Глава 4 «Трещины на фарфоре»

Замок задыхался от шепотков. После того как Чжоу Чанг покинула Большой зал в слезах, а Седрик Диггори перестал улыбаться даже своим игрокам по квиддичу, Хогвартс замер в ожидании грозы. Но для Элары гроза уже случилась. Теперь она жила в мире после катастрофы, где каждый шаг отдавался звоном разбитого стекла. «Холодное зеркало» Элара спряталась в заброшенном классе на четвертом этаже, где пахло пылью и старым пергаментом. Она сидела на подоконнике, прижав колени к груди, когда дверь скрипнула. Она не вздрогнула. Она знала этот шаг — тихий, расчетливый, лишенный спешки. Теодор Нотт вошел, не спрашивая разрешения. Он не выглядел как угроза — скорее как зеркало, в которое ей не хотелось смотреться. — Ты зря его не открываешь, — произнес он вместо приветствия, кивнув на сумку, где лежал дневник. — Секреты, запертые слишком долго, начинают гнить. — Зачем ты это делаешь, Нотт? — Элара обернулась, её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Тебе мало того, что ты залез мне в душу? Хочешь теперь там обустроиться? Теодор подошел ближе и сел на край парты, глядя на неё своими нечитаемыми глазами. В полумраке класса его лицо казалось высеченным из бледного камня. — В этой школе все слишком заняты тем, чтобы казаться героями или злодеями. Диггори — солнце, Малфой — яд. А ты... ты просто чернила. Тебя не замечают, пока ты не оставишь след. Мне интересно, какой след ты оставишь на нем, когда он окончательно сломается. — Он не сломается, — тихо ответила Элара. — Он слишком... золотой для этого. — Золото — самый мягкий металл, Элли. Его легко погнуть. — Теодор наклонился вперед, и в его руке мелькнул узкий, неровно вырванный листок пергамента. — Я оставил это себе. Хотел понять, каково это — чувствовать пустоту такой плотности. Элара похолодела. Это была последняя страница. Та самая, где она, задыхаясь от собственной невидимости, описывала одиночество как «черную воду, которая заполняет легкие, пока ты улыбаешься прохожим». — Отдай, — выдохнула она, протягивая дрожащую руку. — Забирай, — Теодор вложил листок в её ладонь. Его пальцы на мгновение коснулись её кожи — холодные, как лед. — Я не сдам тебя. Не потому, что я добрый, а потому что мне нравится эта музыка. Музыка того, как рушится чья-то идеальная жизнь. Но помни: символ Иса, лед... он не только про взрыв. Он про затишье перед тем, как всё превратится в пыль. Не дай Диггори согреть тебя, иначе ты просто исчезнешь. Он ушел, оставив её одну с обрывком бумаги, который жег ей пальцы сильнее, чем капли раскаленного воска. «Осколки идеала» В это же время в тенистой нише у входа во внутренний двор Седрик наконец перехватил Чжоу. Она выглядела безупречно — ни одной лишней пряди, синий галстук повязан идеально, но её глаза были сухими и колючими. — Чжоу, подожди. Пожалуйста, — Седрик попытался взять её за руку, но она отстранилась так быстро, будто его кожа была раскалена. — Тебе не нужно ничего объяснять, Седрик, — её голос был тихим, но в нем слышался звон битого стекла. — Я всё видела. И я видела не дождь. Я видела, как ты смотрел на неё. Ты никогда так не смотрел на меня. Даже когда мы... когда всё было хорошо. — Это было не то, что ты думаешь, — начал он стандартную фразу, и сам поморщился от того, как жалко она звучит. — Она была одна, ей было трудно... — Ей? — Чжоу горько усмехнулась, и в этой усмешке было больше боли, чем в любом крике. — А мне? Мне не трудно быть «девушкой золотого мальчика», которая должна всегда соответствовать твоему статусу? Ты искал в ней спасения от самого себя, Диггори. Но ты не спас её. Ты просто втянул её в нашу ложь. — Я не лгал тебе, Чжоу. — Ложь — это не только слова, Седрик. Это то, о чем ты молчишь каждое утро, глядя мне в глаза. — Она посмотрела на него в последний раз, и в этом взгляде было окончательное прощание. — Иди к своей