***

Ураган крепчал и становился всё яростнее, а Гарри не мог уснуть. Он поёживался от холода и крутился с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее, а в животе у него урчало от голода. Дадли храпел, но его храп заглушали низкие раскаты грома: началась гроза. У Дадли были часы со светящимся циферблатом, и когда его пухлая рука выскользнула из-под одеяла и повисла над полом, Гарри увидел, что через десять минут ему исполнится одиннадцать лет. Он лежал и смотрел, как бежит по кругу секундная стрелка, приближая его день рождения, и спрашивал себя, вспомнят ли Дурсли об этой дате. Скорее всего нет. А даже если и вспомнят, то демонстративно проигнорируют. Это даже хуже... Но ещё больше его интересовало, кто же был тот, кто посылал ему письма. И что ему от Гарри надо. До начала следующего дня оставалось пять минут. Гарри отчетливо услышал, как снаружи что-то заскрипело. Ему хотелось верить, что крыша домика выдержит атаку дождя и ветра и не провалится внутрь. Хотя он по опыту знал — даже в самой дурной ситуации может стать хуже. Часы Дадли показывали без четырёх двенадцать. Гарри подумал, что, когда они вернутся на Тисовую улицу, вполне возможно, в доме будет столько писем, что они не смогут открыть дверь. А вернуться придётся — не могут же они торчать здесь — на острове посреди моря, без еды и минимальных удобств. Кому вообще пришла идея строить здесь хижину?! Без трёх двенадцать. Снаружи раздался непонятный звук, словно море громко хлестнуло по скале. А еще через минуту до Гарри донёсся громкий треск — наверное, это сорвался в море большой камень. Островок, на котором стояла хижина, вдруг показался утлым судёнышком, которое в любой момент может пойти ко дну. Гарри даже на миг показалось, что пол под ним чуть покачивается. Ещё одна минута, и наступит день его рождения. Тридцать секунд… двадцать… десять… девять… три секунды… две… одна… Гарри понял, что затаил дыхание. Шумно выдохнув, он прикрыл глаза. Глупое ожидание чего-то особенного никогда не оправдывалось. Никогда! Наверное, стоит перестать ждать чуда. БУМ! Хижина задрожала, Гарри резко сел на полу, глядя на дверь. За ней кто-то стоял и громко стучал, требуя, чтобы его впустили. Гарри закрутил головой, соображая, куда можно спрятаться, но успел лишь вскочить на ноги. Дверь распахнулась от удара — и в проёме возник человек, слишком большой для этого дома, слишком нереальный для этого мира. На миг молния высветила его силуэт — он был огромен! БУМ! — снова раздался грохот — это дверь, сорванная с петель, плашмя завалилась на пол. Дадли вздрогнул и проснулся. — Где пушка? — с глупым видом спросил он. Позади них громко хлопнула дверь, отделявшая одну комнату от другой, и появился тяжело дышавший дядя Вернон. В руках у него было ружьё — стало ясно, что лежало в том длинном пакете, о содержимом которого он никому не рассказал. — Кто вы?! — крикнул дядя Вернон. — Предупреждаю, я вооружен! Молния вновь осветила мрак ночи яркой вспышкой и Гарри удостоверился, что ему не показалось — в дверном проёме действительно стоял великан. Его лицо скрывалось за длинными спутанными прядями волос и огромной клочковатой бородой, но зато были видны его глаза, маленькие и блестящие, как чёрные жуки. Гарри мог бы юркнуть в угол между печью и стеной и затаиться там. Да и зев камина был достаточен для его щуплого тела, но он буквально прирос к полу и не мог пошевелиться от страха. Великан протиснулся в хижину и пригнулся, но голова его все равно касалась потолка — уж слишком он был высок. Он наклонился, поднял дверь и легко поставил её на место. Грохот урагана, доносившийся снаружи, сразу стал тише. Великан повернулся и внимательно оглядел всех, кто был в хижине. — Ну чего, может, чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да… устал я… Великан шагнул