Часть 4

Гарри некоторое время бездумно смотрел вслед Тому Реддлу. Вернее на то место, на котором маг крутнулся и исчез с лёгким хлопком. Гарри вспомнил, что слышал подобные хлопки раньше, а значит за ним действительно "присматривали". И ему стало противно. Он бы не смог наблюдать безлико за ребёнком, которого так явно отвергают. Дурсли не были монстрами в том смысле, что если его и наказывали, то обычно по какой-то причине. Главным поводом для экзекуции были странности, которые, как теперь понял Гарри, были проявлением магии. Ну или дерзость, когда мальчик срывался и огрызался на дядю, или поддевал Дадли. Больше Гарри разрушало именно отторжение. Его не принимали. Таким, какой он есть. Но ведь он был не виноват, в том, что таким родился! Поттер был юным, но не глупым. Он видел, с каким пренебрежением смотрят на него одноклассники. Отчасти отторжение было "благодаря" Дадли, который издевался над ним прилюдно, отчасти — потому что Гарри был одет в обноски и резко отличался от местных благополучных ребят. Будто его занесло из другого мира в этот респектабельный городок. Впрочем, ведь так оно и было. Гарри всегда подспудно ощущал свою чуждость, просто ему не хватало опыта и знаний, чтобы сформулировать это чувство. Слова Реддла застряли где-то внутри, как заноза: маленькая, почти незаметная, но мешающая дышать ровно. "Если ты не решишь, кем быть… за тебя это сделают другие." Предупреждение, которое стало итогом всех событий с момента прихода первого письма. И до него Гарри не был в безопасности, просто это событие будто запустило некий механизм. И Гарри чувствовал, что стрелки этого механизма бегут назад, отсчитывая оставшееся до взрыва время. Мальчик передёрнул плечами и с силой воткнул тяпку в землю — глубже, чем следовало. Розовый куст дрогнул. — Чёрт… Гарри вытащил инструмент и замер. Кажется, он перестарался. И с розами, и с откровениями. Бросив тяпку, он пошёл в дом: попить и умыться. В дверь позвонили: настойчиво, долго. Всклокоченный Поттер, не успевший вытереть лицо, открыл дверь и замер: на пороге стоял величественный старик, похожий на Мерлина. Его видовая принадлежность не оставляла сомнений — определённо волшебник! Маг! — Доброе утро, Гарри, — радостно, будто они скучали друг по другу, и вот наконец, встретились, произнёс он. И раскрыл объятия. Но этот тёплый, чуть дребезжащий голос, совершенно Гарри не понравился. Впрочем, как и неуместная радость. И попытка обнять. В школе рассказывали, что если незнакомец слишком навязчивый и доброжелательный, пытается угощать, просит помощи, приглашает к себе в дом или в машину, делает попытки коснуться, то надо убегать. Гарри непроизвольно отшатнулся и вцепился в ручку двери, намереваясь её захлопнуть, если старик перейдёт в наступление. Хоть он и выглядел вполне безобидно: длинные серебристые волосы, ухоженная борода, очки-половинки на крючковатом носу, старомодный костюм. Но за поблескивающими стёклами очков крылся цепкий, холодный, оценивающий взгляд. И это не скрыть ничем, ни располагающей доброжелательностью, ни экстравагантностью. Незнакомец продолжал радостно улыбаться, несмотря на недоверчивое поведение мальчика. И от этой улыбки у Гарри внутри всё сжалось. Так улыбались коммивояжёры, которые периодически вырастали на этом вот пороге, как грибы после дождя, предлагая всякую дребедень вроде вафельницы совмещённой с радио или аэрогриль, обещающий хрустящую корочку на чём угодно, даже на супе. Ощущения от этого визитёра были самыми неприятными. Хагирд был груб, но простодушен. Наверное, самый честный из всех. Профессор Снейп напомнил лабиринт. Том Реддл — затаившуюся в засаде змею. А этот человек был подобен цветам