Книга вторая: Бессмертный Долг

Тяжёлая дверь бесшумно захлопнулась, отрезав шелест тлеющих благовоний и лёгкое дуновение ветра внутреннего покоя. Плотные накладки на мантии некроманта отсчитали ступени вразнобой с мягкими шагами. Кераттлис спустился в холодную крипту, освещённую единственным бледным огоньком, зависшим у алтаря. Она лежала на столе, неподвижна и величественна. Руки были сложены на животе, так и не освобождённые от боевых перчаток. Металлические сочленения блистали в полутьме гробницы, словно защитница и сейчас готова была взяться за меч, пусть и решила немного передохнуть. Ей собрали волосы, но не успели омыть лица: кровь застыла в глубокой ране, рассёкшей запавшую щёку, замарала по-королевски высокий лоб. Смятая нагрудная пластина была заботливо приставлена к плите, будто кто-то понапрасну попытался облегчить тело её владелицы. Дыхание не вздымало оцепеневшей груди. Кераттлис прошёл за изголовье и остановился, чтобы пальцами погладить широкие белые нити, соединявшие тело Мадилен с тёмным кристаллом, парящим над алтарём. — Твои маги были очень собраны. Удержать отток сил, найти моего служителя на поле битвы, почти сразу послать за мной. Слишком редко хотя бы одно из этого делается своевременно. — Дисциплина в бою — лишь одно из многих их благодеяний. — Ты давно очнулась? — Спросил он, отходя к высокому приставному столику. — Я не теряла сознания. — Она почти не размыкает губ, слова выходят сухо и надтреснуто. И всё же женщина говорит с размеренным достоинством, как будто и сейчас есть кому придирчиво за ней следить с готовностью перевернуть и осудить всё, что будет недостаточно взвешено сказано. Между бровей Кераттлиса на секунду залегла морщинка сожаления. Но когда он поставил чашу рядом с её телом, не вызвав даже плеска, лицо его было всё так же отстранённо. — Жаль. — Он отирал её лицо почти что с лаской, смывая кровавые разводы вытяжкой обеззараживающих трав. Подёрнутые белой мертвенной пеленой глаза с явным усилием остановились на его лице, наполненные тщательно скрываемыми беспокойством и мольбой. — Ты не знаешь, как там всё? После того, как меня унесли, я не видела ничего, кроме нависших надо мной испуганных лиц, да ваших каменных потолков. — Ренегатов отбросили за Селерин. Бой был окончен до того, как твоя свита вошла в башню. Пропал отряд жрецов, потрепало королевских следопытов. Собираются развернуть новые форпосты, но… Кераттлис замолчал, когда взгляд его прозрачных глаз упёрся в гравированный медальон с тщательно собранной вкруг цепочкой на её груди. — Они переодели тебя в другой доспех? — Он вопросительно приподнял брови. — Спасибо, что цветов не положили. — На лице Мадилен промелькнула тень снисходительной усмешки. — Не хотят видеть свою Белую Леди не такой уж и неприкасаемой. Решили, что нельзя мне будет выходить обратно к моим людям в разорванной с живота до груди броне. — И поэтому тревожили иссыхающее тело? Уже не очень похоже на благодеяние. — Кераттлис забрал медальон и отложил к ритуальным инструментам. И открыл перегородку на одной из многочисленных трубок, чтобы кристалльно чистая вода из перегонного куба стала заполнять неглубокий поднос. — Какой… прямолинейный подбор слов. — В голосе женщины на секунду прорезалось стальное неодобрение, но она справилась с собой. — Да, даже на могильной плите нельзя лежать не по статусу. Пока не под ней, изволь источать благородную непоколебимость. Она застонала, силясь вздохнуть. Не получилось. Мёртвые лёгкие не подчинялись, хозяйкой своего тела Мадилен больше не была. — Ты сказал про форпосты. Почему они не размещаются? Кераттлис скривил губы, радуясь, что стоит к ней спиной. — Клянутся, что без твоего ведома ничего делать не будут. Перестань печься о них хотя бы на минуту, подданные должны уметь делать что следует без того, чтобы обременять тебя. — Остановив воду, он выбрал жезл из витой стойки и опустил так, чтобы залит оказался крупный сапфир в его навершии. Тут же металл зашипел и задымился, рассеянный пар без запаха повалил к потолку. — Сделай это ради себя же. Метания разума тянут ещё больше