к софе, на которой сидел застывший от страха Дадли. — Ну-ка подвинься, пузырь, — приказал незнакомец. Дадли взвизгнул и, соскочив с софы, рванулся к вышедшей из второй комнаты матери и спрятался за неё. Тетя Петунья в свою очередь шагнула за спину дяди Вернона и пугливо пригнулась, словно надеялась, что за мужем её не будет видно. Гарри не за кого было прятаться. Он решил, что раз ему пришло время погибнуть, то он умрёт с высоко поднятой головой. Поэтому мальчик, отмерев, скинул плед, одёрнул свитер и расправил плечи. — А вот и наш Гарри! — удовлетворенно произнес великан. Голос его звучал не угрожающе, а вполне доброжелательно. Гарри всмотрелся в свирепое, страшное лицо, скрытое волосами, и увидел, что глаза-жуки сузились в улыбке. — Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем маленьким был, — сообщил великан. — А сейчас вон как вырос — и вылитый отец, ну один в один просто. А глаза материны. Дядя Вернон издал какой-то странный звук, похожий на скрип, и шагнул вперед. — Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом, сэр! — заявил он. — Вы взломали дверь и вторглись в чужие владения! — Да заткнись ты, Дурсль! Великан привстал с дивана, протянул руку и, выдернув ружье из рук дяди Вернона, с легкостью завязал его в узел, словно оно было резиновое, а потом швырнул его в угол. Дядя Вернон пискнул, как мышь, которой наступили на хвост, и отпрыгнул с удивительной резвостью для столь тучного тела. — Да… Гарри, — произнес великан, поворачиваясь спиной к Дурслям. — С днём рождения тебя, вот. Я тут тебе принес кой-чего… Может, там помялось слегка, я… э-э… сел на эту штуку по дороге… но вкус-то от этого не испортился, да? Великан запустил руку во внутренний карман чёрной кожаной куртки и извлёк оттуда немного помятую коробку. Гарри взял её дрожащими от волнения руками и осторожно открыл, хотя пальцы плохо слушались. Внутри был большой липкий шоколадный торт, на котором зелёным кремом было написано: «С дном раждения, Гарри!». Гарри некоторое время таращился на торт: несмотря на небрежное обращение, он не помялся, даже надпись не смазалась. Ошибка показалась ему особенно ироничной. Действительно, вся его жизнь в некоторой степени — дно. Гарри вскинул взгляд и посмотрел на великана. Он понимал, что надо поблагодарить его за подарок, но слова благодарности потерялись по пути ко рту, и вместо этого он сказал совсем другое: — Вы кто? Великан хохотнул. — А ведь точно, я и забыл представиться! Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса. Он протянул огромную ладонь и, обхватив руку Гарри, энергично потряс её. Гарри показалось, что руку на миг зажало между горячими наковальнями. — Ну так чего там с чаем? — спросил он, потирая руки. — Я… э-э… и от чего-нибудь покрепче не отказался бы, если… э-э… у вас есть. Гарри ничем не мог угостить странного визитёра, а Дурсли, уж тем более не стали бы этого делать. Гарри от этого было крайне неловко. Взгляд великана упал на пустой камин, в котором тоскливо лежали сморщенные пакетики из-под чипсов. Великан презрительно фыркнул и нагнулся над камином — никто не видел, что он там делает, но когда через секунду великан отодвинулся, в камине полыхал яркий огонь. Мерцающий свет залил сырую хижину, и Гарри сразу почувствовал себя так, словно залез в горячую ванну. И немного расслабился. Гигант сел обратно на софу, трагически прогнувшуюся под его весом, и начал опорожнять карманы, которых в его куртке было великое множество. На софе появились медный чайник, мятая упаковка сосисок, чайник для заварки, кочерга, несколько кружек с выщербленными краями и бутылка с какой-то янтарной жидкостью, к которой он приложился, прежде чем приступить к работе. Вскоре хижина наполнилась запахом жарящихся сосисок, весело шипящих на огне. Никто не двинулся с места и не