Глава 3 «Цена молчания»

Утро субботы встретило Элару не солнечными лучами, а саднящим горлом и тяжестью в груди, которая не имела отношения к простуде. Она сидела в Большом зале, уткнувшись в тарелку с нетронутой овсянкой. Весь её мир, такой надежный и серый, за одну ночь превратился в минное поле. Но самое страшное случилось десять минут назад, когда она, едва дождавшись открытия библиотеки, бросилась к тому самому стеллажу. Стол был пуст. Ни учебника Арифмантики, ни пожелтевшего блокнота. Мадам Пинс лишь холодно процедила, что «некоторые студенты слишком беспечны со школьным имуществом», но на вопрос о личных вещах только пожала плечами. Кто-то его забрал. И этот «кто-то» теперь владел всеми её страхами, набросками и той самой «чернильной слезой». — Ты сегодня бледнее обычного, Элара, — раздался рядом вкрадчивый голос Миллисенты. Она присела на край скамьи, помешивая чай и не сводя с Элары колючего взгляда. — Говорят, вчера вечером в коридоре у северного крыла видели двух привидений... насквозь мокрых. И одно из них очень напоминало нашего капитана по квиддичу. Элара медленно подняла глаза. Рука инстинктивно дернулась к груди — туда, где обычно лежал дневник, но пальцы наткнулись лишь на грубую ткань мантии. Пустота под ребрами стала почти физической. — У привидений нет привычки гулять под дождем, Миллисента. Им это ни к чему, — голос Элары был ровным, но внутри всё дрожало. — Верно. Зато у живых — сколько угодно. Особенно если им есть что скрывать, — Миллисента улыбнулась, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Кстати, Чжоу сегодня не вышла к завтраку. Подруги говорят, у неё ужасная мигрень. Элара почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она резко встала, едва не опрокинув кубок с соком. — Прости, мне нужно в библиотеку. — Ты там уже была, — бросила ей вдогонку Миллисента. — И, кажется, вышла оттуда с пустыми руками. Элара почти бежала из зала. Ей нужно было спрятаться, исчезнуть, но Хогвартс вдруг стал слишком тесным. На каждом повороте ей мерещился синий галстук Рэйвенкло или золото Хаффлпаффа. Она свернула в пустынный коридор, ведущий к теплицам, надеясь найти покой среди молчаливых растений, но путь ей преградил высокий силуэт. Седрик. Он выглядел безупречно, как всегда — выглаженная мантия, аккуратно уложенные волосы, значок старосты на груди. Но когда он сделал шаг навстречу, Элара увидела его глаза. В них не было вчерашнего озорства или нежности. В них была тревога, смешанная с чем-то похожим на... вину. — Элара, нам нужно... — начал он, протягивая руку. — Нам не о чем говорить, Диггори, — она отступила назад, вжимаясь спиной в холодный камень стены. — Иди к Чжоу. Ей сейчас нужнее твои «солнечные» речи. — Она видела нас, Элара. Я пытался объяснить, но... — он замолчал, заметив, как сильно дрожат её руки. — Где твой блокнот? Ты всегда держишь его так, будто в нем твоя жизнь. Элара горько усмехнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, которых она не могла себе позволить. — Моя жизнь осталась на том столе, Седрик. Там, откуда ты меня утащил «чувствовать себя живой». Теперь она у кого-то другого. Доволен? Ты хотел драмы? Ты её получил. Она развернулась и бросилась прочь, не дав ему вставить ни слова. Ей не нужны были его оправдания. Ей нужно было вернуть свою безопасность, свою тень и свой дневник. Но глубоко внутри она знала: как бы сильно она ни терла пальцы, чернильные пятна уже не смыть. Как и память о том, каково это — смеяться под дождем с тем, кто тебе не принадлежит. Вечер субботы опустился на замок тяжелым серым саваном. Элара сидела в спальне девочек, задернув тяжелые бархатные пологи своей кровати. В комнате было душно от запаха лаванды и девичьих шепотков за стеной, но ей казалось, что она замерзает. Её пальцы судорожно перебирали складки одеяла. Каждую минуту она представляла, как чьи-то чужие, равнодушные руки перелистывают пожелтевшие страницы. Как кто-то смеется над её описаниями запаха дождя. Как кто-то замирает, увидев портрет Седрика — тот самый, с чернильной слезой, который выдает её с головой. «Кто угодно, только не Чжоу. Пожалуйста, только бы не она», — эта мысль билась в её голове, как запертая птица. Элара понимала: если дневник попадет к Чжоу, это будет концом. Не только для репутации Седрика, но и для того крошечного, хрупкого мира, который она так долго строила вокруг своего одиночества. Она станет не просто «странной девочкой из тени», а той, кто втайне мечтает о чужом солнце. В это же время в гостиной Хаффлпаффа было непривычно тихо, несмотря на субботний вечер. Седрик сидел у