Воспоминания

      — Давай строить вместе? — звонкий голосок черноволосой девочки, одетой в пестрый купальник, прорвался сквозь шелест волн. В её крошечной розовой ведёрке таился целый мир возможностей. Мальчик, сосредоточенно копавший влажный песок, лишь через мгновение откликнулся:       — А ты умеешь?       — Умею! — её голос звенел, как колокольчик, и она, плюхнувшись на корточки, почти вырвала у него заветное ведёрко.       Она ловко перевернула его, ладошкой пристукнула по донышку, и вот — идеальная башенка, словно отлитая из солнца и воды. Черноволосая девочка, взглянув на мальчика с такой мольбой, что могла бы растопить айсберг, протянула ему замок. Он, по привычке, провёл своей тонкой ручкой по русым волосам, которые, переливаясь в солнечном сиянии, образовывали на макушке причудливый рельеф.       — Держи, — слово, короткое, как вдох, но в нём звучала целая симфония детского любопытства и неуклюжей нежности, на которые не способны тысячи витиеватых фраз.       Дети нашли общий язык мгновенно. Песок превращался в крепость, а ручейки, прорытые к озеру, становились оборонительными каналами, которые тут же расплывались при малейшем всплеске воды.

***

      Лакросс — спорт, который в последнее время пожирал всю душу моей лучшей подруги. Очередной матч. Финал. Две лиги, два клуба двукратных чемпионов мира: Канада против Великобритании. Бесси терзала меня уговорами почти месяц, прежде чем я, наконец, сдалась. Билеты были куплены, мой бюджет опустошен, а я поставлена перед свершившимся фактом. Выбора не осталось.       Первый ряд. Центральные места. Звучало как мечта. До тех пор, пока на поле не высыпали игроки, приветствуемые оглушительным рёвом трибун. Больше всего Бесси фанатела от "Мода". Это был его псевдоним, его сценическое имя. Настоящее имя — Люк, но фамилию он скрывал, как государственную тайну. "Приватная информация, — однажды бросил он в интервью, — батя — шишка в городе, не хочу палить контору". Имя, конечно, затмевало всё, но загадочная фамилия вызывала у публики не меньший ажиотаж.       Матч начался под оглушительный рёв стадиона. Казалось, мои барабанные перепонки вот-вот лопнут. Девичий визг не утихал минут десять.       — Да что такого в этом вашем Люке? — не выдержав, выкрикнула я, когда Бесси, подпрыгивая на месте, уставилась на парня с глазами, полными обожания.       — Мод! — она перекричала меня, поправляя копну каштановых волос. — Это же Мод!       — Разницы нет! Это один и тот же человек! — я закричала в ответ, надеясь, что хоть что-то пробилось сквозь этот звуковой шторм.       — Сейчас увидишь, — пообещала она. И на гигантском экране замелькали лица игроков.       Каждый игрок задерживался на экране на какое-то время, сопровождаемый краткой информацией: имя, возраст, спортивные достижения. Капитанам команд уделили больше экранного времени. Когда на мониторе появился Люк, я замерла. Он показался мне смутно знакомым. Почему? Я никогда не увлекалась лакроссом, даже не видела этого "Мода" вживую. Но он кого-то мне напоминал…

***

      Они стали встречаться у озера всё чаще. Родители приводили их сюда купаться, сами же, погруженные в свои взрослые заботы, лишь изредка перекидывались парой фраз о погоде или урожае, совершенно не обращая внимания друг на друга. Дети — лишь мимолетная встреча двух песочниц, двух миров, которые расходятся, не оставляя следов. Имена друг друга они так и не узнали.       Но даже самое солнечное детство может омрачиться. Пятилетние дети, они заигрались. Девочка, схватив русого мальчишку за светлые волосы, с размаху окунула его в теплую, мутную воду озера. Он барахтался, отчаянно пытаясь вырваться, но силы малышки оказались неожиданно велики. Если бы не вмешательство матери мальчика, всё могло бы закончиться трагически.       — Дочь твою изолировать от общества нужно! Она же убить может! — блондинка, с лицом, искажённым паникой, выхватила сына из воды.       В её глазах плескался неподдельный ужас. Кто бы не испугался, если бы твоего ребенка чуть не утопил чужой ребенок? Женщина усадила малыша на мокрый песок, её ладонь нежно гладила его по щекам, помогая откашляться. Сама же она, мягко похлопывая его по спинке, пролепетала:       — Простите, простите ради бога. Это ведь всё же дети…, — её попытка разрядить обстановку лишь усугубляла ситуацию. — Может, вас в больницу отвезти?       Мама мальчика лишь сверлила её взглядом, в котором читалась ядовитая смесь злости и неутолимого желания придушить. Но ни слова больше не сорвалось с её губ. Схватив ребенка на руки, она собрала разбросанные вещи и, словно призрак, растворилась в вечерней дымке. С тех пор их на пляже больше никто не видел.