сказал ни слова, пока великан готовил еду, но как только он снял с кочерги шесть нанизанных на неё сосисок — жирных, сочных, чуть подгоревших, — Дадли беспокойно завертелся. — Что бы он ни предложил, Дадли, я запрещаю тебе это брать! — резко произнес дядя Вернон. Великан мрачно усмехнулся. — Да ты чего разволновался-то, Дурсль? — насмешливо спросил он. — Да мне б и в голову не пришло его кормить — вон он у тебя жирный-то какой. Гарри вновь стало неловко. Теперь уже за Хагрида. Великан протянул сосиски Гарри, и он бы отказался, но был так голоден, что не устоял — проглотил их в мгновение ока, думая о том, что в жизни не ел ничего вкуснее. Впрочем, даже наслаждаясь сосисками, он не сводил глаз с великана. Ему никогда ничего не давали просто так и Гарри было страшно за выставленный в итоге счёт. Хагрид тем временем, расправившись со своей порцией сосисок, сосредоточенно заваривал чай. Гарри, потоптавшись, наконец решился задать вопрос, который, кроме него, кажется, никто задавать не собирался. — Извините, но я до сих пор не понимаю, зачем вы здесь? — вежливо произнёс Гарри. Великан сделал глоток чая и вытер рукой блестевшие от жира губы. Гарри внутренне сжался — тётя бы его за такое непотребство "наградила" подзатыльником непременно. — Зови меня Хагрид, — просто ответил он. — Меня так все зовут. А вообще я ж тебе уже вроде всё про себя рассказал — я хранитель ключей в Хогвартсе. Ты, конечно, знаешь, что это за штука такая, Хогвартс? — Э-э-э… Вообще-то нет, — робко выдавил из себя Гарри. У Хагрида был такой вид, словно его обдали холодной водой. И Гарри вновь испытал стыд. В этот раз уже за себя. Он вечно всех разочаровывал! — Извините, — быстро сказал Гарри, надеясь что расплата за ошибку не будет слишком значительной. — Извините?! — рявкнул Хагрид и повернулся к Дурслям, которые спрятались в тень. — Это им надо извиняться! Я… э-э… знал, что ты наших писем не получил, но чтобы ты вообще про Хогвартс не слышал?! Не любопытный ты, выходит, коль ни разу не спросил, где родители твои всему научились… Гарри на миг стало очень больно. Он знал, чем заканчиваются расспросы про папу и маму. А этот чужой человек — не знал! Но не преминул обвинить его в безразличии! Он ничем не лучше Дурслей значит! — Научились чему? — всё же уточнил Гарри. — ЧЕМУ?! — прогрохотал Хагрид, вскакивая на ноги. Гарри, не ожидавший такой реакции на простой вопрос, на всякий случай отпрыгнул в угол. — Ну-ка погодь, разберемся сейчас! Казалось, разъяренный великан стал еще больше и заполнил собой всю хижину. Дурсли съежились от страха у дальней стены. Гарри тоже хотел бы сбежать, просто ему некуда было деваться из этого ненадёжного угла. — Вы мне тут чего хотите сказать?! — прорычал он, обращаясь к Дурслям. — Что этот мальчик! — он указал пальцем на сжавшегося Гарри, — ничегошеньки и не знает о том, что… Ничего не знает ВООБЩЕ? Великан говорил несколько путано, а учитывая, что он при этом орал, нависая над Дурслями, то вряд ли он получит внятный ответ. Когда над Гарри нависал так дядя Вернон, он тупел и хотел лишь одного — чтобы это прекратилось. Но сейчас, когда агрессия была направлена не на него, мозги работали на удивление чётко. Гарри решил, что великан зашёл слишком далеко. В конце концов он вломился в их дом, а не наоборот! И потом Гарри ходил в школу и не так уж плохо учился. — Кое-что я знаю, — заявил он, привлекая внимание великана к себе. — Математику, например, и всякие другие вещи. Но Хагрид просто отмахнулся от него. Гарри от этого пренебрежительного жеста в очередной раз удостоверился, что никому из взрослых нет до него дела. — Я ж не об этом… а о том, что ты о нашем мире ничего не знаешь. О твоём мире. О моём мире. О мире твоих родителей, — с досадой прорычал великан. — Каком мире? — непонимающе переспросил Гарри. У