камина, уставившись на пляшущие языки пламени. Перед ним на низком столике лежала та самая книга по защитным заклинаниям, но он не перевернул ни одной страницы за последний час. Его терзало чувство, которое он раньше не испытывал — смесь вины и странного, лихорадочного нетерпения. Он видел, как Чжоу прошла мимо него в библиотеку часом ранее, как она подчеркнуто вежливо кивнула ему, не поднимая глаз. Он должен был пойти за ней. Должен был извиниться, объяснить, что тот вечер был просто... чем? Случайностью? Глупостью? Но в голове у него раз за разом всплывал не образ расстроенной Чжоу, а лицо Элары под проливным дождем. Её смех, который он вырвал из неё почти силой, и та пугающая честность в её глазах, которой он не встречал ни у кого другого. Он подвел их обеих. Одну — своей ложью и недосказанностью, другую — тем, что вытащил её на свет, к которому она не была готова, и бросил там под взглядами всей школы. Седрик сжал кулаки. Ему хотелось верить, что дневник Элары у мадам Пинс, в архиве забытых вещей. Но интуиция Ловца, привыкшая замечать малейшее движение золотого крыла в воздухе, подсказывала ему: в этой тишине Хогвартса затаилось что-то еще. Он вспомнил, как Элара вжалась в стену, когда он попытался подойти к ней утром. В её взгляде была не злость, а настоящий, животный страх. И этот страх был на его совести. Элара не выдержала. Она соскользнула с кровати, набросила мантию прямо поверх пижамы и, стараясь не шуметь, вышла из спальни. Ей нужно было на Астрономическую башню. Не для того, чтобы рисовать — рисовать ей было больше не на чем, — а чтобы просто подышать тем воздухом, который еще не был отравлен чужими взглядами. Лестница на башню казалась бесконечной. Поднявшись на верхнюю площадку, Элара замерла. Там, у парапета, уже кто-то стоял. Седрик. Он не обернулся, но по тому, как он выпрямился, стало ясно — он услышал её шаги. — Я знал, что ты придешь сюда, — тихо сказал он. Его голос в ночной тишине звучал надломленно. — Ты ведь всегда возвращаешься туда, где тебя никто не видит. — Сегодня ты ошибаешься, Диггори, — Элара осталась в тени дверного проема. — Сегодня меня видит весь замок. И я ненавижу за это каждого из вас. Но больше всего — тебя. Ты вытащил меня под этот дождь, ты разрушил мою тишину... и теперь мой дневник пропал. Седрик резко обернулся. В его глазах отразилась неподдельная тревога. — Пропал? Элара, я думал, ты забрала его... — Знаешь, Диггори, — внезапно раздался холодный, лишенный эмоций голос из глубокой тени за колонной, — я всегда подозревал, что твоя безупречность — это всего лишь качественные чары иллюзии. Но чтобы так... под дождем? Это даже для Хаффлпаффа слишком поэтично. Из мрака вышел высокий, худощавый юноша. Его слизеринский галстук был завязан идеально, а в руках он держал тот самый блокнот в пожелтевшей обложке. Теодор Нотт. Элара издала задушенный звук. Её мир окончательно рухнул. — Нотт, — процедил Седрик, делая шаг вперед. Его голос стал жестким. — Отдай ей это. Сейчас же. Теодор даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к Эларе. Он медленно провел длинным пальцем по корешку блокнота. — У тебя поразительное чувство линии, Элара. Особенно там, где ты рисовала его взгляд. Столько безнадежности. Я и не знал, что ты видишь людей настолько глубоко. — Отдай... пожалуйста, — выдохнула Элара. Её била крупная дрожь. — Право на секреты — это роскошь для тех, кто не оставляет свои души в библиотеке, — Теодор наконец перевел взгляд на Седрика. — Не бойся, Диггори. Я не собираюсь кормить сплетнями толпу. Тайны имеют ценность только тогда, когда о них знает лишь пара человек. Он подошел к Эларе и протянул ей блокнот. Когда она взяла его, Теодор на мгновение задержал руку, склонившись к её уху так, чтобы слышала только она: — Твои руны на полях... Ты неправильно перевела символ Иса. Это не просто «лед». Это состояние перед взрывом. Учти это, когда будешь рисовать его в следующий раз. Он отпустил блокнот, кивнул Седрику, словно тот был пустым местом, и скрылся на лестнице так же бесшумно, как и появился. На башне воцарилась тяжелая тишина. Элара прижимала дневник к груди так сильно, что чувствовала, как обложка впивается в ребра. — Элара... — Седрик попытался подойти к ней. — Не подходи, — отрезала она. В её голосе больше не было страха. Только выжженная пустыня. — Он прав. Это всё — лед перед взрывом. Ты разрушил мою безопасность, Седрик. И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя за то, что теперь не только я знаю, что у меня внутри. Она развернулась и ушла, оставив Седрика стоять в одиночестве под холодным звездным небом.