Поиграю

      Около полудня тяжелый засов на двери лязгнул, словно затвор винтовки, отрезая меня от внешнего мира. Время в этой конуре превратилось в липкую, серую жижу. Я провалилась в тяжелый, тревожный сон, но реальность решила вышвырнуть меня из него самым ублюдским способом.       Вспышка! Ледяной каскад обрушился на меня, вышибая воздух из легких. Это была не просто вода — это было гребаное арктическое крошево, от которого сердце на мгновение просто перестало биться. Я захлебнулась, закашлялась, выплевывая ледяную влагу, и сквозь пелену увидела его.       Если утром это был Райн со своей показной дисциплиной, то сейчас передо мной возвышался сам дьявол. Гаррет Мадисон. Хозяин этого адского цирка и по совместительству главный претендент на мой личный котел в аду.       — Подъем, солнышко, — пророкотал он.       Его голос — это хруст костей под гусеницами танка. В его улыбке не было ни капли тепла — только животное пренебрежение и такая концентрированная, черная ненависть, что воздух вокруг него, казалось, начал гнить.       — Шоу начинается, а ты всё дрыхнешь, сучка.       Я не успела даже выдохнуть проклятие, как его рука впилась в мои волосы. Это был не хват, это был захват капкана. Если Райн держал меня крепко, то Гаррет… этот ублюдок словно пытался содрать с меня скальп. Он намотал мои пряди на свой кулак так плотно, что в глазах полыхнули искры.       Он рванул меня с кровати, как тряпичную куклу. Боль была такой острой, прошивающей всё тело до самых пят, что во рту появился привкус меди.       — Пошел ты… — прохрипела я, пытаясь разжать его пальцы, но он лишь сильнее крутанул кулак, заставляя меня выгнуться в позвоночнике.       — Закрой пасть и переставляй копыта, — выплюнул он, волоча меня к выходу. — Или я вытащу тебя отсюда за волосы по ступеням, и мне насрать, сколько зубов ты соберешь по дороге.       Каждый шаг отдавался адской пульсацией в корнях волос. Я чувствовала, как кожа на черепе натягивается до предела. Не выдержав, я начала брыкаться, пытаясь вырваться из этого захвата.       — Пусти! Прекрати, ублюдок! Мне больно! — сорвалась я на крик, вложив в него всю свою ярость.       Гаррет резко остановился. На долю секунды повисла звенящая тишина, а затем мир перевернулся. Тяжелая ладонь наотмашь врезалась мне в щеку. Удар был такой силы, что голова дернулась, а в ушах завыла сирена. В глазах потемнело, рот наполнился горячей кровью — я прикусила язык.       — Ты на кого голос повысила, мразь? — прошипел он, склонившись к самому моему лицу.       От него пахло горьким, молотым перцем примерно так и пахнет смерть. Он оскалился, и это была улыбка гиены, загнавшей добычу в угол.       — Знаешь, я тут подумал… К черту весь этот сраный график. Мне стоит пересмотреть планы на твою жалкую тушу. Сначала я выбью из тебя всё твое ебаное самомнение и научу манерам так, чтобы ты в моем присутствии дышать боялась без команды «можно».       Он снова крутанул кулак, натягивая мои волосы так, что мои глаза непроизвольно закатились, а зубы клацнули друг о друга.       — Ты поняла меня, падаль? Или мне еще раз тебя приложить, чтобы до твоего крошечного, атрофированного мозга дошло, кто здесь бог, а кто — подстилка для ног?       — Да... — выдавила я сквозь слезы, которые душили меня изнутри. — Поняла...       — "Да, хозяин", — поправил он, впечатывая свободную ладонь мне в горло и слегка сдавливая, заставляя меня хрипеть. — Повтори. Скажи это, сучка. Скажи, как сильно ты боишься.       Он придвинулся к самому моему уху и обжег его горячим, ядовитым шепотом:       — Я собираюсь сломать тебя так, что ты будешь умолять меня о пуле в затылок. И поверь, крошка, я буду наслаждаться каждой секундой твоего скулежа.       