Логово

      Утро выдалось даже хуже обычного. Мама сдаёт. Сегодня Калрен несколько минут наблюдал, как она массировала копытом левый висок. Когда черношёрстый решился окликнуть её, Люси сорвалась на сына. Родительница не оскорбляла, ничего не говорила про дефекты пустобокого, но тем не менее сказала более чем достаточно, чтобы довести дистрофика до слёз. Трудно осуждать Люси за это: за смерть Слаймэйл она винит именно Калрена.       У земного пони не было желания идти в библиотеку не только из-за утреннего инцидента, но и из-за погоды. Судя по прогнозам синоптиков, аномальная жара, начавшаяся ещё в мае, продлится до конца лета. Пегасы производят облака в три смены, но без помощи матушки-природы их сил хватало только на самое необходимое. Погодники раз в две недели пригоняли несколько грозовых туч к ферме Эпплов, но на большее Понивилль рассчитывать не мог.       Пустобокий гулял по окраинам городка, а потом — незаметно для себя — вышел за его пределы. Пони удалился от поселения совсем немного и минут за сорок мог бы вернуться домой. Солнце находилось в зените. Справа от тропы, насколько хватало глаз, расстилался луг, а слева величественно высился Вечносвободный лес. Здесь уже больше месяца не проливалось ни капли влаги — цвет молодой травы потускнел, из-за осевшего слоя пыли придорожная зелень казалась какой-то неестественной, пластиковой, как растения в венках, которые ставили на могилу Слаймэйл. Не было слышно ни птиц, ни насекомых — все попрятались от палящего зноя. Дорога впереди тонула в дымке марева. Тени от деревьев не были направлены в одну сторону, а равномерным кругом облегали стволы. Кое-где по тени можно было проследить изгибы каждой веточки.       Надо было возвращаться: не дай Селестия мама узнает, где он шляется. Развернувшись, Калрен услышал топот копыт и приближающиеся голоса. Он прекрасно знал, кому они принадлежат. К сожалению, знал.       — Так-так-так! Кто тут у нас? Чёрная шерсть. Кьютимарка…       Массивный земной пони с рыжей шерстью постарался изобразить на морде нечто среднее между брезгливостью и недоумением. Актёр из него аховый.       — Так и не получил? Почему я не удивлён?       — Чего тебе, Рэинфлин?       Пустобокий дистрофик, что неудивительно, сразу стал изгоем в школе. Рэинфлин был его главным мучителем. Обычно тупой как пробка, этот жеребец проявлял поразительную изобретательность, когда выдавалась возможность поиздеваться над кем-то. Его дружки, пегас и единорог, с удовольствием помогали своему вожаку.       — Даже не знаю. Я обычно заранее продумываю наши милые розыгрыши, но почему бы не сымпровизировать? Хватайте его, ребята, повеселимся!       До первых деревьев было около тридцати метров, до преследователей — столько же. Лес — единственный шанс оторваться, призрачный, но всё же. Земной пони припустил галопом — плевать на опасности.       Единорог пытался замедлить Калрена телекинезом, но стреножить пока что не мог. Хорошо, что прямо у опушки находился ельник: разлапистые ветви затрудняют обзор. Черношёрстому от этого было бы ни горячо, ни холодно: он нёсся напролом, а Рэинфлину потребовалось бы одновременно не упустить его из виду и справиться с сучками да иголками. К тому же, дистрофик носил очки. Магия по мере сокращения расстояния давила всё сильнее, но до деревьев оставались считанные метры. Как только зрительный контакт прервётся, единорог не сможет использовать телекинез. Это придало пустобокому сил. Пони напрягся и стал работать копытами с удвоенной энергией. Через пару секунд Калрен попал в настоящие заросли: он видел перед собой только ветви, хлещущие по морде. В какой-то момент черношёрстый резко свернул направо. Он шумно и тяжело дышал, набирая в раскалённое горло всё новые порции воздуха. Сердце жеребёнка сжалось при мысли о том, что ему предстоит пережить. В последний раз эти уроды заставили его собирать мёд диких пчёл голыми копытами.       