Пролог

      …думаете, Селестия обладает властью над мирозданием?! Нет! Её могущество иллюзорно и подобно предрассветному туману! Она правит Эквестрией, лишь пока Ужас не пришёл взять своё! Но помните, однажды придёт Он собрать урожай из душ пони! И возопит Эквестрия криком отчаяния и боли! Выйдет принцесса на бой с Ужасом и будет повержена Им. И узрит мир слабость никчёмных пони…       Из проповеди Кардинала.

***

      Маленький покосившийся домик на окраине Понивилля на первый взгляд выглядел так идиллически. Его старые узорчатые рамы, поросшие мхом брёвна, приземистая кирпичная труба и черепичная крыша источали романтику сельской глуши. На первый взгляд. Сами понивилльцы при его виде не преисполнялись сентиментальными чувствами, и отнюдь не из-за своей приземлённости. Этот дом подолгу простаивал без владельцев, а несчастные, решившиеся купить его, редко задерживались хотя бы на пять лет. Даже если они расставались со зловещим зданием живыми, то всё равно увозили с собой тяжёлые воспоминания.       В конце концов, проклятое жилище сожгла вместе с собой его последняя владелица, единорожка Люси. Её спасли и поместили в психиатрическую клинику. Несколько обгоревших брёвен ещё долго торчали из земли, подобно гнилым пенькам зубов огромного монстра. Когда Селестия отправила в городок свою ученицу, остатки нехорошего дома спешно снесли, а земельный участок распахали. Твайлайт Спаркл юна и не в меру любознательна — не стоит оставлять перед её мордочкой намёков на столь опасную тайну.       Люси… она продержалась в этом доме дольше всех, целых пятнадцать лет. Единорожка приехала вместе со старым отцом, мужем, двумя жеребятами и уже вынашивала третьего. Дом начал избавляться от семьи постепенно. Его первой жертвой стал муж Люси: крепкий и сильный земной пони запнулся на лестнице, сломав себе шею. Из-за сильнейшего шока схватки у единорожки начались раньше срока. Если бы это случилось чуть позже, может, Калрен Рэдмэйн не родился бы полуслепым дистрофиком, обречённым на издевательства в школе? Так или иначе, дом на какое-то время успокоился. Люси утопила своё горе в работе: на ней осталась вся семья. Понивилльцы жалели её и помогали, чем могли, но, в основном, кобылка справлялась сама. Через пару лет всё потихоньку встало в нормальную колею, и Люси наконец была готова начать новую жизнь, но у дома были другие планы. Той зимой была эпидемия сапа. Объявили карантин — из Кантерлота прибыли лучшие врачи, которые спасли многих, — эпидемия захлебнулась. Старшему сыну Люси, к сожалению, не повело: он был одной из первых жертв. Несчастная кобылка оправилась и на этот раз, ведь осталось ещё четыре пони, ради которых ей стоило жить. Дом дал ей на это целых пять лет — затем умер отец. Пожилой единорог испускал дух мучительно и долго: рак кишечника. Люси тогда заработала микроинфаркт. Следующие семь лет единорожка была вынуждена наблюдать, как медленно, но неумолимо увядает младший сын, чья жизнь мало чем отличалась от чересчур растянувшейся предсмертной агонии. У неё осталась одна радость — дочь. Зеленоглазая пегаска с очаровательной улыбкой и озорным характером даже в самые трудные минуты находила доброе слово, чтобы поддержать несчастную мать, и силы для того, чтобы облегчить ей труд. Она хорошо училась и должна была отправиться в Мэйнхэттэн, чтобы поступить в университет. Дом забрал её за месяц до окончания школы. Виной стали какие-то отморозки, сбежавшие из кантерлотской тюрьмы — труп так и не нашли, только оторванное крыло.       Конечно же, пони ещё в первые дни узнала от соседей историю дома. Сначала Люси посмеивалась над пересудами сплетниц. Когда умер муж, её скепсис пошатнулся. После смерти старшего сына кобыла изо всех сил пыталась избавиться от опасного жилища. Но продать строение никак не получалось. Сделка порой срывалась всего за минуту до подписания договора. Когда умер отец, что-то надломилось в душе единорожки — ею овладели обречённость и фатализм. Смерть дочери Люси приняла с отрешённым смирением: казалось, она давно готовилась к такому исходу. Поняша считала, что ничего хуже случиться уже просто не может.