Меня вновь дёрнули. Искры слез потекли по лицу, словно крохотные реки, начавшие свой бег с момента первого удара. Я превратилась в беспомощную грушу для битья. Гаррет, таща меня за собой, будто мешок с гнильем, протащил по коридорам особняка. Вскоре показался он — знакомый подвал, та самая бронебойная дверь, и, наконец, он — стул. Меня, словно испуганного котенка, швырнули к нему и я вновь пролетела по полу. Подняв взгляд, я увидела у стены Люка. Его наглый, хищный оскал обещал лишь боль и унижение.       Мод, не спеша, подошел. Его рука, грубая и сильная, вцепилась в мои волосы, заставляя замереть.       — Ну как тебе денёк, Келли? — он пропел моё имя так противно, с этой своей, сука, лучезарной улыбкой. — Солнце за окном, Келли. Почему ты плачешь? Почему, Молден, почему? — он дернул прядь моих волос, заставляя меня встать на ноги и прогнуться в спине, словно натянутый лук.       — Да пошёл ты, — выплюнула я сквозь зубы, а он в ответ лишь сильнее натянул волосы. Свободная рука скользнула к моему лицу, и большой палец грубо смахнул слезинку. На щеке, где ещё горел яркий след от пощёчины, казалось, запылал настоящий пожар.       — Какого хрена ты с ней возишься? — рявкнул Гаррет, оттолкнув Люка.       Мои волосы снова оказались в кулаке того, кто держит этот особняк под прицелом. Меня снова тряхнули, заставив голову болтаться. Он впился в мои глаза своим взглядом — мутным, словно после дождя, полным лишь грязи и пустоты.       Рывком меня впечатали в стул. Руки, грубо стянутые шнуром, уже горели от сдавливания. Я сидела так же, как и вчера. Дежавю. На мне всё та же мокрая одежда, только уже не моя, а та, что утром кинул мне Райн. И этот ехидный взгляд Гаррета, наблюдающего за мной, словно за подопытным кроликом.       И тут я замечаю, как Люк передаёт ему шокер. Обычная длинная палка с разрядом на конце. Он поднёс её к моему лицу, и меня буквально вывернуло наизнанку. Я чувствовала, как страх, словно ядовитый червь, вгрызается в желудок, сердце пропустило несколько бешеных ударов, адреналин хлынул по венам. Зрачки расширились, дыхание стало прерывистым. Люк же, с явным злорадством, смотрел на меня. Что я им, блять, сделала? Что я им всем сделала? Чего они от меня хотят?!       Мадисон провёл холодным пластиком по моей щеке, чуть наклонив голову вбок. Ледяное касание скользнуло к шее. Едва надавив на мышцу гортани, я почувствовала, как внутри всё переворачивается. Этот животный страх, будто паразит, пожирал меня изнутри.       — Не бойся, я просто поиграю, — его губы тронула слабая, хищная улыбка, и я почувствовала первый разряд тока.       Слабый, едва ощутимый. Но это только начало, я понимала это прекрасно.       — Приятно? Давай ещё разок, — не успела я и начать протестовать, как новая волна тока пронзила меня, проходя по шее и растекаясь по всему телу, заставляя забиться в конвульсиях.       — Ну-ну, тише, — его голос, словно медовая ложь, смягчал дикие поступки.       Гаррет провёл шокером по моему подбородку, заставляя поднять голову. В моих глазах плескалась не просто паника, а полное, опустошающее осознание безысходности. Слёзы, словно жемчужины, сверкали в глазных яблоках, а тело сотрясала мелкая дрожь от одного лишь прикосновения этого дьявольского инструмента. Лёгкий изгиб в спине, когда Гаррет снова надавил на мою шею, и его шипящее, желчное: "Бедняжка", — вызвало новый приступ дрожи.       — Ты там долго ковыряться будешь? — Люк, словно нашкодивший котёнок, снова осмелился ввернуть грубость в адрес Гаррета. Прошлое ничему его не научило, и по мимолётному взгляду Мадисона было ясно: парню не поздоровится.       Честно говоря, я уже боялась вымолвить хоть слово. Вся эта обстановка — гнетущая, душная, пропитанная страхом и запахом смерти — наваливалась, ломая мою хрупкую психику.       