тени. Надеюсь, там тебе не придется притворяться героем. Потому что я больше не хочу быть твоей декорацией. Она развернулась и ушла, её шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Седрик остался стоять в оцепенении. Он смотрел на свои руки, которые все считали способными удержать любой снитч, и понимал: сейчас они были абсолютно пусты. Его «золотой» свет больше не согревал — он тянул его к земле, тяжелый и холодный, как свинец. «Крепость из книг» Спустя два дня после разговора в заброшенном классе Элара всё же рискнула вернуться в библиотеку. Ей нужно было сдать эссе по Трансфигурации, и вид её пустой парты в спальне вызывал удушье. Она выбрала самый дальний столик, скрытый за стеллажами с книгами по средневековой магии. Она сидела, уткнувшись в пергамент, стараясь не слушать шепотки, которые, казалось, преследовали её повсюду после расставания Седрика и Чжоу. — Эй, смотрите, это же та самая... «тень» Диггори, — раздался громкий, нарочито грубый шепот Миллисенты откуда-то из-за стеллажа. — Интересно, она уже нарисовала себе свадебное платье или всё еще тренируется на чернильных кляксах? Элара замерла. Перо в её руке дрогнуло, оставляя жирную кляксу на пергаменте. Сердце забилось в бешеном ритме. Ей хотелось вскочить и убежать, но ноги словно налились свинцом. — Слышала, Чжоу теперь вообще с ней не разговаривает. И правильно делает. Кто захочет общаться с той, кто ворует чужих парней из-под дождя? — вторила ей подруга. Элара зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает ком. Мир вокруг неё снова становился враждебным и невыносимо громким. Внезапно тень упала на её стол. Элара вскинула голову, ожидая увидеть торжествующее лицо Миллисенты, но перед ней стоял Теодор Нотт. Он не смотрел на неё. В его руках была стопка тяжелых, пыльных томов. Без единого слова Теодор начал выкладывать книги на стол перед Эларой. Один том, второй, третий... Он строил из них стену, баррикаду между ней и остальным миром. «История магических войн», «Древние проклятия и их последствия», «Скрытые заклинания»... Тяжелые, мрачные названия, которые словно кричали: «Не подходи!» Миллисента и её подруги за стеллажом притихли. Шум их шепотков оборвался, сменившись растерянным молчанием. Вид Теодора Нотта, самого непредсказуемого и опасного ученика Слизерина, строящего крепость вокруг «тихой» девочки из Рейвенкло, был зрелищем, которое не укладывалось в голове. Когда стена из книг стала достаточно высокой, чтобы полностью скрыть Элару от чужих глаз, Теодор опустился на стул напротив неё. Он вытащил из кармана мантии маленькую, аккуратно запечатанную склянку с темно-синим зельем. — Успокоительное, — произнес он, пододвигая склянку к ней. — Ты дышишь так, будто только что убежала от проклятия. — Зачем? — прошептала Элара, глядя на него сквозь щель в стене из книг. — Зачем ты это делаешь? Теодор открыл свою книгу и перевернул страницу. Его лицо снова стало непроницаемой маской. — Я уже говорил тебе, Элара. Мне нравится эта музыка. Но я не люблю, когда её прерывают фальшивые ноты. Эти идиотки, — он кивнул в сторону, где только что были Миллисента с подругами, — они слишком шумные. Они мешают мне думать. Он на мгновение поднял глаза, и в их глубине Элара увидела не иронию, а странную, ледяную серьезность. — Иса, лед... он не только про затишье перед взрывом. Он про крепость. Учись строить свои стены, Элара. Или они разрушат тебя. Он снова уткнулся в книгу, оставляя её в тишине её новой, книжной крепости. Элара посмотрела на склянку с зельем, потом на неровно вырванный листок дневника, который она теперь всегда носила в кармане. В этом замке, где каждый шепот становился приговором, Теодор Нотт стал единственным, кто предложил ей защиту. Не свет, который ослеплял, а тьму, которая дарила покой. И это было пугающе. И в то же время... это было именно то, что ей было нужно.