Хагрида был такой вид, словно он вот-вот взорвется. — ДУРСЛЬ! — прогремел он. Дядя Вернон, побледневший от ужаса, что-то неразборчиво прошептал. Хагрид отвернулся от него и посмотрел на Гарри полубезумным взглядом. — Но ты же знаешь про своих родителей… ну, кто они были? — с надеждой спросил он. — Да точно знаешь, не можешь ты не знать… к тому же они не абы кто были, а люди известные. И ты… э-э… знаменитость. — Что? — Гарри не верил своим ушам. Сказанное звучало как бред! — Разве мои мама и папа… разве они были известными людьми? — Значит, ты не знаешь… Ничегошеньки не знаешь… — Хагрид дергал себя за бороду, глядя на Гарри изумленным взором. — Ты чего, не знаешь даже, кто ты такой есть? — наконец спросил он. Гарри открыл было рот, чтобы сказать, что это он как раз отлично знает, но дядя Вернон внезапно обрел дар речи. — Прекратите! — скомандовал он. — Прекратите немедленно, сэр! Я запрещаю вам что-либо рассказывать мальчику! И решимость дяди вдруг показалась Гарри утешительной. Он впервые почувствовал, что не один. Хагрид посмотрел на Дурсля с такой яростью, что даже куда более храбрый человек, чем дядя Вернон, сжался бы под этим взглядом. А Гарри всё не отпускало удивление: он впервые услышал в голосе Дурсля тревогу за себя. Мальчик во все глаза смотрел на дядю, не понимая, что произошло. Когда Хагрид заговорил, то казалось, что он делает ударение на каждом слоге. — Вы что, никогда ему ничего не говорили, да? Никогда не говорили, что в том письме было, которое Дамблдор написал? Я ж сам там был, у дома вашего, этими вот глазами видел, как Дамблдор письмо в одеяло положил, когда оставил его у вас на пороге! А вы, выходит, за столько лет ему так и не рассказали ничего, прятали всё от него, да? Однажды, когда Гарри в очередной раз пытался узнать, как он оказался у Дурслей, тётя сорвалась и накричала на него, заявив, что его, как ненужного щенка подкинули им на порог, и Гарри подумал, что она говорит это в сердцах. А оказалось, что это правда! Его на самом деле подкинули, как собаку. — Почему меня положили на порог, а не передали в руки? — поспешно поинтересовался Гарри. — И что от меня прятали? — ПРЕКРАТИТЕ! Я ВАМ ЗАПРЕЩАЮ! — закричал дядя Вернон, сжимая кулаки. Тётя Петунья глубоко вдохнула воздух с таким видом, словно ужасно боялась того, что последует за этими словами. — Эй, вы, пустые головы, сходите вон проветритесь, может, полегчает, — посоветовал им резко успокоившийся Хагрид, поворачиваясь к Гарри. — Короче так, Гарри, ты волшебник, понял? В доме воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом моря и приглушённым свистом ветра. — Ты волшебник, Гарри, — повторил Хагрид так, словно Гарри тупой или слабослышащий. Но Поттер расслышал всё с первого раза. Просто это было настолько абсурдное объяснение, что он завис. Даже если он такой, то это не объясняло ни оставления на крыльце осенней ночью, ни пренебрежения им со стороны того мира, ни совиного безумия, завалившего дом лавиной писем. Почему он — не важный ранее — вдруг стал так важен сейчас?! Гарри моргнул. Потом ещё раз. Посмотрел на свои руки — худые, в царапинах, с обломанными ногтями. На пыльный пол. На дядю, который уже начал багроветь. — Нет, — сказал он спокойно. Тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно потрогать. — Чего? — переспросил великан. — Нет, вы ошибаетесь! Магии не существует! Потому что иначе всё выглядит странно, нелогично и глупо. Это было неправдой. И Гарри чётко отдавал себе в этом отчёт. Он знал, что существует что-то, делающее его непохожим на других. Но это было его личным, не общественным, и он не собирался этим делиться с другими, в том числе и с этим чужим для него человеком. Когда Гарри осознал это, в груди вдруг стало странно легко — как будто он впервые в жизни сам что-то решил. — К... как