В этот момент под Калреном хрустнуло — падение длилось всего секунду, и вроде бы пони даже умудрился ничего себе не сломать. Вокруг была темнота. Лишь слабый пучок солнечного света пробивался сквозь иглы. Калрена сотряс сухой кашель, и он торопливо прижался мордой к земле, зажимая себе рот, чтобы звук не долетел до Рэинфлина.       — Эй, а где он?       — Да тут он! Круп недоноска только что мелькал прямо передо мной и как сквозь землю провалился!       Калрен не мог не ухмыльнуться: этот идиот не понимает, насколько он прав.       — А ну цыц! Я, кажется, что-то слышу! — черношёрстый сжался от ужаса.       — Туда!       Копыта Рэинфлина пронеслись в паре метров от ямы как раз тогда, когда пустобокий боролся с очередным приступом перхоты.       Дистрофик почти что загнал себя — встать сейчас он бы не смог даже под угрозой расстрела. Пони пролежал в яме минут десять, прежде чем смог перевернуться на живот и осмотреться. За это время Калрен успел пожалеть, что ушёл от погони. А если здесь логово хищника? А если кого похуже? В своём воображении черношёрстый уже успел пройти путь от истошно кричащей дичи до медвежьих экскрементов. Одно радовало: вонь, которая должна присутствовать в логовище дикого животного, отсутствовала. Это давало надежду, призрачную, но всё же.       Глаза потихоньку привыкли к темноте. Судя по всему, пустобокий находился в конце подземного тоннеля: с трёх сторон его окружали земляные стены, а с четвёртой была только тьма. Вокруг валялись обломки гнилых досок: очевидно, это они сломались, когда Калрен упал. Кто-то подложил их, чтобы закрыть яму, но дерево недолговечно — оно постепенно гнило, засыпалось иглами и землёй, превратившись из меры предосторожности в смертельную ловушку. Ловушку, в которую суждено было угодить Калрену Рэдмэйну. Земной пони попытался допрыгнуть до поверхности — безрезультатно. Даже если бы пустобокому и удалось зацепиться за край дыры, то у него не хватило бы сил вытянуть собственное тело. Оставалось только двигаться в единственном доступном направлении.       Скоро жеребёнок наткнулся плечом на что-то деревянное. Калрен ощупал преграду: она имела форму параллелепипеда и явно была создана с помощью копыт пони. Наверное, это что-то вроде деревянной колонны, упирающейся в самый потолок. По крайней мере, тоннель не являлся логовом какого-нибудь медведя или древолка. «Когда рыли, может, и не являлся», — ехидно шепнул внутренний голос. Воображение тут же воскресило «весёлую» картинку: вот он слышит рык проснувшегося медведя, вот он изо всех сил прыгает, пытаясь всё же зацепиться за траву и выбраться, вот он слышит приближающееся тяжёлое дыхание, вот он видит голодные красные глаза хищника, вот…       Пустобокий невольно застонал от страха и бессилия, и в тот же момент был ослеплён яркой вспышкой. Пони инстинктивно зажмурился и отвернулся.       Когда глаза немного привыкли к свету, Калрен понял, что столкнулся не с колонной, а с частью деревянной подпоры. Он поднял голову вверх: потолок был выложен еловыми досками, они потемнели от времени и изрядно подгнили, но всё ещё не обваливались. Большинство, по крайней мере. Похожую конструкцию черношёрстый видел на иллюстрации в книге о шахтёрском деле. Дальше стены так же были выложены досками, а вот пол неизвестный строитель почему-то решил оставить земляным. Наконец черношёрстый повернулся к источнику света. Магический кристалл размером с копыто пони был выполнен в виде четырёхконечной звезды. Кончик её верхнего «луча» был