дурмана. Тётя однажды посадила это красивое растение в саду и Гарри упал в обморок, когда ухаживал за ним. Оказалось, что красивые сладко пахнущие цветы в жару выделяют летучий яд, который убивает насекомых и мелких животных, которые, перегнивая под широкими листьями цветка, питают его. Наверное поэтому Гарри довольно грубо спросил: — Вы ещё кто?! Старик не обиделся. Только чуть склонил голову. — Моё имя Альбус Дамблдор, — величественно сказал он и замолчал. Он явно ждал реакции. Пауза показалась Гарри слишком театральной. Он однажды был в театре с классом и ему ужасно не понравилась преувеличенная наигранность постановки. Чувствительный к эмоциональному подтексту Гарри испытал отвращение от неискренности и искусственности. Гарри пожал плечами. Имя показалось знакомым — он его уже точно слышал, — но ни с чем не ассоциировалось. — И? Улыбка чуть повяла на открытом лице Альбуса Дамблдора. — Я директор школы, в которую ты был приглашён, — пояснил он. И Гарри вспомнил! Это имя с придыханием упоминал Хагирд. И в письме оно было! — А, — коротко сказал Гарри. — Тогда вы опоздали. — Неужели? — поднял Дамблдор брови в ироничном изумлении. — От вас уже приходили и я дал ответ! Гарри продолжал откровенно хамить в надежде, что директор оскорбится и оставит его, наконец, в покое, признав непригодным. Но тот не сдавался. — Я знаю, — мягко ответил Дамблдор. — И, боюсь, мой коллега был… слишком прямолинеен. Гарри сморгнул, опустил голову, задумавшись. Снейп был каким угодно, но не прямолинейным. Да, он был в известной степени откровенен с Гарри, но при этом не рассказал ничего конкретного! И потом директор сказал "коллега". В единственном числе. Значит, Реддл пришёл от третьей стороны. Или Снейп? Гарри понял, что запутался. И потерял бдительность. Явно воспользовавшись замешательством мальчика Дамблдор сделал шаг ближе, пересекая порог. И Гарри с досадой понял, что не сможет теперь закрыть дверь перед вторженцем. — Я пришёл, чтобы поговорить с тобой спокойно, — продолжил увещевать мальчика директор. — Без давления. Без… недосказанностей. И вот это слово заставило Гарри внутренне взорваться. Он посмотрел на Дамблдора исподлобья. — Вы уверены? — тихо спросил Гарри. — В чём? — растерялся Дамблдор. — Что без них получится. Без недосказанностей. На секунду — совсем короткую — губы Дамблдора дрогнули, взгляд вильнул вверх. И Гарри это увидел. Вот оно! Старик врал! Не недоговаривал, а беззастенчиво лгал! — Ты очень наблюдателен, — сказал директор. — Это редкое качество. — Это жизненная необходимость, — парировал Гарри, вскинув подбородок и глядя прямо, твёрдо. Дамблдор поймал взгляд мальчика и у того появилось ощущение, будто в голову проник скользкий щуп. Он дёрнул головой, разрывая зрительный контакт и глядя Дамлдору между бровями, где залегла поперечная морщинка. — Тебе было тяжело здесь, — сказал старик мягко. — Я сожалею. И это должно было прозвучать как забота. Но Поттер и в голосе различил фальшь. Гарри озарило: директор говорит это не потому, что так чувствует. А потому что это нужно сказать. И потому что думает, что Гарри хочет это слышать. Под видом жалости, сочувствия, заботы расположить к себе, заставить довериться. — Действительно сожалеете? — спросил Гарри. — Разумеется, — сказал Дамблдор и безмятежность, с которой он соврал, дала Гарри понять, что перед ним прожжённый лжец. — Тогда почему вы оставили меня здесь? Дамблдор ответил не сразу, видимо Гарри застал его врасплох. Директор явно не ожидал подобного вопроса, который прозвучал скорее как обвинение. И, очевидно, прямо сейчас придумывал обтекаемый ответ, который бы заставил Гарри потерять бдительность. И в этот момент Гарри