Инициалы

— Я… я Гарри Поттер. Юноша не шевельнулся, лишь слегка прищурился, будто взвешивая это имя на весах. Наконец его холодный, отчетливый голос разрезал тишину: — Ты из Хогвартса? Гарри кивнул, хотя и не был уверен, что честность поможет. Он всё еще не до конца понимал, с кем говорит: с духом, живым воспоминанием или собственным кошмаром, настигшим его в подземелье. Но сомнений в реальности происходящего не было — огонь полыхал по-настоящему, согревая лицо жаркими волнами. Но почему именно Том? Гарри вспомнил записи о фестралах, которые только что пролистал. Видимо, этот юноша был хранителем здешних знаний, частью этого места, застывшей во времени. — Да… я из Хогвартса, — ответил Гарри, настороженно наблюдая за реакцией Реддла. — Я попал сюда случайно. Том наклонил голову, оценивая его взглядом, в котором сквозило ледяное любопытство. Он убрал руку из пламени и медленно провел ладонью по шее, где под бледной кожей угадывалась пульсация вен. Только сейчас Гарри заметил, что на нем не школьная мантия, а одежда того времени. Белоснежная рубашка, скрытая под плотным свитером, выглядела слишком накрахмаленной для жизни в лесу, но на Томе она сидела безупречно. Засученные рукава обнажали крепкие руки — вид человека, привыкшего к долгому поиску и труду. — Случайно? — с едва заметной насмешкой протянул юноша. — Или ищешь что-то конкретное? Гарри кожей чувствовал: перед ним не тот монстр, одержимый чистотой крови, которого он знал. Это не был образ, подосланный Волан-де-Мортом, чтобы запутать его. Этот Том не знал Поттера — и не должен был знать. «Если я расспрошу его о записях и пойму привычки фестралов, возможно, я найду способ им помочь...» — пронеслось в голове. Спешить Гарри было некуда: ноющая боль в груди не отступала, а желание закашляться становилось невыносимым. Он опустил палочку. Её наличие не заставило Тома даже глазом моргнуть — он был абсолютно уверен, что в этом месте кровь не прольется. — Я ищу фестралов, — тихо произнес Гарри. — Хочу понять, что с ними случилось. Я видел их следы… и пустые гнезда. Том снова посмотрел на него, и в его глазах вспыхнули зеленые отсветы костра. — Фестралы… — повторил он, смакуя каждый слог. — Ты хочешь понять их? Или просто поиграть с тем, чего не касались веками? — Я хочу понять, — твердо ответил Гарри. — И если смогу — помочь. Том отвернулся к огню, но уголки его губ едва заметно дрогнули. Он не доверял незнакомцу и не выказывал прямого интереса, но Гарри почувствовал: внимание Реддла захвачено. Они снова подняли взгляды, и те столкнулись в пляшущих волнах зеленого пламени. Том молча смотрел на Поттера, скрестив руки на груди и словно оценивая каждый его жест. — Значит, ты уже видел мои записи? — наконец спросил он ровным тоном, мимолетно кивнув в сторону стола, где Гарри оставил дневники. — Да, но я не знал, что они твои. Они не подписаны, — парировал Гарри, не сводя глаз с Реддла. — Глупо подписывать подобные вещи. Они могут попасть не в те руки и быть использованы против тебя, — рассудительно ответил Том. Он грациозно поднялся с пола и подошел к столу. Гарри лишь мысленно хмыкнул. Тот Реддл, которого он знал, не мог не оставить свой след: будь то дневник или тайное место, Том всегда жаждал, чтобы о нем знали. Он пророчил себе великое имя. Что же заставило этого юношу позже сменить осторожную скрытность на необузданную жажду славы? — Но я тебе не солгал, — вдруг произнес Том, стоя спиной к Гарри. Было слышно, как под его пальцами мерно шелестят страницы. Через мгновение он обернулся и медленно двинулся к Поттеру. Гарри напрягся, готовый в любой момент вскочить на ноги, но Реддл остановился в шаге от него. Он любезно наклонился, протягивая раскрытый дневник: — Эти записи действительно мои. И я могу это доказать. «Зачем он это делает?» — пронеслось в голове у Гарри. Он смотрел снизу вверх на Тома, который теперь стоял, заложив руки за спину и внимательно вглядываясь в собеседника. Если он так дорожит анонимностью, зачем раскрывать авторство незнакомцу? Гарри опустил взгляд на пожелтевшие