это не существует?! Огромный человек вскинул розовый зонтик и из него посыпались искры. — Я такое видел на ярмарке, — спокойно сказал Гарри, пожав плечами. — Спасибо, но… я не принимаю ваши претензии и притязания. Раз я до сих пор не был нужен тому миру, то и он не нужен мне! Великан замер. Его глаза — растерянные — изучали Гарри, будто пытаясь понять, шутка ли это. — Но… школа… магия… твои родители… — Я знаю, — перебил Гарри. — Вы говорите, что я особенный. Что где-то есть место, где мне будут рады. Но я чувствую подвох. Слишком хорошо всё выглядит. Он пожал плечами. — Если это правда… то пусть это место подождёт. Я приду туда не потому, что меня вынудили, а потому что сам захотел. А эти ваши совы... Понимаете, это было слишком. Очередное насилие. Сзади заперхал дядя Вернон — нервно, натужно. Тётя Петуния тихо села на шаткий стул, будто у неё подкосились ноги. Великан наклонился к Гарри. Диван жалобно скрипнул. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься? — громким шёпотом спросил Хагрид и сделал большие глаза. Это выглядело смешно, по крайней мере для Гарри, с которого будто спали внутренние оковы. Гарри улыбнулся. Впервые — не из вежливости и не пытаясь показать, что ему не страшно, — а широко и искренне. — Конечно не понимаю, ведь невозможно оценить потерю ещё не познанного. Но это впервые, когда я выбираю сам! Хагрид сузил и без того маленькие глаза и замолчал. И молчал очень долго. А потом великан кивнул, словно признавая право Гарри на выбор. Кивнул не сердито, не разочарованно, а с уважением. — Ладно, Гарри, — сказал он тихо. — Тогда я уйду. Он уже собрался вставать, но как будто вспомнив, вновь обратился к Гарри. — Оставлю его тебе на случай если вдруг передумаешь… Он положил на диван конверт. Тот самый вожделенный конверт — из плотной желтоватой бумаги, подписанный изумрудными чернилами. Хагрид похлопал по нему огромной ладонью. — Он тебя подождёт, Гарри. И Хогвартс тебя подождёт. А ещё я пришлю тебе сову в подарок. Чтобы ты мог отправить ответ. Великан улыбнулся, отчего лучики морщинок разбежались от его глаз, встал с жалобно скрипнувшего дивана и ушёл, осторожно отставив дверь в сторону. Неуютная комната вновь показалась Гарри большой и слишком пустой. Ветер горстями бросал дождь в дверной проём, завывал в каминной трубе, и это было единственными звуками в помещении. Гарри взял осторожно конверт в руки и молча посмотрел на него. Иногда мечты сбываются тогда, когда они уже не актуальны. Гарри вздохнул и убрал письмо в карман. — Не сегодня, — пробормотал он. Его действия словно расколдовали замерших Дурслей. Дадли подошёл к Гарри, посмотрел на него свысока и сказал: — Ну ты и лошара, Поттер! Я бы на тво... — Дадли! — резкий голос тёти Петунии заставил обоих мальчиков дёрнуться. Оба они никогда не слышали подобного тона в отношении Диддикиса. — Мама?! — растерянно проблеял Дадли. — Не смей так разговаривать! И вообще, говорить на эту тему я запрещаю! Дядя Вернон никак не прокомментировал непривычную резкость жены. Он подошёл к закрученному в бублик ружью, поднял его и покрутил в руках. А потом прошёл к двери и попытался закрыть ей дверной проём. — Всем спать! — рявкнул дядя Вернон, кое-как заткнув дыру, бывшую когда-то входом в хижину. — И... с днём рождения, Поттер! Дадли брякнулся на диван, ворча что-то обиженное себе под нос, но так, чтобы отец не услышал. Тётя Петуния и дядя Вернон ушли в спальню. А Гарри всё топтался у камина, пытаясь осознать и понять произошедшее. Но бессонная ночь дала о себе знать. Гарри подобрал плед, закутался в него, как в кокон и лёг на пол, поближе к ещё тлеющему очагу. Вдруг в голову ему прилетело чем-то мягким. Гарри вскинулся и понял, что Дадли кинул ему подушку. Поймав взгляд кузена, он услышал невероятное: — С днём рождения, придурок!