приварен к железной основе, подвешенной, в свою очередь, на цепочку, обматывающую вторым концом одну из досок в потолке. Металл ни капли не проржавел. Внезапно сияние кристалла потухло. Калрен ойкнул от неожиданности — «звезда» тут же вспыхнула вновь. Магия, реагирующая на звук! Сколько же битсов упустил создатель заклинания, не запатентовав его!? «Помнишь, что с незваными гостями делают эксцентричные злобные маги?» — внутренний голос снова дал о себе знать. Пустобокий тут же вспомнил истории про баррадскую пентархию, описания толп живых мертвецов, атакующих приграничье Казы… Калрен с силой сжал зубы.       — Можешь предложить что-то конструктивное? — тихо спросил сам себя жеребёнок.       «А что конструктивного я могу предложить пони, разговаривающему самому с собой?» — справедливое замечание.       Черношёрстый остановился на границе светового круга. Дальше опять была кромешная тьма. Калрен повернул морду в сторону кристалла — надо было его как-то оторвать от основы. А если это разрушит чары? Вдруг земного пони осенила догадка.       Калрен вышел за радиус освещения и негромко сказал: «Свет!». Тут же зажёгся следующий кристалл. На этот раз он был выполнен в форме пёрышка. Здесь же пустобокого ждало ещё одно открытие: примерно на уровне светильника начинались полки с банками. Самые обычные полки, такие, наверное, есть в любой деревенской кладовке. Вот только редко в какой кладовке банки с соленьями покрыты сантиметровым слоем пыли. Похоже, запасы делались одновременно со строительством крыши и подпорок. Даже если здесь и был схрон с припасами, забыли про него уже очень давно. Но ведь как-то же сюда входили брать продукты, а значит, где-то проделали дверь. Это воодушевило Калрена. Он пошёл дальше, встретив ещё два кристалла-светильника и несколько обвалившихся полок. Банки разбились. К счастью, произошло это довольно давно: черношёрстый не горел желанием вдыхать испарения консервов вековой давности. В какой-то момент он почувствовал, что воздух изменился, стал... другим. Тревожно, но другого пути нет. Пони зашёл за границу освещения четвёртого кристалла, выполненного на сей раз в виде бабочки, и негромко произнёс: «Свет!».       Скелет единорога, «сидящий» за дорогим столом, заставил Калрена вздрогнуть. Его череп лежал на столе, «глядя» глазницами прямо на черношёрстого. Жеребёнок невольно отступил на пару шагов назад. Перед покойником лежал пергамент с пером и чернильницей. Скелет не двигался. Пустобокий, немного отойдя от испуга, начал рассматривать помещение, в которое попал.       Очевидно, это была жилая комната. Здесь всё было почти как в обычных домах пони: стены, обклеенные обоями. Они удивительно хорошо сохранились, вероятно, из-за чар, снижающих влажность. Витиеватый золочёный рисунок во многих местах стёрся, но Калрен вспомнил, что в каком-то историческом журнале видел похожий узор. Орнамент и позолота на белом фоне были в моде примерно полтора века назад. В паре сантиметров от его копыт начинался деревянный пол, выкрашенный когда-то в зелёный цвет. В центре находился лакированный письменный стол. Перед ним стояло кресло, на котором и застыл навеки бывший владелец подземного жилища. У дальней стены располагалась кровать. Комнату освещали несколько кристаллов: четыре большие бесформенные глыбы стояли по углам, в центре к потолку был подвешен источник света, искусно вырезанный в форме люстры. На столе по левую и правую стороны от черепа в подсвечниках стояли кристаллы в форме свеч. Если бы не пыль и паутина, неизменные спутники забвения, можно было бы подумать, что скелет — не бывший владелец, а действительно жертва эксперимента какого-нибудь безумного мага. Но самое главное, в соседней стене имелся