страницы, не понимая, что именно должен увидеть. И тут прямо под текстом начали одна за другой проступать буквы. Они складывались в инициалы — Т. М. Р. — и дату: 1941 год. Гарри быстро перелистал несколько страниц: на каждой красовались метки владельца, но стоило отвести взгляд, как чернила бледнели и бесследно исчезали. Заметив удивление на лице Поттера, Том довольно ухмыльнулся и протянул руку, забирая книгу обратно. — Если ты из Хогвартса… — Реддл медленно наклонился ниже, и зеленое пламя в костре на мгновение вытянулось вслед за ним, — …то тебе должно быть известно моё имя. Он чуть склонил голову, ловя малейшую смену эмоций на лице Гарри. — Том. Том Марволо Реддл. — Наслышан, — почти бесшумно выговорил Гарри, чувствуя, как напряжение сковывает плечи, но не позволяя этому отразиться на лице. Он всё же заставил себя подняться, не смея прятать палочку. Чувство опасности не отпускало его ни на йоту. Оставалось лишь надеяться, что эта внезапная слабость временная: как только прилив сил вернется, он изгонит это воспоминание и выберется из тайника, навсегда забыв сюда дорогу. — Почему ты так дрожишь, Гарри? — вкрадчиво спросил Том. Он проследил за движениями Поттера, а затем перевел взгляд на зияющую дыру в потолке. На мгновение его брови сошлись к переносице, и он понимающе закивал. — Ты словно загнанный зверь. Мне знакомо это чувство. Я часто одаривал им… некоторых людей и тварей. Видеть, как они отчаянно ищут спасения, и, не проявляя ни капли сочувствия, доводить их до самых безумных шагов… Его речь была плавной, ясной и до ужаса приятной. Гарри поймал себя на том, что невольно погружается в этот отчеканенный, ровный тон. Это воплощение Реддла явно было одним из лучших — и самых опасных — осколков памяти, которые мог оставить после себя Волан-де-Морт. Поттер громко выдохнул, натянув на лицо маску безразличия. Любое неверное слово или жест могли заставить Тома заподозрить неладное. Поэтому прикинуться обычным любопытным учеником из замка казалось самым верным решением. Он несколько секунд осматривал помещение вокруг, а затем вновь остановил взгляд на Реддле. — То, что я оказался здесь, — действительно случайность. А то, что прочёл твои записи, — простой интерес, — произнёс Гарри. — Я искал пропавших фестралов и наткнулся на этот тайник. Здесь слишком много информации о них, чтобы пройти мимо. Но у нас с тобой разные цели. Я не собираюсь вредить им — мне нужно лишь понять, куда они исчезли. Если ты знаешь что-то полезное… я был бы рад услышать. Он старался говорить ровно и безэмоционально, подражая манере Тома. — Вот как, — кротко ответил Реддл. Он отвернулся и медленно прошёлся вдоль стола с дневниками, скользя пальцами по потрескавшимся обложкам. — По правде говоря, ты первый человек, который проявляет к ним подобный интерес. Никто из школы прежде даже не пытался их искать. — А для чего искал их ты? — спросил Поттер, подавляя поднимающееся любопытство. Том остановился и обернулся к нему, сложив руки в замок. — Я их не искал. Однажды я просто понял, что вижу их — в отличие от остальных, — сказал он спокойно. — Эти существа меня заинтересовали. Я обратился к мистеру Кеттлберну, и он рассказал всё, что знал. Ты не представляешь, насколько… поразительной оказалась их природа. И как сильно я ошибался, считая их бесполезными. — Твои записи говорят об обратном, — осторожно заметил Гарри. — Ты ведь так и не достиг своей цели. Реддл медленно улыбнулся. — Ты очень наблюдателен, Гарри. Мне нравится твоё любопытство. — Он ненадолго опустил голову, словно взвешивая собственные мысли. — По правде говоря, мне всё равно, что ты сделаешь с фестралами. Всё, что можно было сделать, я уже испробовал. Он поднял взгляд. — Я исчерпал этот ресурс, Гарри. Фестралы оказались лишь ступенью, а не самой дверью. Но признаю... их смерть была не напрасной. Она дала мне понимание, которое Сильванус не обрел бы и за тысячу лет. Я узнал об одном применении фестралов. Об их волосах, — Том сделал паузу, и в его голосе проскользнула едва уловимая дрожь предвкушения. — Они могут служить сердцевиной для палочек. Но не обычных. Волос существа, которое неразрывно связано со смертью… представь, какую власть он может дать над заклинаниями, несущими погибель. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил свою палочку — перо феникса, символ жизни и возрождения. И здесь, в этом сыром подвале, Реддл рассуждал о прямо противоположном. — Ты убил его, чтобы вырвать этот волос? — голос Гарри прозвучал глухо. Реддл медленно улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякого тепла. — Я убил его, чтобы понять, как душа покидает тело. Волос был лишь… побочным трофеем. Но ты прав, Поттер. Я не достиг того, чего желал. Смерть животного оказалась слишком простой. Слишком… ничтожной для моих целей. Он поднял взгляд на Гарри, и в зеленых отсветах костра его глаза на мгновение показались красными. — Но я понял главное. Чтобы подчинить себе смерть, нужно перестать её бояться. Нужно сделать её своей служанкой. Поттер не сомневался ни секунды. Записи, убийство фестрала, одержимость смертью — всё складывалось в пугающе цельную картину. Связь Тома с этими существами становилась всё очевиднее. В своих поисках бессмертия он искал ответы у самих вестников смерти — и, не получив их, пошёл дальше. Но он не собирался озвучивать свои подозрения вслух. Тому было не обязательно знать, что о нём и его намерениях известно куда больше, чем следовало. Пока Гарри собирал в голове новые вопросы, в горле снова жутко запершило, а лёгкие будто сдавило железным обручем. Он не удержался от порыва кашля — через секунду уже задыхался, согнувшись и прикрывая ладонью рот. Когда он отнял руку от лица, его передёрнуло: на коже остались багровые пятна крови. Всё тело мгновенно покрылось холодной испариной, а в груди протяжно, глухо заныла боль. Пребывая в ошеломлении, Гарри не сразу заметил, как Том приблизился. Ладонь Реддла аккуратно, почти бережно коснулась его груди — сквозь пыльную ткань толстовки. Раздался холодный, отчеканенный голос: — Чем дольше ты находишься здесь, тем быстрее твои лёгкие наполняются ядом. Он не убирал руки, словно пытался на ощупь понять, что происходит внутри тела Поттера. На мгновение Том прикрыл глаза, а затем отступил на шаг назад. — Это моё заклинание против чужаков и их чрезмерной любознательности, — продолжил он спокойно. — С каждой секундой ты становишься слабее. Чувствуешь? Это плата за знания, Гарри. Том вернулся к костру и медленно опустился на камень, так близко к огню, что казалось — языки пламени вот-вот коснутся его лица. Однако выражение Реддла оставалось совершенно неизменным. Поттер сплюнул кровь, смешанную со слюной, и вытер ладонь о штаны. Ноги внезапно налились свинцовой тяжестью, и он, едва переставляя их, доковылял до стола с дневниками. Раскрыв первый попавшийся, Гарри вчитался в строки, цепляясь за каждое слово — отчаянно, судорожно, стараясь не упустить ни малейшего намёка на то, куда могли исчезнуть фестралы. Иногда он бросал короткие взгляды на Тома. Тот всё так же сидел у костра, почти в той же позе, в какой появился. Он больше не произнёс ни слова и даже не удостоил Гарри взглядом, предпочитая наблюдать за зелёным пламенем. Поттер едва держался на ногах, упираясь бёдрами в край стола. В одной руке он сжимал дневник, в другой — мерцающую палочку. Он вчитывался в каждую букву, каждое слово, выведенное рукой человека, сидящего сейчас у него за спиной. Странное чувство близости к чужой тайне накрывало его с головой. И всё же Гарри продолжил читать, ясно понимая: каждое следующее слово отнимает у него силы, но отступить теперь означало потерять куда больше, чем здоровье. Постепенно записи начинали обретать очертания и складываться в связную картину. Для большинства людей этого мира фестралы считались дурным знамением: бытовало поверье, что увидеть такое существо — к несчастью. И всё же, несмотря на свой пугающий облик и репутацию хищников, якобы идущих на запах крови, фестралы отличались высоким интеллектом и, что особенно подчёркивал Том, редкой преданностью. Он описывал их поведение не только в