энергии из тела. — Поэтому я чувствую себя… так? — Мадилен попыталась прочистить иллюзорный комок в горле на пробу, но оно только сухо заскрипело. — Как будто кровь всё течёт и течёт, хоть её и задержали. И… я совершенно не чувствую своего тела. — Измученный голос жалобно дрогнул. В уголках мёртвых глаз не могли даже блеснуть слёзы. — Да. И время на ритуал уменьшается. Привязка будет недолгой, но нужно время, чтобы залечилась душа и остался нетронутым разум. — Не медли, если можешь. Пусть будет… неприятно, пусть я ослабну, но я нужна Кругу как можно скорее. Они ждут, что я помогу им справиться. — Думаешь, твои советники не понимают, что сейчас ты немертва? И всё равно у них хватает духа требовать, чтобы спустя четверть часа ты уже стояла перед ними как прежде, выслушивая немедленные приказания и капризы, была везде и сразу? — Именно это и значит быть их правительницей, Кераттлис. Оберегать, защищать и быть рядом с ними по первому зову. Это мой долг, который я исполняю… исполняла. Всю жизнь. И продолжу исполнять и после. Он снял с неё перчатки, обнажая испещрённые трупными пятнами и кровоподтёками руки. В них до сих пор проглядывалось былое изящество, несмотря на изломанность. Кераттлис приложил влажную ткань и к ним. — Не думала, что когда-нибудь и мне придётся заиметь дела с некромантией. — Отвращение помогает скрыть не только одеревеневшее лицо: десятки лет она вежливо улыбалась на советах и аудиенциях, улыбалась в лицо Кераттлису. Но он помнит время, когда её голос звенел, стоило кому спросить её об оживших мертвецах. — У тебя всё ещё есть выбор. Никто не вправе удерживать душу силой. — Нет. — Звучит твёрдо, звучит, как приговор. — Сложить долг никто не вправе. Будет так. Закончив, он взял руку Мадилен в свои; а когда тепло улыбнулся, в лицо вернулось немного живой краски. Он с трепетным почтением поцеловал отчётливо натянувшие кожу пястные кости и разогнулся, унося опустевшую чашу. Мадилен слабо изогнула истончившиеся губы. Её остекленевший взгляд подёрнулся задумчивостью, когда перетёк с лица Кераттлиса на фиолетовый камень в его венце. — У вас же… — Она подчеркнула это «вас», — есть эти… — Филактерии. — Произнёс Кераттлис, заливая снятый с её шеи родовой медальон раствором серебра. — Да. Почему у меня кристалл? — Как-то странно произнесла Мадилен. — Он — временное хранилище. Такие камни — связь души с материальным миром, они позволяют ей удержаться у тела, пока не будет завершён переход. — Кераттлис подцепил худощавыми пальцами навершие, и вытащил жезл из воды. — Во время ритуала душа вытягивается из плана духов и запечатывается в филактерии навсегда. — Капли принялись свободно стекать к клиновидному основанию, и раствор покрылся мелкой рябью. — Ты же не сможешь сделать меня живой? — Вдруг прошелестела она. — Нет. Даже я не смогу. Она закрыла глаза. Молчала, пока Кераттлис закреплял высушенный жезл в гнезде по правое её плечо. — Я нужна этим людям любой. Живой, мёртвой, это не важно. Я для них надежда, и мне нельзя их покидать. Убеждала она лишь саму себя. — Надежда, но не человек. — Пусть так. Я с честью исполню долг нашего рода. — Раздираемые раздором, они не смогут примириться. Ты уже пыталась утихомирить сомнения. — Он отрешённо убрал прядь светло-пшеничных волос, перекинувшихся через плечо. Всё было готово к обряду. — Это привело только к предосуждению и новым гонениям. Почерневшие губы треснули, когда она горько улыбнулась. — Когда ты вернёшь мне тело, я всё сделаю правильно. Он не ответил. Тишина снова повисла в крипте, когда некромант застыл у алтаря, внимательно вглядываясь во всё ещё парящий над ним проводник. Связующие нити доверчиво тянулись к его рукам, прижимались к тёмным граням, нежились в прикосновении. Белые отсветы скользили по почти неестественно выпрямленной спине. Оболочка кристалла натужно захрустела, взвились силовые линии, силясь не разорвать связи между душой Мадилен и сохранённым телом. Кераттлис рванул, сжав пальцы. Сизый пепел осел там, где кольцо должно было скрепить филактерию лича, даровавшую бы новую жизнь. — Спи, сестра. Ты заслужила.