***

      Калрен сегодня практически не спал, только глубокой ночью он смог провалиться в беспокойную полудрёму. Он несколько раз просыпался, а когда мама что-то уронила в соседней комнате, пони понял, что больше заснуть не сможет. Уже светало. Чёрная шёрстка сливалась с предрассветным полумраком, и только по красным глазам с изрезанными сосудистой сеткой белками сторонний наблюдатель смог бы заметить в комнате пони. Сама комната была обставлена скромно: выцветший коврик у двери, книжная полка в углу, стол и скамейка с резными ножками (вроде бы они шли в комплекте), светильник на тумбочке и парочка безвкусных, но дешёвых картин, которые повесила Люси: «…чтобы стены голыми не были». Обои от времени и влаги давно потеряли первоначальный вид, и теперь на них только в отдельных местах можно было разглядеть прежний рисунок — там были изображены котята с весьма стрёмными ухмылочками. Пустобокий не жаловался: всё свободное время он проводил в библиотеке в компании хороших книг. И книги нравились ему куда больше пони.       Калрен поднялся и аккуратно выглянул наружу. Люси уже стояла в коридоре, готовая идти на работу. Земной пони знал, что она часто рыдает, когда остаётся одна, что винит себя в смерти первенца и что порой хочет покончить со всем разом. Нет, конечно, Люси никогда бы не рассказала детям о таких переживаниях, но Калрен знал.

***

      Он не сразу понял, каким даром обладает. Земной пони мог чувствовать магическую силу других пони, а иногда — читать чужие мысли. Первые признаки таланта проявились ещё в детстве, незадолго до ухода дедушки. Тогда через их город провозили корону принцессы Селестии — её выставили на всеобщее обозрение в музее на один день. Калрен запомнил этот поход на всю жизнь: ему показалось, что корона окутана солнечным светом. Естественно, восторженные крики жеребёнка списали на разыгравшееся воображение, а Люси даже заперла его в комнате на несколько часов: так он разорался. Пустобокому было до слёз обидно, что никто ему не поверил, а обычно добрая и ласковая мама впала в такую злость, что сорвалась на крик. Конечно, через какое-то время она извинилась перед сыном и даже сказала, что верит ему, но сама подумала: «Вот глупыш-то… Пристал ещё к миссис Фрэнн. Да Дискорд с этой кошёлкой…» — дальше мысль он прочесть не смог.       — Мам, а кто такой Дискорд? — за миссис Фрэнн Калрен уже извинился и не раз.       — Милый… откуда ты вообще узнал это имя?       — Да так… по дороге какой-то дядя сказал, — жеребёнок очень боялся, что мама опять разозлится из-за того, что он видит то, что не должен.       — Ты… я чуть-чуть попозже расскажу, кто он, ладно? А пока давай договоримся, что ты не будешь говорить это слово? Его в приличном обществе произносить не очень-то принято, понимаешь? — Калрен с серьёзной мордой кивнул.       — Вот и умничка, — Люси улыбнулась и поцеловала сына в лоб.

***

      — Сынок, ты уже встал? Как ты себя чувствуешь?       — Всё в порядке, мам, со мной всё хорошо… ну, паршиво в смысле, но я справлюсь, — Калрен попытался выдавить из себя улыбку — получилось плохо.       — Ладно. Возвращайся в комнату, поспи ещё немного. Ты же сам приготовишь завтрак?       — Да, мам, конечно.       Единорожка кивнула, развернулась и механической походкой пошла по коридору. Пустобокому на секунду почудилось, что сквозь её светло-оранжевую шёрстку просвечивают рёбра.       — Великая Селестия… — только и смог прошептать про себя земной пони.       Калрен прикрыл дверь. Он тоже очень тяжело переживал гибель Слаймэйл, хоть и не настолько, как Люси. Только сестра знала о его даре.