***

Следующее утро оказалось неожиданно тихим. На море царил штиль, будто оно выдохлось за ночь. Хижина как ни странно устояла. Дядя Вернон ворчал, пытаясь приделать дверь обратно, чтоб не пришлось платить за порчу имущества; тётя Петуния собирала вещи с таким видом, будто хотела стереть из памяти всё, что произошло; Дадли косился на стоящую прямо на полу коробку с тортом, которую принёс Хагрид. — Ешь! — сказал Гарри, заметив интерес кузена. — Можно? — радостно встрепенулся Дадли и когда Гарри кивнул, кинулся к коробке, раскрыл её, откусил прямо от торта огромный кусок и застонал, закатив глаза. Неказистый на вид торт очевидно был неплох на вкус. Гарри же совершенно этого торта не хотелось. Он сидел у окна и смотрел на письмо в своих руках. Он всё ещё его не открыл. — Ну и что ты собираешься с этим делать? — буркнул Дадли, чавкая и облизывая перемазанные шоколадом пальцы. Гарри пожал плечами. — Ничего. — Ну и дурак! — довольно сказал Дадли. Почему-то в этот раз Гарри это не задело. Он даже улыбнулся. Дадли был простым и понятным, как овсянка. И это неожиданно показалось чем-то утешительным.

***

Они вернулись на Тисовую улицу к вечеру. Дом встретил их… письмами. Они были везде: под дверью, в почтовом ящике, застрявшие в щелях окон, даже на кухонном столе — аккуратно сложенные стопкой, как будто кто-то заходил внутрь и оставлял их нарочно. Дядя Вернон побагровел, теряя сосредоточенность, с которой он проделал весь путь домой. — Это безобразие! — заорал он и начал хватать письма охапками. — Это травля! Это… это вторжение! С трудом открыв дверь, он метался по дому, запихивая письма в мусорные пакеты. Тётя Петуния помогала ему молча. Дадли пытался украсть пару конвертов — «на память» — но получил подзатыльник от отца и вынужденно вывернул карманы. А Гарри некоторое время молча стоял в дверях, безучастно наблюдая за суетой. Как ни странно, но его в этот раз к уборке никто не принуждал. А потом встряхнул пакетом для мусора, раздувая его пузырём, и начал сгребать туда письма. Несмотря на багровую физиономию дяди, поджатые губы тёти и фырканье Дадли, который в уборке не участвовал, но тёрся на первом этаже, пиная стопки писем, никто из родственников ему претензий не выказал. Вечером, когда дом затих, Гарри спустился на кухню. Мусорные пакеты уродливыми кучами громоздились у двери. Гимн безумию отвергаемого Гарри мира. Гарри некоторое время колебался, но всё же достал из ближайшего одно письмо. Потом несколько из другого. Потом ещё парочку из третьего пакета. И аккуратно сложил их на столик для ключей, рассортировывая. Один и тот же адресат. И почерк. Уверенный. Настойчивый. В кажущихся одинаковыми конвертах менялись лишь адрес и даты. 20 июля, чулан под лестницей. 21 июля, самая маленькая спальня. 27 июля, отель «Уютный уголок» (Коукворт). 31 июля, хижина на северном побережье Девоншира. — Упрямые, — тихо сказал Гарри. И вдруг улыбнулся. — Даже упоротые. Прямо как я. Отобрав по одному экземпляру писем, он завязал пакеты, чтобы следующим утром вынести их к мусорному баку.