немногочисленных диких стаях, скрывающихся в лесных дебрях, но и на территории Хогвартса, где их порой можно было встретить — спокойных, выносливых и покорных, скорее напоминающих ездовую лошадь, чем чудовище из суеверных легенд. Из записей следовало, что фестралы обладали куда более тонким восприятием мира, чем принято было считать. Их связь со смертью не ограничивалась лишь тем, что увидеть их мог только переживший утрату. Для этих существ сама грань между жизнью и небытие́м была подвижной, чувствительной материей, на которую они реагировали телом и инстинктами. Том подробно описывал, как фестралы избегали мест, где магия искажалась, где смерть переставала быть естественным завершением и становилась инструментом. Особенно настораживали его наблюдения о резких миграциях стаи. В определённые периоды фестралы внезапно покидали привычные гнёзда, уходили глубже в лес или вовсе исчезали на месяцы, а иногда — на годы. Эти исчезновения всегда совпадали с моментами сильных магических всплесков, не похожих ни на дуэли, ни на ритуалы, ни даже на массовую гибель людей. Речь шла о вмешательстве в саму структуру жизни — о магии, насильно удерживающей душу на пороге, разрывающей её целостность. В записях осторожно, но настойчиво прослеживалась мысль: фестралы не выносили искусственного бессмертия. Там, где душа была повреждена, где смерть была обманута, они становились беспокойными, агрессивными или вовсе покидали территорию, словно ощущая постоянную угрозу. Один из самых резких и эмоциональных фрагментов указывал, что после «первого серьёзного эксперимента» стая, обитавшая неподалёку от Хогвартса, исчезла почти полностью, оставив лишь редкие следы. В настоящем же причина их ухода оставалась для Поттера не до конца понятной. Хотя он и предполагал, что всё произошло из-за того, что мир вновь наполнялся искажённой магией — тягучей, холодной, проникающей в землю и воздух. Возвращение Тёмного Лорда, возросшее количество смертей, появление инферналов, следы древних заклятий — всё это создавало фон, в котором фестралы больше не могли существовать рядом с людьми. Хогвартс, некогда служивший им тихой гаванью, перестал быть безопасным: замок стал узлом, через который проходили слишком мощные и нестабильные потоки магии. Гарри надеялся, что фестралы не исчезли бесследно. Что они просто ушли туда, где магия оставалась честной, где смерть была естественной, а не вырванной силой из рук живого. Но об этом месте ничего не было сказано в дневниках, и Гарри вновь взглянул на Тома. Его профиль мерцал в танце огня, челюсть была неестественно напряжена, словно его окутала буря мыслей — важных, тяжёлых, не скрытых выражением лица. И хотя Поттер всё ещё ясно видел Реддла перед собой, ощущение его присутствия постепенно угасало. Неподвижность Тома говорила лишь об одном: воспоминание рассеивалось, исчезало за ненадобностью. Жаль только, что оно не уносило с собой и жуткое заклинание, продолжавшее пожирать Поттера изнутри. Гарри нахмурился, крепче сжимая палочку. Он прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на остатках сил. Сердце всё ещё билось неровно, но разум больше не мутился, как прежде. Слабость, накрывшая его, действительно давала о себе знать, однако он всё же сумел выиграть немного времени — достаточно для пары заклинаний. Оглядевшись ещё раз, Гарри обратил внимание на старые, покрытые плесенью ткани, служившие то ли скатертями, то ли бесформенным укрытием для вещей. Скрутив их в подобие верёвки, он вновь направился к провалу в потолке. Луна всё ещё стояла высоко в ночном небе, заливая поляну — ту самую, где когда-то жили фестралы, — бледным светом. Гарри призвал метлу заклинанием, и вскоре среди шелеста и свиста в проёме появилась тёмная тень — древко, левитирующее прямо над ним. Не раздумывая, он взмахнул палочкой, направляя левитирующее заклинание на импровизированную верёвку. Та послушно потянулась вверх и начала наматываться на ствол метлы, словно подчиняясь невидимой руке дирижёра. Когда узел наконец затянулся, Гарри опустил палочку и дёрнул