — правдивых — и ты знаешь, что ты их достоин. Так что не надо заливать тут про неумение говорить правду. Те, кого с детства хвалили, без проблем хвалят других. А теперь угадай с трёх раз, почему я всех только поношу. Фрэнк печально покивал, глядя на доску. Недолго думая, он переместил слона и вяло сказал: — Шах. Десмонд защитил короля. Пока что ситуация была не в его пользу. Фрэнк неожиданно оживился: — Если ты победишь, с меня три комплимента. — Так... — Локхарт напрягся. — А если победишь ты? Харви помучил его хитрой улыбкой несколько секунд и сказал: — Ты явишься на завтрашний вечер. Десмонд выдохнул — всё-таки Фрэнк не зверь, чтобы требовать с него комплименты. — Ладно, по рукам.