ещё один проход, и, по крайней мере, ту часть, которую видел Калрен, полностью перекрывало дерево. Значит, там мог быть выход. А рядом с ним могли быть магические ловушки. Кем бы при жизни ни был этот единорог, ушёл под землю он не просто так. Черношёрстый перевёл взгляд на пергамент: может, записи позволят понять, что это за место, кем был его владелец и, самое главное, есть ли здесь ловушки? Войдя в комнату, пустобокий заметил по левую и правую стороны от проёма две полуразрушенные глиняные статуи, некогда изображавшие алмазных псов.       Пони подошёл к столу и застыл в нерешительности: пергамент нельзя было не то что трогать — дышать на него. Он неуверенно посмотрел сначала на скелет, потом на рукопись:       — Прости, приятель, но я смогу прочесть, что ты написал, только если нависну над пергаментом, а для этого мне придётся встать задними копытами на кресло…       Скелет, естественно, ничего на это не мог ответить. На самом деле, Калрен просто как мог оттягивал момент, когда ему придётся передвинуть покойника.       — Ладно, трусишка, живых бояться надо.       Пустобокий глубоко вздохнул и тихонько дотронулся копытом до одного из рёбер скелета. На его морде невольно появилась гримаса отвращения.       — Великая Селестия, дай мне сил! — черношёрстый надавил посильнее, потом ещё. Шейный позвонок треснул, и скелет, рухнув вместе с черепом под стол, с оглушительным треском развалился. Пергамент, как ни странно, не пострадал. Калрен с облегчением выдохнул.       Вдруг Калрен почувствовал что-то смутно знакомое. Сильная магическая аура. Такое же ощущение, как рядом с одарённым единорогом, только немного иное. Объяснять: «Как это?» — всё равно что рассказывать бесчувственному элементалю, что такое паника и чем она отличается от ужаса. Черношёрстый на пару секунд впал в ступор, затем потряс головой, вскочил на стул и склонился над пергаментом. Не нравилось ему всё это: мало ли что могло быть в пещере единорога-отшельника?       Бумага пожелтела, а чернила поблекли, но текст разобрать было можно:       «…Привет, дневник!       Шея затекает. Что только с ней ни делал — без толку. Приходится поворачивать голову из стороны в сторону и давить на морду копытами — позвонки хрустят, и на какое-то время становится легче. Нельзя так делать, знаю: аукнется мне это, но и терпеть сил нет. Поставил заклинание для понижения влажности, может, хоть теперь полегче станет.       Вместо того чтобы рыть прямо, големы почему-то начали копать с уклоном вверх: теперь у меня в конце погребка дыра в потолке. Полдня провозился с этими глиняными болванами, но так и не понял, где неполадки, — Калрен покосился на статуи у проёма в «погребок». — Пришлось их на время дезактивировать. Боюсь, придётся сносить и переколдовывать оживляющие заклинания. Побросал на дыру доски по-быстрому. Повелитель Снов, дай мне терпения!       Стража всё ещё трётся рядом с тайником. Я, к счастью, перенёс сюда Дар из Мира Кошмаров, но там остались все материалы для опытов. Мне тут вечерами невыносимо скучно. Даже этот идиотский дневник нач...»       Дальше текст обрывался: смерть пришла внезапно. Пергамент многое объяснял, но не отвечал на вопрос: что находится во втором туннеле? Другого выхода всё равно не было. Надо вернуться в Понивилль до того, как его хватятся. Калрен ощутил укол совести: он совсем забыл про маму. Пони аккуратно слез со стула и хотел уйти, но вдруг пришло осознание: предмет, источающий магическую ауру, находится во втором ящике стола. Черношёрстого обуяли противоречия: какая-то его часть страстно желала изучить артефакт, а другая — испытывала безотчётный страх и хотела убраться куда подальше.       — Ладно, это займёт лишь несколько секунд, — любопытство всё же победило.       Ящик никак не поддавался. Когда пони хотел уже бросить свою затею, тот едва не вылетел целиком, а Калрен шлёпнулся на круп. Наконец, черношёрстый, дрожа от возбуждения, заглянул внутрь. Там была книга. У неё была обложка из кожи животного (животного, правда же(?)), покрытая странным узором из металла. Калрен решил захватить артефакт с собой: ему надо спешить. Книгу пришлось бы взять в зубы, но за артефакт пустобокий не боялся: подобные вещи делаются на века. Земной пони дотронулся до фолианта копытом.       Произошло что-то непоправимое. Черношёрстый почувствовал резкую боль в голове, комната растворилась, затем Калрен очутился в каком-то странном месте. Он не видел ни потолка, ни стен. Небольшой круг света освещал металлический пол, черношёрстый находился в его центре. Всё искажало марево.       Пони ошарашенно огляделся по сторонам, затем стал ждать — ничего не происходило. Когда пустобокий попытался выйти за границы светового круга, неожиданно налетевший порыв ветра отбросил его точно в центр. Он не знал, сколько там пролежал: может — минуту, а может — час. Эмоции черношёрстого успели смениться от растерянности до полного отчаяния. Наконец вдали послышался странный повторяющийся звук, чем-то неуловимо напоминающий цоканье копыт. Кто-то или что-то двигалось к нему, и по мере приближения этого нечто в душе Калрена нарастал животный ужас. В то же время тело черношёрстого оцепенело: он не мог шевельнуть ни мускулом, только время от времени моргал. По морде текли слёзы. Когда таинственная сущность подошла совсем близко, пустобокий смог лишь сомкнуть веки, приложив огромное усилие.       Наконец звук стих — оно стояло прямо перед жеребёнком. Калрен открыл глаза. Открыл против своей воли. Ни в одной из книг пони не встречал описания ничего похожего: прямоходящее существо ростом под три метра, чёрный похоронный костюм подчёркивал неестественную худобу, на лапах (и, судя по всему, на всём теле) не было ни единой шерстинки, длинные тонкие пальцы со множеством суставов оканчивались острыми когтями, а из спины расходились восемь извивающихся щупалец. Морду Калрен не видел: голова демона была вне «купола света», в центре которого находился пони.       Одно из щупалец резко метнулось к черношёрстому, обвилось вокруг шеи и потянуло вверх. Когда морда пони оказалась на уровне галстука, демон стал душить его. Калрен почти потерял сознание, когда существо ослабило хватку, позволив пустобокому набрать в лёгкие воздух.       Неожиданно в голове появился образ: черношёрстый висит на дереве, а Слаймэйл бегает внизу, уговаривая его спрыгнуть. Земной пони не сразу сообразил, что демон копается в его разуме, а когда осознал, забил копытами по щупальцу, но толку не было. Демон заставил его разум воспроизвести новое воспоминание, на сей раз из младенчества, когда ещё был жив дедушка. Вот Люси подбрасывает его магией, земной пони летит вверх — Калрена охватывает восторг. Вот он летит вниз, на секунду в душе закрадывается страх: а вдруг мама не успеет его поймать? Но нет — рог Люси снова покрывается оранжевым сиянием, и малыш Калрен вновь подлетает вверх, под самый потолок. Ещё сцена из детства… Черношёрстый собрал все силы и заставил себя выкинуть новое воспоминание из головы.       — Не смей! Это… это личное!       