***

      Скажу честно: игра была настоящим фейерверком. Пот, летящий во все стороны, едкие матерящиеся игроки, азартные вопли тренерского штаба, напряженный, как струна, счёт. Несколько стычек, где адреналин хлестал через край. Трибуны ревели, каждый болел за своего кумира, за своего гладиатора. Бесси, разумеется, неистовствовала, её крики "Мод, давай!" перекрывали даже рёв стадиона. Я же, ощущая, как уши сворачиваются в трубочку, стала задыхаться. Духота, казалось, сгущалась даже в просторной арене, не оставляя шанса глотнуть воздуха. И вот тогда, в момент этого удушья, я столкнулась взглядом с тем самым Люком. И снова — этот странный, будто знакомый взгляд, словно он знал меня. Очередной вопль подруги, и я, спасаясь от переизбытка эмоций, выскользнула из шумной толпы в гулкий коридор.       Здесь, в тишине выкрашенных стен, в цвет мяча для лакросса, витал тонкий аромат свежескошенной травы и утренней росы. Отдаленный рёв с поля меня не волновал. Моё внимание привлёк стенд, где на глянцевых карточках застыли лица игроков всех мировых лиг. Там я нашла и Люка. Чёрт возьми, он так сильно кого-то напоминал! Бывшего. Такой же нос… с более выраженной горбинкой. Такие же густые брови, словно крылья, над глазами, которые почти светились изумрудным огнем. Невероятно яркие, запоминающиеся глаза. Такой оттенок радужки я видела впервые — только у него и у него… Удачное совпадение — встретить воспоминание в другом человеке. У них даже причёска одинаковая… Андеркат. Ужасная. Гадость. До сих пор передёргивает, как вспомню.

***

      Июнь. Парк аттракционов. Мой тогдашний молодой человек, с меткостью снайпера, выиграл мне в тире плюшевого медведя. От счастья я просто светилась, чувствуя себя самой нужной и любимой. Я гладила его волосы, когда он прижимал меня к себе, и мы просто сидели у кромки небольшого, лазурного озера, вдыхая тишину. Он лежал у меня на коленях, а я перебирала его белоснежные, как первые снежинки, волосы. Всё было идеально, но лишь до того вечера…       — Кел, прости, но нам не по пути, — до сих пор звучит в моих ушах его сдавленный, будто сломанный голос. Он не смотрел мне в глаза, его взгляд был прикован к динозаврику, моему трофею из тира. — Ты найдешь кого-то лучше, — даже не дав мне ответить, он лишь поцеловал меня в последний раз и исчез.       Навсегда. Он просто заблокировал меня, не оставив ни единого объяснения. Больше я его не видела. Я бродила по нашим тайным местам: под мостом, где мы прятались от дождя, на той самой скамейке в парке, где мы пожирали сладкую вату, ходила к его дому. Он словно испарился, растаял в воздухе, как утренний туман. Испарился. Его просто не было. Соседи лишь пожимали плечами или косились на меня, словно на сумасшедшую. Меня хватило на неделю. Я не вынесла этих взглядов.       И тогда я сама перестала жить прошлым. Погрузилась в учебу, в друзей, в семью. Я справилась с этой потерей, которая, как я теперь понимаю, не имела никакого значения. Я пролила неисчислимое количество слез, почти дотянулась до края пропасти. Слава богу, моя подруга, как ангел-хранитель, была рядом и вернула меня к жизни. Огромное ей спасибо. Возможно, я выплакала всю боль, возможно, судьба решила сыграть со мной в жестокую игру, но факт остается фактом: прошлое больше не тяготит меня. Я перечеркнула ту главу и начала писать новую.

***

      На матч я так и не вернулась. Внутри меня всё ещё клокотало желание сбежать, почти физически ощущалась нехватка воздуха. Я провела остаток игры, исследуя коридоры здания. Сидела на мягких, бордовых кожаных диванах, попивая кофе и уминая шоколадку из автомата. Обошла всё здание, ужаснувшись, когда чуть не застряла в одном из лифтов, оснащенных какой-то фантастической, непостижимой технологией. Решила дальше идти пешком, на всякий случай. Побывала в раздевалке, где ещё не успел поселиться мускусный запах пота, добралась до столовой и гардеробной. Даже там я успела разговориться. Гардеробщица, пожилая женщина с добрыми глазами, поведала мне историю строительства этого колосса.       Именно там я познала истинный, леденящий страх. Это место, где сейчас толпилось несколько тысяч человек, трижды возводилось заново, потому что его постоянно бомбили. Теракты. Её рассказы были такими живыми, такими жуткими, что по моей коже побежали мурашки — назойливые, пробирающиеся до самых костей.       Разговор с гардеробщицей прервал резкий, но нежный голос Бесси. Она потеряла меня в водовороте матча. Оказывается, схватка уже завершилась, и она успела поймать в объектив своего телефона самого Люка. Что ж, я искренне рада за неё. Когда я, наконец, добралась до раздевалки, где мы оставили наши вещи, и начала натягивать ветровку — воздух уже дышал приближающимся, но всё ещё прохладным маем — Бесси захлёбывалась бурной лавиной впечатлений.       Мы собрались молниеносно, словно время для нас стало горной рекой, несущейся сквозь годы. Уже у самого выхода Бесси остановилась, нахмурившись, и вспомнила о забытом шарфе. Зачем он ей, когда на дворе почти лето? Она у меня та ещё чудачка, ушки надула — и теперь будет ходить только с шарфом. А на улице, как назло, бушевал настоящий дубак, ветер едва не сносил прохожих. Я решила сбегать за ним. Зная свою подругу, я могла прождать её до скончания века. Не дай бог, она бы встретила Мода — всё, наше возвращение затянулось бы на три часа. Поэтому, проявив инициативу, я пулей умчалась в сторону раздевалки.