окончательно всё понял. Этот не скажет правду. Никогда! Утопит в нагромождении лжи. — Это было необходимо, — наконец произнёс Дамблдор. — Кому? — спросил Гарри прямо. — В первую очередь для тебя, мой мал... — Нет! — перебил Гарри невежливо. Реакция мальчика была резкой. Чёткой. Однозначной. Даже жёсткой. Дамблдор слегка прищурился, теряя елейную доброжелательность. — Объясни! — потребовал он и Гарри ощутил силу, таящуюся за приятной внешностью и всепрощающей сдержанностью визитёра. — Если бы это было для меня — вы бы сейчас не стояли и не пытались меня… — Гарри запнулся, подбирая слово, — убедить. Он не сказал "очаровать". Но подумал именно это. — И я бы не рос с ощущением того, что я никому не нужный урод! Дамблдор смотрел на него уже иначе, без прежней доброжелательности, скорее настороженно. — Ты очень юн, Гарри, — сказал он тихо. — И не всё понимаешь. — Тогда объясните, — потребовал Гарри. И сделал шаг назад. Крошечный. Но очевидный. И сжал ручку двери, так и не выпущенную из ладони. — Всё не так просто, — вкрадчиво сказал Дамблдор, понимающий, что одно неправильное слово, неосмотрительный жест, и перед ним буквально захлопнут дверь, приложив при этом по носу. А он его уже ломал и не желал повторения. Гарри усмехнулся, разгадав причину его осторожности. И директор замер — на миг ему показалось, что год не 1991, а 1938. И пришёл он не на Прайвет-драйв, а в приют Вула. Мальчик перед ним был не так красив, не так магически одарён, но он был не менее насторожен и недоверчив. — Конечно, — кивнул Гарри, впервые соглашаясь с директором, и тот приободрился. Но следующая фраза убила ликование от кажущейся победы. — На меня никогда никому не хватало простоты. Всех любили просто так, кроме меня. Лишь для меня требовались условия: я должен был быть самым послушным, самым тихим, самым незаметным, а лучше вообще не быть! Он собрался закрыть дверь, но Дамблдор поднял руку, как индеец, показывающий, что в ладони нет оружия и призывающий к миру. — Гарри, — сказал он. — Я не твой враг. — Скажите, что будет, если я совершу ошибку? — вдруг спросил мальчик. — Я дам тебе второй шанс. Каждый его заслуживает! — улыбнулся Дамблдор. — То есть вы не попытаетесь понять, что же привело меня к ошибке, а просто вначале обвините, и потом великодушно простите? Старик замер. — И, кстати, директор Дамблдор, в письме было упомянуто, что если я переживаю о расходах и тратах, то у меня на этот случай есть ученический сейф! Как мне получить к нему доступ? Директор растерялся. Будто под гипнозом, Дамблдор достал из кармана старомодных полосатых брюк крошечный золотой ключик и протянул Гарри на раскрытой ладони. Но мальчик не решился его взять, лишь смотрел на него, осознавая, что всё то время, что его упрекали Дурсли, у него были деньги. Директор, осознав причину заминки, положил ключ на стол для писем, сделал шаг назад, формально покидая дом и посмотрел на Гарри вопросительно. Он не знал, как возобновить диалог с этим слишком рано повзрослевшим ребёнком. — Спасибо за ключ, — кивнул Гарри, не отводя глаз на предмет диалога, а наблюдая за Дамблдором. — Я могу проводить тебя в банк и на Косую аллею за покупками, — попытался втянуть в дальнейший диалог мальчика директор. — Благодарю, но я сам! И таки захлопнул дверь перед стариком, щёлкнув замком. Это было ужасно невежливо, но Гарри так испугался, что с трудом скрывал то, как у него дрожат руки. Дамблдор остался стоять перед закрытой дверью с поднятой рукой чувствуя себя невероятно глупо. Давненько его не выставляли за порог так бесцеремонно. Мальчик, прижавшийся к двери с той стороны, судорожно вздохнул: директор Дамблдор перепугал его до состояния, близкого к