верёвку. Резкое движение неприятно отозвалось болью в спине, заставив его поморщиться, но он проглотил её, движимый единственным желанием — как можно скорее выбраться отсюда. Гарри небрежно подобрал мантию, брошенную на пол, и запихнул её под толстовку. Напоследок ещё раз оглянувшись на пещеру, он ухватился обеими руками за верёвку и начал подтягиваться, как слева от него вновь раздался всё тот же спокойный, равнодушный голос: — Ты ведь тоже видишь их, не так ли? Скажи мне, Гарри… чью смерть ты носишь в своих глазах, раз тебе открыт путь к их гнёздам? Поттер резко повернул голову. Всё тело словно налилось свинцом, пальцы ослабли, и руки медленно соскользнули с верёвки. Он столкнулся с внимательным взглядом Тома, смотревшего на него сквозь изумрудное пламя. — Мои родители погибли на моих глазах, — процедил Гарри. Его глаза против воли наполнились влагой. Было невыносимо больно смотреть на того, кто стал зачинщиком всех его бед, на монстра, сломавшего его судьбу. Гарри понимал: этот Том еще ничего не сделал, он пребывал в неведении, но от этого осознание правды жгло только сильнее. — Поучительно, — кратко ответил Реддл. В его голосе не было и тени жалости — лишь холодное удовлетворение исследователя, нашедшего подтверждение своей теории. — Значит, это была жертва, принесенная совсем рядом с тобой. Кровная связь и смерть… — Том чуть прищурился, словно просвечивая Гарри насквозь. — Неудивительно, что твой дар так отчетлив. Большинство ждет десятилетиями, чтобы осознать грань, а ты переступил её еще в колыбели. Это... ценный опыт. Он на мгновение замолчал, а затем добавил с едва заметной, пугающей полуулыбкой: — Смерть близких — самый быстрый способ повзрослеть, Гарри. Она очищает зрение от лишних иллюзий. Поттер дрожал — от негодования и от каждого произнесённого Томом слова. Ему отчаянно хотелось плеснуть ядом, сказать, что теперь ему ясно, зачем Реддл убил своего отца, бабушку и дедушку. Для Тома это было всего лишь опытом — чем-то вроде практического урока в Хогвартсе под пристальным взглядом профессора. Но Гарри не собирался вступать в эту мерзкую игру. И уж тем более — становиться её частью. Насильно заставив себя кивнуть, он вновь ухватился за верёвку. Он чувствовал, как образ Реддла растворяется в дыму, но больше не оглядывался, поднимаясь вверх, стискивая зубы и морщась от боли. Лишь когда руки нащупали посыревший каменный край разрушенного дома, а воздух хлынул в лицо, он выбрался наружу и припал к земле, тяжело дыша. Над ним всё ещё висела метла, а верёвка покачивалась от ветра. Вокруг стояла такая тишина, что закладывало уши. И всё же — страха не было. Ни капли. Решив не терять времени, Гарри поднялся, стряхнул с себя пыль и землю, отозвал метлу и, накинув мантию, неторопливо двинулся обратно — к густым деревьям, вслушиваясь в каждый шорох. Но мысли его вновь и вновь возвращались в пещеру. Каждое слово прокручивалось в голове, будто от повторения мог измениться смысл. Ему отчаянно хотелось поделиться с кем-нибудь этим ночным приключением. Но он не собирался порождать новые слухи. Мало ли — решат, что он окончательно слетел с катушек, столкнувшись где-то под землёй с призраком. И всё же Гарри чувствовал: он выбрался оттуда не случайно. Его отпустили. Дали уйти. Проявили снисхождение — то самое, которого у хозяина этого места, казалось, никогда не было. Он прокручивал их диалог всю дорогу. И чем ближе подбирался к замку, тем бледнее становились воспоминания. Слова теряли чёткость, образы рассыпались, и, уже подходя к стенам Хогвартса, он вдруг ощутил, как разум опустел, а на плечи легла странная сонливость. Далёкий шелест заставил Гарри поднять голову к небу. Не сразу он разглядел, как высоко над замком, почти сливаясь с ночной тьмой, пролетает стая фестралов. Их тёмные, гладкие крылья невозможно было спутать ни с чем, а длинные тонкие хвосты будто рассекали воздух. Они удалялись всё дальше и дальше, уносясь прочь из долины Хогвартса. И теперь было неизвестно, когда — и вернутся ли вообще — чтобы снова свить гнёзда и осесть в этих местах.