***

      Тогда пегаска пыталась найти свою тетрадь и хотела, чтобы Калрен помог ей. Пустобокий быстро обнаружил пропажу и принёс сестре, чем очень её удивил: Слаймэйл не озвучивала просьбу, только подумала, что участие брата в поисках было бы очень кстати. Черношёрстый кое-как отвертелся, но с тех пор пегаска начала присматриваться к нему, всё сильнее убеждаясь, что Калрен что-то недоговаривает. Земной пони и раньше частенько вёл себя довольно странно, но все, в том числе и она, списывали это на недостаток общения: пустобокий по сути жил в своём выдуманном мире. Однако теперь пегаска понимала: причины глубже и сложнее. Через какое-то время она подловила Калрена так, что тому было уже не отвертеться:       — Ну, хорошо… Я умею читать чужие мысли.       — Да? То есть, погоди, ты всегда видишь чужие мысли? И мои тоже?       — Можешь не волноваться за свои девичьи секреты, — Слаймэйл слегка покраснела. — Я могу так сделать, только если напрягусь, и то не факт.       — А как же ты прочёл мои мысли, когда я искала тетрадь?       — Иногда это происходит спонтанно. Очень редко, но происходит.       — Да? А сможешь угадать число, которое я загадала? От одного до ста.       — Попробую.       — Давай, — пегаска сосредоточенно зажмурилась.       — Ты загадала число… Число... «Абрикос» — вот что ты подумала!       — Вау! — в глазах Слаймэйл читался искренний восторг. — Вот это да!       — Сомневалась? — Калрен ухмыльнулся.       — Скорее, удостовериться хотела. Ты хоть понимаешь, чего можешь добиться с этим даром?!       — В худшем случае — койки в психушке. В лучшем — тоже койки, но уже в какой-нибудь секретной лаборатории.       — Нет! Тебе надо идти прямиком к Селестии! Не допустит же она, чтобы из тебя сделали подопытную крысу!       — Слай, как бы тебе это сказать… Не особо я верю в непогрешимость нашей принцессы.       — То есть ты думаешь, что Селестия отдаст тебя на растерзание каким-нибудь учёным-фрикам?!       — Нам втирают в школе, что Эквестрия вся такая идеальная, что дружба — это магия, а принцесса неустанно заботится о своих подданных, и ей чуть ли не молиться нужно. Но это чушь!       — Перестань! Проблемы есть у всех, но жизнь без трудностей невозможна! Откуда в тебе столько злости на всё?!       Земной пони сидел, опустив морду, и молчал. Пегаска сразу пожалела о сказанном и начала подбирать фразы, чтобы как-то смягчить свои слова, но Калрен заговорил первым:       — Дом. Мне кажется, будто он высасывает из меня силы. Не знаю, как объяснить, но, оказавшись в собственном жилище, я почти физически чувствую, как из меня что-то вытягивает жизнь. На втором этаже это ощущение меньше, но даже там мне некомфортно. Раньше было ещё терпимо, но в последние два года я живу так, будто у меня на душе сочащийся гноем нарыв. Знаешь, ты первая, кому я всё это рассказываю, — пустобокий поднял морду вверх. Его глаза были влажными от слёз. — Ты когда-нибудь чувствовала что-нибудь подобное?       — Я в гостиной иногда ощущаю беспричинную тревогу, но чтобы так — нет. Так ты поэтому целый день просиживаешь в библиотеке?       — Да. Там же я ознакомился с историей Эквестрии и с биографией Селестии в частности, — Калрен решил побыстрее сменить тему. — Многие её поступки мне показались странными.       — Это какие же?       — Ты знаешь, что у Селестии есть сестра?       — Что? В смысле?       — Секрета тут нет, но сведения мне пришлось собирать по крупицам. В общем, Найтмэр Мун всегда была крайне неприятной особой: ради своего удовольствия насылала кошмары на жеребят, проводила зловещие ритуалы и так далее. В конце концов, эта тварь предала сестру и попыталась устроить переворот. Естественно, всё это было облачено в идею о вечной ночи и прочий психопатический дегенеративный бред. К счастью, бунт провалился. Но факт в том, что Селестия не только терпела мерзавку, но и потакала её прихотям!       — Найтмэр Мун?! Эта та, о ком я подумала?       — Да, в честь избавления от неё устраивается Ночь Кошмаров. Самое ужасное, что наша повелительница не казнила предательницу, а отправила в тысячелетнее изгнание на луну.       — Получается, Найтмэр Мун вернётся уже меньше, чем через десять лет, так? Калрен, ты уверен в своих источниках? Даже если всё так и произошло, я уверена: у Селестии была серьёзная причина.       — Если захочешь — узнаешь больше и сама составишь мнение о нашей правительнице. А свои особенности я предпочту оставить в тайне. Ты ведь тоже никому не скажешь?       — Я не болтливая. Можешь с меня клятву взять, если хочешь.       — Излишний фарс, — жеребёнок махнул копытом.       — Кто-то ещё знает про твои способности?       — Только ты.       — А мама?       — Даже она.

***

      Пустобокий всегда мог прийти к сестре за поддержкой и советом, она по мере сил защищала несчастного дистрофика, а теперь Слаймэйл не стало. Отчасти именно Калрен виноват в её смерти. Когда пегаска отправилась за город, чтобы собрать цветы для школьного проекта, Люси послала черношёрстого вместе с ней, чтобы они приглядывали друг за другом. Единорожка никогда не отпускала своих детей к Вечносвободному лесу в одиночку. Вместе сиблинги быстро нашли нужные растения, а затем Слаймэйл отпустила брата. «Ты иди, здесь так красиво: я поброжу ещё пару часов», — это были последние слова, которые Калрен услышал от Слаймэйл. Если бы он послушал маму и остался бы с сестрой, то смог бы вовремя заметить опасность? Смог бы что-то изменить? Или стал бы ещё одним истерзанным трупом? Ответа черношёрстый уже никогда не получит.