панике. Немного подышав, Гарри ринулся в свою комнату, и быстро набросал короткую записку: " Здравствуйте, профессор Снейп, сэр! Вы сказали, что не прощаетесь. И я понял, что вы дали мне время подумать. Я подумал. Я согласен с третьим вариантом! Если вы готовы говорить честно и не причините мне вреда — помогите мне уйти. Сегодня. Гарри Поттер" Почерк был неровным, а текст письма — сумбурным — и не только из-за спешки. Гарри было страшно, как никогда. Он не мог объяснить, чем же его так испугал этот улыбчивый старик, но внутри буквально всё вибрировало от ужаса. Состояние было схоже с тем, когда он слышал тяжёлые шаги дяди Вернона, который шёл его наказать за очередную странность. И неизбежность этой неспешной поступи заставляла сердце Гарри биться, ладошки — потеть, а тело — пытаться сжаться в крошечный комочек. Гарри закрыл глаза, сглотнул сухим горлом, и попытался успокоиться. Когда дыхание слегка выровнялось, а руки перестали так явно дрожать, он перечитал текст, подумал, дописал внизу: "Пожалуйста!" Мальчик сложил лист, поднял раму и выглянул осторожно во двор — там, слава богу, никого не было. Дамблдор ушёл. Гарри опасался, что тот так и будет торчать перед закрытой дверью, пока в дом не вернётся тётя или Дадли. Но пронесло. Зажмурившись, Гарри попытался вспомнить то состояние, скорее даже намерение, когда он захотел отправить ответ на письмо из Хогвартса, и прилетела сова. Но понял, что не получается сосредоточиться. И он буквально взмолился: — Пожалуйста... Пожалуйста! И вот оно — шелест крыльев! Открыв глаза, Гарри посмотрел на бесшумно приземлившуюся на подоконник сову как на самое настоящее чудо. Вот то волшебство, которое не пугало, не вызывало стыда, вины или отвращения. Посмотрев в оранжевые глаза птицы, он с чувством сказал: — Спасибо! Сова ухнула, будто принимая благодарность. И протянула лапку с прикреплённым к ней мешочком. Гарри осторожно подхватил хрупкую конечность, вложил свернутое трубочкой письмо и попросил: — Найди его! Потом, сообразив, что не сказал кого и уточнил: — Найди профессора Снейпа, пожалуйста! Сова посмотрела на него — внимательно, будто понимая. Ухнула. И улетела.

***

Северус стоял на коленях, рассматривая нежную поросль Златоглазки Трепетной. Растение было очень требовательным не только к освещению и поливу, но и к почве. Но яркая зелень свидетельствовала, что добавка фосфора в Удобрительное зелье была правильной, и есть шанс получить к сентябрю цветы от этой привереды. На некоторых стебельках уже набухали бутоны. Шорох крыльев заставил зельевара вскинуть голову и бессознательно прикрыть щитовыми чарами грядку с травами. Перед Снейпом приземлилась белая полярная сова. Он узнал эту сову — её приобрёл в подарок Поттеру Хагрид и спрашивал, как привязать её к мальчику без использования крови и сохранив дистанцию. Северус решил этот вопрос, наведавшись на Прайвет-драйв, 4, и приманив Акцио волосок Гарри Поттера. На основании волоска он сварил и передал Хагриду зелье Привязки фамильяров, которое лесник споил сове. Безымянная сова — имя ей должен был дать Поттер, Северус забыл это сказать мальчику при первом знакомстве, — протянула лапку. Из мешочка торчала трубочка скрученного листа. Северус вытащил его, развернул, быстро пробежал глазами и сжал в руке, непроизвольно комкая послание. Прыгающие буквы и приписка "Пожалуйста" заставили его заскрежетать зубами. Реддл или Дамблдор испугали мальчишку, он не знал. Но в том, кто может гарантировать безопасность — не сомневался. Поблагодарив сову кивком, профессор вскочил, проверил палочку в наручи, и, не отряхнув коленей, поспешил к дому, где последние дни неутомимо пылал огонь транспортного камина.