***

Гарри открыл первое письмо только на третий день, внимательно вчитался в ровные строки, поднимая в удивлении брови. Интересно, а где он должен был взять деньги на всё перечисленное в списке. Да и где это можно купить в Лондоне?! К четвёртому открытому письму он уже начал замечать разницу. Текст менялся: сначала — просто приглашение; потом — просьбы; после — почти ответы, на вопросы, которые он даже не задавал вслух. О безопасности. О том, как туда добраться. О финансах — информацию о том, что он, оказывается, обеспеченный молодой человек Гарри воспринял без особой радости. О том, что будет, если он не приедет сразу. На пятом письме он тихо рассмеялся. Поменялся не только тон писем: с повелительного на просительный. Но и условия приглашения. — Вы серьёзно? — пробормотал он вслух. В последнем письме, что принёс лично Хагрид, было написано: «Если вы предпочитаете принять решение позже, школа готова сохранить за вами место до конца сентября.» Гарри откинулся на спинку стула. — Зачем я вам так нужен?! В этот момент в кухню зашла тётя Петуния. Она замерла, увидев раскрытые письма. И Гарри впервые заметил в её глазах не страх или отвращение ко всему странному, а смиренную усталость. — Ты всё-таки решил их прочесть, — тихо сказала она. Гарри кивнул, хотя и так было очевидно. — Я ведь пока не отказался от обучения. Но и не согласился. Я не люблю, когда за меня решают. Особенно вот так! Гарри развёл руками, без слов пытаясь описать почтовую атаку, но тётя, как ни странно его поняла. Она вдруг присела напротив и сказала: — Твоя мама... Она была такой же. Гарри поднял голову. — Правда? Тётя кивнула. — Упрямая, решительная и целеустремлённая. Лили всегда хотела понять всё сама. Не верила ничему, пока не увидит лично. Во всём ей надо было дойти до самой сути. И она тоже сомневалась, когда пришло приглашение из этого... Хогвартса. Кажется, тётя только что с трудом удержалась от дурного слова. Гарри засмеялся бы, если бы они обсуждали что-то менее животрепещущее. К тому же они с тётей никогда ничего не обсуждали вот так, сидя рядом, и вообще... Это было впервые и он не знал, как себя вести. — И всё равно пошла, — сделал логичный вывод Гарри. Иначе как бы мама познакомилась с отцом, если оба они были... другими. Гарри задумался. — Я тоже пойду, — сказал он наконец. — Но не потому, что они прислали тысячу писем. Гарри избегал слова "волшебники", зная, что это может разозлить тётю. — Я так боялась этого, надеялась, что эта зараза обойдёт тебя... Но, видимо, судьбы не избежать. Но какой твой мотив? Ты ведь видел, какие люди там. Этот Хагрид... Он же дикарь! Гарри слегка постучал пальцем по конверту. — Мне стало интересно, что же им от меня надо. Будь я просто Гарри, вряд ли бы тот, кто это затеял, прилагал столько усилий. Тётя лишь вздохнула.

***

На следующий день Гарри написал ответ. Одну лаконичную строчку: «Я приеду. Но мне нужны подробности!» Несмотря на то, что послание было максимально коротким, Гарри ощутил усталость, как после с трудом выполненной задачки. Поттер крутил сложенный тетрадный лист в руках. И как теперь это отправить? Хагрид обещал сову! В этот момент в окно что-то тихо стукнуло. Гарри вскинул голову и ахнул: на подоконнике сидела роскошная белая сова с огромными янтарными глазами. Мальчик никогда таких не видел даже в телевизоре. Сова, заметив внимание, чуть склонила голову, будто ждала от Гарри каких-то действий. Гарри усмехнулся. — Ладно. Это впечатляюще. Принимаю за один из аргументов! Поттер подошёл, решительно открыл окно и протянул письмо. Сова не взяла его клювом, как он ожидал. Она вдруг тихо ухнула, заставив Гарри отпрыгнуть, и протянула лапу, к которой был привязан небольшой мешочек. Гарри вновь осторожно подошёл, свернул своё короткое письмо трубочкой и ловко засунул в мешочек. Сова вновь ухнула, на этот раз не иронично, а одобрительно. И после взмыла в небо. Гарри смотрел ей вслед. Он вдруг понял простую вещь: выбор это не только право, но и ответственность. И теперь ему и только ему придётся нести ответственность за принятые им самим решения.

***

А через три дня на пороге появился человек в строгом чёрном костюме. На этот раз без пафоса и сводящего с ума антуража вроде лавины писем, урагана из сов, молний и выбитых дверей. И когда Гарри открыл, незнакомец коротко поклонился, приветствуя мальчика, и произнёс глубоким бархатистым баритоном, чётко артикулируя слова: — Мистер Поттер, здравствуйте! Я пришёл убедиться, что вы действительно понимаете, во что ввязываетесь. Гарри завороженно смотрел на визитёра — тот был высок, широкоплеч, статен, черноволос, черноглаз, белокож, и напоминал ему испанского дона мафии, но никак не волшебника. Сообразив, что неприлично пялиться, мальчик мотнул головой и, опустив взгляд, спросил с затаённой надеждой: — Простите, вы из Хогвартса? — Позвольте представиться — профессор Северус Снейп. Я готов ответить на все ваши вопросы. В этот момент колесо Судьбы соскочило с проторённой колеи и покатилось по новой ветке реальности.