Как бы нам сказали в институте по поводу данной ситуации: Нахождение в ситуации крайнего насилия, сопровождаемое физической болью и угрозами, вызывает мощнейший стресс. Дезориентация, чувство беспомощности, паника и осознание угрозы жизни — всё это приводит к диссоциации. Механизм выживания тела отключает часть сознания, чтобы справиться с невыносимыми ощущениями. Боль становится настолько всепоглощающей, что привычные реакции, как плач, трансформируются в беззвучный крик, а затем и вовсе затухают, оставляя лишь пустоту. Но знаете, тут уже просто главное держаться..       Гаррет сделал ещё несколько разрядов, наблюдая за мной с почти животным восторгом. Моё тело скручивало в агонии. Если вначале это был беззвучный крик ужаса, то теперь, когда боль достигла своего апогея, когда она стала нестерпимой, слёзы уже не сдерживались. Из груди вырвался прерывистый, надрывный вопль.       — Хватит, умоляю, — прохрипела я, склонив голову, пытаясь хоть как-то облегчить пытку, но шея покрылась алыми точками, а в местах разрядов вздулись крохотные пузыри.       — Что-что? — Гаррет издевался, наслаждаясь моей беспомощностью. — Повтори, не слышу.       Ублюдок.       — Пожалуйста, хватит… — повторила я. Он вцепился мёртвой хваткой в мой подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы причиняли боль, но она была ничто по сравнению с тем, что я испытывала.       Секунда — и по моей щеке прошёлся хлесткий удар. Второй. Третий. Слёзы хлынули нескончаемым потоком. Какой смысл их сдерживать? Этот изверг всё равно достиг бы своего. Чувства: полное опустошение, ощущение собственной ничтожности, бессильная ярость, смешанная с животным ужасом. Тело дрожит, пульс сбивается, кажется, что каждая клеточка кричит от боли и унижения.       — Воду налил? — голос Гаррета прозвучал неестественно тихо, почти шёпотом. Люк лишь кивнул.       Я даже не заметила, как парень притащил громоздкую бочку. Меня развязали с молниеносной скоростью. Снова тот же грубый хват за волосы — и меня волокут к бочке. Я упёрлась руками в холодный, жестяной ободок, пытаясь удержаться. Мадисон, намотав мои волосы на кулак, с силой погрузил моё лицо в ледяную воду. Вода была настолько ледяной, будто её брали из северного полюса и щедро приправили острым льдом. Я вцепилась в края бочки, судорожно пытаясь вырваться, глотнуть воздуха, но меня держали. Я чуть не захлебнулась, чуть не глотнула эту ледяную смерть, но мою голову с силой выдернули наверх.       Гаррет стоял за моей спиной, запрокинул мою голову и прошептал прямо в ухо: "Мразота".       Секунда — и меня снова окунули в ледяную бездну. Держали столько, пока тело не стало дёргаться в агонии. Снова вытащили. Не дали сделать глоток воздуха — спасительного, желанного, — и вновь погрузили в воду.       Так повторялось, казалось, вечность. Десять, двадцать раз… Сил не осталось. Я глотала воду, задыхалась, лёгкие горели, отказываясь работать. И когда мир стал погружаться в чёрную пелену, а дыхание стало прерывистым, меня вновь окунули в воду. Держали дольше. Я пыталась сопротивляться, но тщетно…       Наконец, Гаррет выдернул меня из ледяных объятий и прошипел, изрыгая проклятия:       — Это, сука, тебе за сына, которого ты, блять, чуть не угробила! Шавка уличная, чтоб ты сдохла под забором, а лучше — чтоб потопил тебя кто-нибудь, а именно так же, как и ты его.       После этих слов меня с силой толкнули в стену. Удар был такой силы, что я едва не потеряла сознание. По виску потекла кровь. Гаррет ушёл, оставив меня наедине с Люком. Он стоял, довольный, словно свершивший месть, но не касаясь меня.       — Ты всё ещё не поняла, кто я? Нет? — он присел на корточки, схватил меня за шею и заставил посмотреть в свои ярко-зелёные, словно изумруды, глаза. — Вспомни детство у озера…       Его русые волосы, которые он сейчас небрежно откинул, — и тут меня осенило. Я вспомнила. Кто он. Та самая привычка. И я поняла почему я здесь...