***

В старом поместье Реддлов, несмотря на середину августа, было сыро. Дом слишком долго простоял брошенным и выгнать из него нежилой дух не под силу было ни разожжённому камину, ни многочисленным бытовым чарам, ни домовикам. Дому требовалось время и смех, которого никто не слышал в этих стенах лет пятьдесят. Да и то, последний раз здесь холодным ужасающим смехом хохотал подросток над трупами пренебрегших им родных. Том передёрнул плечами от омерзительного воспоминания. Он всегда был мстительным, но тогда презрительные слова отца, брошенные ему в лицо, заставили его перейти черту. И он совершил первое осознанное убийство. Смерть Миртл Уоррен он относил к роковой случайности — оба они, и плакса, и он, — оказались не в том месте не в то время. — Вам холодно, милорд? — спросил Барти и Том с неудовольствием посмотрел на своего фанатичного вассала. Барти был полезен, но слишком навязчив. Если бы Том позволил, тот бы целовал пол, по которому он ходил. А уж руку он слюнявил как пёс, когда Том в виде милости и одобрения, протягивал её для поцелуя. Впрочем, именно этот человек, движимый одержимостью, не только выжил в Азкабане, но и смог сбежать оттуда, уговорив мать и отца на подмену. Потом преодолел Империо, под которым держал его отец. А после собрал его последователей из тех, что смогли избежать Азкабана после его падения. Нашёл мятежный дух, захвативший в тот момент тело Квирелла. Убедил использовать для возрождения не один крестраж, а все, что удалось добыть. И идеально провёл ритуал обретения плоти, вернув Тому его прекрасное тело. Пока Том приходил в себя после возрождения, принимая зелья и восстанавливая тонус мышц силовыми тренировками, у него было время подумать, анализируя прошлое. Бестелесные скитания в виде духа ему не понравились и он понял, что бессмертие переоценено. Лучше адский конец, чем ад без конца. А насколько унизительно было существовать в телах змей или других животных, наблюдая, как они ветшают, буквально разваливаясь от присутствия чужого духа! Жрать насекомых или разрывать зубами сырое мясо, глотая его с костями, шкурой, внутренностями! Фу! Мерзость! Но самым страшным испытанием бессмертия стала невозможность умереть, когда разломанная, разорванная душа маялась, не имея возможности уйти за грань, удерживаемая якорями-крестражами. Пройдя весь спектр унижений от бессилия до осознания собственной глупости, Том Реддл возродился другим человеком. Нет, он не проникся милосердием, не обрёл чувствительности, не растерял циничности и прагматичности. Но он сделал выводы. И признал свои ошибки. И вот теперь, в окружении своих немногочисленных вассалов, он решал, с чего заново начинать жизнь. Как ни странно, путь ему подсказал Северус. Он подал вполне трезвую мысль, что раз пророчество исполнено, то Тёмному Лорду стоит присмотреться к Гарри Поттеру как к возможному союзнику. Потому что директор Дамблдор, совершенно уверенный, что падение Волдеморта не равно исполненное пророчество, намерен продолжать борьбу, в которой главным оружием назначен именно Гарри Поттер, известный нынче всему магическому миру, как Мальчик-который-выжил. И слова Снейпа оказались подтверждены фактами. Том с изумлением наблюдал, как маггловский дом, где с родственниками-магглами проживал мальчик, атакуют совами, завалив письмами. На что рассчитывал директор, устраивая это безумие, Том так и не понял. Впрочем, как и поджигание шкафа в приюте Реддл так и не смог понять и простить. Ведь там сгорели все его вещи. Не только те, что он забрал в качестве трофеев, но и те, которые с таким трудом получил и так ими дорожил, вроде зимней куртки или пары ботинок на вырост. Почему Дамблдор Поттера напугал, Том тоже понимал. Директор был ярким примером социально адаптированного, но эмоционально фальшивого взрослого, ложь которого так страшит травмированных детей. Когда Том узнал, что мальчик отказался участвовать в фарсе "Добро пожаловать в Хогвартс", он решился на контакт. Вначале к мальчику сходил Северус, для предварительной оценки, чтобы понимать, стоит ли он внимания в принципе. Снейп вернулся воодушевлённым. И сказал, что несмотря на внешнюю похожесть на Джеймса Поттера, у мальчика есть потенциал. Заинтригованный столь высокой оценкой из уст придирчивого