На пару секунд чудовище прекратило попытки влезть в разум пустобокого, а затем голову пони как будто сдавил тугой обруч. В виски, казалось, вонзили раскалённые иглы, к ужасной боли добавился нарастающий звон в ушах. Черношёрстый с силой сжал веки и закусил нижнюю губу. Он отчаянно брыкался и бил копытами по щупальцу, но вскоре сдался. Теперь существо свободно смотрело на самые интимные эпизоды его жизни. Какие-то моменты оно отметало, видимо, посчитав их неинтересными, но на самых сокровенных и постыдных воспоминаниях демон заострял особое внимание, кое-что даже «проигрывая» по нескольку раз. Вдоволь наиздевавшись над Калреном, существо небрежно швырнуло его на пол, как использованную салфетку, и с брезгливостью вытерло щупальце о своё одеяние (по крайней мере, Калрену этот жест показался полным брезгливости). Пустобокого тут же вырвало, тело колотила мелкая дрожь. Он не видел морды монстра, но почти физически ощущал на себе его насмешливо-презрительный взгляд. Внезапно в душе черношёрстого поднялась волна злости, одновременно пришло понимание, что живым ему отсюда не выбраться. Жеребёнок попробовал подняться, но смог только повернуть голову.       — Будь ты проклят, ублю… — все мышцы разом свело судорогой, но через секунду это прошло.       Демон сделал к пустобокому шаг и склонился над ним. Теперь пони видел морду существа. В одном черношёрстый был не прав: монстр не разглядывал его с насмешкой или презрением, ведь глаз у создания не было. Морда монстра была как будто сплюснута. Матово-бледная шкура полностью обтягивала череп. Не было ни ушей, ни рта — вообще ничего, что должно присутствовать на морде любого нормального существа.       Демон протянул руку к пустобокому. «Вот и конец», — подумал пони. Он поджал губы и закрыл глаза, ожидая своей участи. Черношёрстый вздрогнул, почувствовав, как длань монстра легла на его шею. Кожа чудовища была холодной и сухой, как у рептилии или мертвеца. Сердце замедлило биение, эмоции как будто выключили, невнятный шёпот в голове убаюкивал. Калрен почувствовал, как тёплая струйка крови стекает по шее, но это было так незначительно и неважно.       Пони открыл глаза — ни монстра, ни странного места не было. Он снова находился в комнате с развалившимся скелетом. Дальнейшие события Калрен запомнил лишь вспышками. Вот он несётся по коридору, не разбирая дороги, вот он уже мчится по лесу, что-то бессвязно крича, вот он свалился в какой-то овраг. И повсюду ему мерещится фигура высокого худого существа. Один раз пустобокому показалось, что демон появился в паре метров от него. Наконец черношёрстый услышал где-то вдали крики каких-то пони и тут же побежал на них. Увидев стражников, Калрен отключился. Солнце уже клонилось к закату.

***

      — А, где я? — Калрен с трудом продрал глаза. Какое-то помещение, на сей раз не заброшенное.       — Ты в здании стражи, парень.       Пустобокий повернул голову: за столом сидел немолодой пегас с кьютимаркой в виде лупы, направленной на лист бумаги. Именно его Калрен увидел перед тем, как отключиться. Перед стражником лежал наполовину съеденный пончик. Пони теперь его узнал: Сильвер Лонлитри, начальник стражи, помогал Люси больше других понивилльцев. Он говорил, что это его долг, как служителя закона, иногда с иронией добавляя: «А иначе я всё равно тут от скуки сдохну», — но было очевидно: к Люси он относился не как к простой гражданке.       Калрен так и не определился со своим отношением к сиреневому пегасу: его помощь приходится очень кстати, да и Слаймэйл он нравился. Она говорила: «Бедняга не понимает, что мать видит в нём только друга». С другой стороны, в городе про начальника стражи ходили разные кривотолки. И однажды, случайно прочитав его мысли, черношёрстый понял, что под слухами как минимум есть реальная почва.       — Когда мы тебя нашли, ты бежал по лесу в абсолютно невменяемом состоянии. Мы еле тебя успокоили, а потом ты вырубился. Уж не от мантикоры ли убегал, а? — Калрен отрицательно помотал головой.       — Хорошо, парень. Эти твари, знаешь ли, запоминают запах добычи. Обычно они держатся подальше от поселений, но если уж совсем с голодухи взбесятся, то летят в первую очередь к тем, кого в своё время не сумели догнать.       Черношёрстый поднял левое ухо и посмотрел на начальника стражи с недоверием.       — Ну да ладно, это тебе на будущее…       — Стоп! Мама уже…       — Она ничего не знает. Её смена заканчивается через полтора часа, ты к этому времени будешь дома, — пегас целиком запихнул в рот остаток пончика. — Будешь же, да, парень? Не сбежишь в лес, а? Ха-ха-ха-ха!       — Нет, сэр, — Калрену было не до смеха.       — Ладно, а если серьёзно, что там произошло-то? Клянусь Селестией: ты выглядел так, будто Найтмэр Мун увидел!       — Я потерялся. Было страшно. Мне показалось, что я кого-то увидел. Там водится много тварей, о которых мы даже и не знаем. Возможно, мне всего лишь померещилось.       — Парень, не рассказывай мне эти басни! Мы с приятелем, когда ещё были совсем жеребятами, в детском саду однажды такую штуку затеяли: натянули белую простыню на себя, я — впереди, он — сзади, то место, где простыня касалась моей морды, значится, кетчупом измазали, типа кровь. Это мы такой призрак безголовой пони сделали. С криком ворвались в комнату во время тихого часа: шум, ор были, в общем, шалость удалась. Но я никогда не забуду выражения морды одного жеребёнка: как оказалось, его этой безголовой пони родители стращали каждый раз, когда он не слушался. И боялся он её до усрачки. А сегодня я такое же выражение снова увидел — на твоей морде, парень. Ну, что-нибудь хочешь добавить? — пустобокий оценивающе осмотрел стражника.       — Нет, сэр. Я, честно говоря, и сам плохо понял, что произошло, — Калрен почти не врал.       — Хех, эво как… Ну, на нет и суда нет, парень. По счастью, принцесса хорошо оградила Эквестрию от лесных чудищ. Но учти: не только мантикоры запоминают своих жертв. — черношёрстый кивнул.       — Мистер Лонлитри, а как вы узнали, что я пропал?       В комнату вошёл худой жёлтый единорог со скучающим выражением морды. Он магией держал два бумажных пакета. Один, не глядя, швырнул в пегаса, и тот, так же не глядя, его поймал.       — Да вон, Ларсон, когда за пончиками в очередной раз бегал, видел, как ты в сторону от города пошёл. А потом я, пролетая над городом, заметил, что Рэинфлин и его банда из леса вышли. Ну и решил я тряхануть этих засранцев на всякий случай. Как оказалось, не зря. Ты только Люси о своих приключениях не говори. Ей и так сейчас несладко.       В душе пустобокого невольно поднялось раздражение, хотя он и понимал, что пегас прав.       — Я знаю, — Калрен не без труда встал и направился к двери. — Совсем копыт не чувствую!       — А ты до завтра подожди: почувствуешь!       Дойдя до входной двери, пони услышал:       — Если вдруг что-то вспомнишь, ты знаешь, где меня искать.       Дома Калрену пришлось приложить все силы, чтобы подняться по лестнице на второй этаж. Наконец пони доковылял до своей двери и открыл её. Книга из подземелья лежала на столе. В остальной комнате уже царили сумерки, и только на стол с фолиантом падали последние лучи багряного закатного солнца. Из-за освещения книга стала похожа на нечестивую библию, покоящуюся на алтаре древнего храма. Пони потерял дар речи. Он закрыл глаза и открыл их снова. Гримуар никуда не исчез. Калрен попятился назад и уткнулся крупом в противоположную стену. Реальность ускользала из-под копыт. Прошло минут десять, прежде чем жеребёнок смог зайти в комнату. Тут морду черношёрстого исказила безумная ухмылка. Он издал смешок, потом ещё один, затем — ещё; помещение наполнилось истеричным хохотом. Калрен вспомнил, где он раньше ощущал то, что почувствовал рядом с книгой. Рядом с короной принцессы Селестии.