Ничтожество, и кто я такой?

Обед следующего дня стал моим персональным адом. Я надеялся, нет я малился что Нотт тогда шутили, что он просто хотел поиздеваться...Что ночная поимка Филчем останется нашей тайной, но стоило нам переступить порог Большого зала, как гул голосов внезапно стих, а затем взорвался новой волной смеха и перешептываний. Я чувствовал на себе сотни взглядов. Они кололи, обжигали, выставляли меня нагишом перед всей школой. Мы с Роном пробирались к столу Гриффиндора, опустив головы, но скрыться было невозможно. На преподавательском столе Снейп смотрел на меня с нескрываемым, тягучим торжеством. Его черные глаза поблескивали, а на губах застыла ледяная усмешка. Он не просто был доволен — он наслаждался моим позором, смакуя каждую секунду моего унижения, словно редкое коллекционное вино. В его взгляде читалось отчетливое: «Я же говорил, что ты ничтожество, Поттер». За спиной раздавались смешки. Кто-то из старшекурсников Когтеврана нарочно громко процитировал: «Смотрите, Мальчик-Который-Выжил... едва выжил после щелчка пальцев Малфоя!». Гриффиндорцы молчали, отводя глаза. Им было стыдно за нас. А у стола Слизерина творилось настоящее шоу. Нотт и Блейз были в центре внимания. Вокруг них собралась толпа: там были и когтевранцы со второго курса, и даже четверокурсники, которые с интересом вглядывались в те самые снимки. — И тут Поттер влетает в стену, как тряпичная кукла! — громко, на весь зал, вещал Тео, картинно размахивая руками. — Вы бы видели его лицо! Столько «героизма» в глазах, а на деле — просто мешок с костями! Забини то и дело пускал колдографии по рукам. Я видел, как одна из них — та, где я лежу на полу, а ноги Рона смешно завязаны узлом — проплывает мимо стола Пуффендуя. Каждый раз, когда кто-то видел снимок, зал взрывался новым приступом хохота. Малфой сидел чуть поодаль от своих друзей. Он не смеялся. Он лениво ковырял вилкой в тарелке, сохраняя свое обычное выражение ледяного превосходства. Он даже не смотрел в мою сторону. Для него я перестал существовать сразу после того, как он нанес последний удар. И это безразличие ранило сильнее, чем все шутки Нотта. Я посмотрел на Гермиону. Она сидела, уткнувшись в книгу, но её плечи были напряжены. Она знала всё. Весь замок знал. — Это ужасно, Рон, — прошептал я, глядя в свою нетронутую тарелку. — Они превратили нас в посмешище. Рон яростно ковырял картошку, его уши были багровыми. — Погоди, Гарри... Мы еще им покажем. Они не могут вечно смеяться.

***

(От лица Драко) Большой зал гудел, как развороченный улей, и этот шум был музыкой для Тео и Блейза. Они сидели по обе стороны от меня, раскрасневшиеся, возбужденные, и в десятый раз пересказывали подробности ночной «дуэли» всем желающим. Панси ухмылялась, лениво помешивая свой чай, и время от времени вставляла едкие замечания. — И тут Поттер просто влетает в стену! — Тео почти кричал, чтобы его слышали за столом Когтеврана. — Видели бы вы его глаза. Герой наделал в штаны еще до того, как Блейз нажал на кнопку! Хохот волной прокатился по столу. Я должен был чувствовать триумф. Должен был упиваться этой победой, ведь Поттер был раздавлен, уничтожен морально и физически. Я хотел этого с того момента, когда этл товар отказала пожымать мне руку. Секунду... да, это чувство было. Там, в Зале Трофеев, когда его тело врезалось в камень. Но сейчас оно отступило на задний план, стало серым и пресным, как остывшая овсянка. Потому что на другом конце зала сидела она. Я ненавидел её. Ненавидел всем своим гнилым, как говорят няньки, сердцем. Но эта ненависть была странной — она не отталкивала, она приковывала меня к месту. Я, Драко Малфой, наследник древнейшего рода, сидел здесь и, словно цепной пес, не мог отвести взгляда от гриффиндорского стола. Я на поводке. Блять! Это осознание жгло меня изнутри сильнее любого проклятия. Я на поводке у девчонки, которая узнала о магии всего пару недель назад. У грязнокровки! Это был позор, это был ужас, это было падение, о котором отец не должен узнать никогда. Я твердил себе: «Ты ненавидишь её, Драко. Ты презираешь каждый её вздох, каждую букву, которую она читает». Но когда я видел, как она склоняется к Поттеру, как она утешительно кладет руку на плечо Уизли... внутри меня всё взрывалось. Это не была просто злость. Это была ядовитая, удушающая ревность. Мне хотелось сорваться с этого невидимого поводка, подбежать к ней и... что? Ударить? Закричать? Самое ужасное было в том, что она даже не догадывалась о своей власти. Она сидела там, расстроенная из-за поражения своих друзей, и я был для неё лишь «тем противным мальчиком со Слизерина». Она не видела моей борьбы, не видела этого зверя, который грыз мои ребра каждый раз, когда она улыбалась не мне. Мои психологические истязания стали моей новой реальностью. Я был заперт в собственной голове. Маска ледяного аристократа сидела идеально, но под ней... под ней я умирал.... Хотя, я и не когда был полностью жиывим. Каждое её слово, обращенное к Поттеру, было ударом хлыста. Каждый её взгляд мимо меня — смертельным приговором. — Драко, ты чего застрял? — Как Пэнси смотреть на меня. — Ты не ешь ничего. — Нет оапетита. — отрезал я, снова надевая броню безразличия. Я встал и вышел из зала, не оглядываясь. Я должен был уйти. Потому что если бы я остался еще на минуту, мой поводок мог бы лопнуть, и тогда вся школа увидела бы не триумфатора Малфоя, а безумца, который готов сжечь мир ради одного взгляда девчонки, которую он клялся ненавидеть. КТО Я ВООБЩЕ ТАКОЙ... Я НЕ КОГДА, НЕ БЫЛ НОРМАЛЬНЫМ. Я СЕЙЧАС Я ПРОСТО СУЩЕТСВО У КОТОРОГО. ЕСЛИ ЕГО НЕ ПРИМУТ ОН УМРЁТ. ЭТО КОНЕЦ... Я Вэйла... МАТЬ ЕГО ВЭЙЛА!