зельевара Том пошёл лично посмотреть на мальчика. И Поттер, стоящий перед ним на коленях, но при этом чувствующий себя равным ему — Тёмному Лорду — неожиданно Тому понравился. Том ощутил их сродство. Сходство. И признал его потенциально равным себе, как бы странно это ни звучало. Всё, как и вещало пророчество. Том, выросший во времена, когда вера была основой жизни, и в детстве пострадавший от этого, обладал парадоксальным мистическим мышлением, где причудливо смешались религия, магия и вера в собственную избранность. Реддл ушёл тогда нехотя, с трудом подавив желание тут же присвоить себе мальчишку. Но зная себя, и предполагая в мальчике подобное собственному отвращение к принуждению и манипуляциям, дал им обоим время подумать. Поэтому когда в камин вывалился взъерошенный Снейп в домашней одежде измазанной землёй, даже расстроился, что Поттер обратился за помощью к Северусу, а не к нему. — Что могло его так напугать? — спросил Лорд у коленопреклонённого Снейпа, выслушав чёткий лаконичный отчёт о полученной записке. — Дамблдор! — Снейп вскинул взгляд, прожигая Тома взглядом чёрных глаз. Том знал, что зельевар не простил ему смерти грязнокровки, но тот был слишком ценным вассалом, чтобы им пренебрегать. И слишком опасным, чтобы выпустить из внимания. — У мальчика сильная интуиция и острый ум. Попытки Альбуса его очаровать вызвали в нём ужас, а не преклонение. Том откинулся в кресле, испытывая мстительное удовлетворение. И потому, что потенциальное оружие Дамблдора обернулось против него же самого. И оттого, что даже в этом они с Поттером оказались схожи. Пока не равный ему, но отмеченный как равный. Да. Он заберёт его себе, вырастит и они вместе будут править миром! — Дай ему все гарантии, — озвучил своё решение Том. — И перемести сюда. Я займусь его образованием. — Но... — раздул ноздри породистого носа Снейп, мятежно сверкая глазами. — Тебе пока придётся поработать в школе, — отрезал Том. — Я хочу знать реакцию Дамблдора на исчезновение Поттера: что будет чувствовать, что предпринимать, как действовать! Поэтому тебе будет не до мальчишки! Да и твой дом в Коукворте — та ещё дыра. Там нельзя растить детей, только таких крокодилов, как ты! Снейп набычился. У Тома сладко свело от предвкушения противостояния внизу живота. Он обожал словесные баталии с умным и сильным противником, коим являлся Северус. Ядовитый, злоязыкий, непокорный! Раньше бы он приложил бунтаря Круцио, а то и вовсе взял бы в руки хлыст. Но сейчас он предпочитал стравить пар в диалоге, давя аргументами. — Лонгботтом — подал голос ловящий каждое слово своего лорда Барти. — Второй возможный ребёнок пророчества. Можно переключить внимание Дамблдора на него, разыграв эту битую карту. Хм... Дельная мысль. После возрождения Том посмотрел и на этого мальчика. Хотя проникнуть в мэнор было сложнее, чем посетить с визитом Прайвет-драйв. И, увидев кроткую кареглазую бабушкину бусинку, в который раз удостоверился, что не зря последовал голосу интуиции, сделав выбор в сторону Поттера. Невозможно было сравнить мягкотелого робкого Лонгботтома с жилистым дерзким Поттером. Гарри. Да, он будет так его называть. И позволит называть себя Томом. — Не сейчас! — рявкнул Том на Барти, чтобы тот не отвлекал. — Это потом! Сейчас — мальчик! Север, заберёшь его ты, но сюда! — Гарантии... — выдавил из себя Снейп и Том вгляделся в упрямо не опускающего взгляд вассала. И улыбнулся. Самый сложный его подданный, но и самый интересный. Строптивый. Злобный. Разочарованный. Том не хотел убивать его женщину, но... как вышло, так вышло. Они не обсуждали это, но Реддл понял, что поговорить стоит. И принести извинения, раз теперь их свяжет нечто большее, чем вассальная клятва. Том поднял раскрытую правую руку, порезал запястье невербальным беспалочковым Секо и произнёс: — Я клянусь, что не причиню вреда Гарри Джеймсу Поттеру, исключая самооборону! Буду заботиться о его моральном и физическом благополучии. Беречь. Охранять. Учить. Реддл склонил голову вбок, безмолвно спрашивая, устраивает ли текст обета Снейпа. Тот кивнул. — Барти! Зафиксируй обет! Снейп надсёк и своё запястье, схватил Тома за руку, соединяя порезы и закрепляя кровью и магией непреложный обет. — Принимаю! — выдохнул зельевар не сдержав облегчения.

***

Гарри не спал. Сидел на кровати, одетый, зажав подрагивающие ладони коленями. Несмотря на ажитацию, собранный и сосредоточенный. С почти пустым рюкзаком — потому что у него ничего своего не было, даже поношенная одежда принадлежала когда-то Дадли. Он даже всплакнул, когда понял, что кроме пары трусов и носков, ему нечего положить в рюкзак. Но был ключ, который он повесил на веревочке на шею. Является ли эта вещь ценной или нет, ещё предстояло выяснить, но Гарри гордился тем, что несмотря на страх, стребовал его с директора! Этот небольшой золотой ключик стал символом его победы над подчинением перед взрослыми. Над их непререкаемой волей над собой. Его правом решать за себя! А то выходило, что обязанности у него есть, а прав — нет вовсе. И это было высшей несправедливостью, будто он предмет, а не человек. Минуты тянулись как холодная патока с ножа. Гарри бросало от отчаяния до надежды и обратно. И это маятниковое состояние вводило в эмоциональный раздрай. Вдруг тишину ночного Литтл-Уингина разорвал негромкий хлопок. Едва уловимый, но характерный. Гарри вскочил и бросился к окну. На залитом луной шоссе замер статный силуэт. Гарри узнал в нём профессора Снейпа. Прокравшись коридорами, Гарри вышел из дома, аккуратно прикрыл дверь, встал на крыльце, на котором его когда-то нашли, и завертел головой. Снейпа нигде не было. Хрустнула веточка, Гарри резко развернулся на звук. Из полумрака выступил сгусток тьмы, и низким голосом профессора произнёс: — Ты быстро принимаешь решения. Гарри не смог сдержать выдох облегчения. — Вы тоже. Снейп так и стоял в полутьме — будто из неё состоял, был её квинтэссенцией. Той тьмой, что не пугает, а влечёт, обещая покой и тишину. — Ты уверен? — спросил зельевар мальчика. — Это путь в один конец! — Нет, — честно ответил Гарри. — Но я не хочу, чтобы за меня решали такие, как... Дамблдор. Снейп коротко кивнул, принимая ответ и подтверждая собственные умозаключения: увидев реакцию Реддла на записку Гарри он понял, что испугал Поттера именно директор, а не Тёмный Лорд. И значит он не совершил фатальной ошибки, обратившись к сюзерену, а не к Дамблдору за гарантиями. — Тогда идём. — Куда? — вдруг опомнился Гарри. Паника рядом с профессором отступила, ощущение обратного отсчёта тоже. Наверное, потому что Гарри принял решение и начался новый отсчёт, только не обратный. — Подальше от тех, кто улыбается слишком сладко, — хмыкнул Снейп. Гарри не удержался — коротко фыркнул. И шагнул к профессору. Снейп протянул Гарри руку ладонью вверх. Мальчик на миг заколебался, и не только потому, что было страшно, но и потому, что он не привык к тактильному контакту. Но, мотнув головой, всё же взялся за предложенную руку, соглашаясь уйти. Ни разу не оглянувшись на дом, так и не ставшим ему домом. — Ничего не бойся. Я обещаю, что с тобой всё будет хорошо! — твёрдо сказал Снейп, глядя на Гарри. Гарри видел лишь белеющий овал его лица и провалы глаз, что сейчас сверкали. — Сейчас я тебя перемещу, это не очень приятно, зато максимально безопасно. Ты готов? — Да! Рывок. Хлопок. Тишина. На Тисовой улице вновь было тихо, благолепно и пусто. Как будто дом уже знал, что этот ненужный ему мальчик не вернётся сюда никогда. И действительно, в эту ночь Гарри Поттер исчез. Навсегда.