Часть 4

Надежда, 1999 год. Разум говорит, что надо вызвать Джина,Валю и сдать Петра им, но чувство жалости к бывшему мужу и отцу ребёнка охватывает сильнее. — Мама, кто пришел? — сонно спрашивает Витя и подходит ко мне. Он замечает незнакомого мужчину, встает между ним и мной и угрожает пластмассовой сабелькой. Петр слабо улыбается. — Витя, все нормально, иди обратно. — Я увожу сына в детскую и шепчу Пете. — Быстро на кухню. С трудом уложив ребенка спать, я иду на кухню, где Петя сидит, обперевшись об стену. — Доставай водку, нитки, иголки, нашатырь. Помоги куртку снять. — Я снимаю с него олимпийку и смотрю на окровавленную футболку. — Посмотри на спину. Много крови? Пуля навылет прошла или застряла? — Пуля насквозь прошла. Петя, ты потерял много крови. Тебе в больницу надо. — отвечаю я. — Какая больница, дура?! — во весь голос начинает кричать он, но быстро замолкает и переходит на шёпот. — Меня сразу из операционной в камеру засунут. Тащи всё и будем зашивать. Он откручивает крышку и выпивает водку из горла. — Петя, она дешевая, я её для хозяйственных дел держу. — Нормально. Неси тазик с водой, ножницы. Режь футболку и стирай кровь. Я разрезаю футболку и стараюсь не падать в обморок от вида раны. Остатками футболки стираю кровь. Вода в тазике становится розовой. — Предупреждаю, будет больно. Я обрабатываю рану нашатырным спиртом. Петя зажимает рот и мычит от боли. — Теперь иголку с ниткой в стакан с водярой и погнали.- Петя видит мое бледное перепуганное лицо, гладит по щеке и произносит. — Не бойся, ты же у меня храбрый котеночек. Просто представь, что дырку на рубашке зашиваешь. Я зашиваю рану на груди, сдерживая дурноту. Петя тихо стонет сквозь зубы. Внезапно я замечаю, как он смотрит в вырез халата и улыбается. Я смущаюсь и запахиваю халатик, закрывая грудь. — Не надо. — Он развязывает пояс, заставляет снять халат и остаться в одной короткой кружевной ночнушке. — Мне не так больно, когда я смотрю. — Карасев, у тебя огнестрельная рана, потеря крови, а ты думаешь о сиськах? — усмехаюсь я, продолжая зашивать рану на груди. — Малыш, я 4 года на самообслуживании был, женщин не видел. А тут такая куколка сидит. — Я 4 года без мужика, но на тебя не кидаюсь. — отвечаю я, вытирая остатки крови. — Ты конкретно ни с кем не встречалась после того, как меня посадили? — с интересом спрашивает Петр, забыв о боли. — Когда? Сначала я беременная ходила, родила, потом ребенок маленький, затем работа, детский сад, усталость. Я к танцам только год назад вернулась. Хотя Флора говорит, что мне надо уже найти мужика чисто для здоровья. — Я замолкаю, увидев, что Пете неприятно упоминание матери. Я заканчиваю зашивать рану на груди и приступаю к спине. — Надя, ты прости меня за то, что чуть не… — Он запинается. — Я был пьян, не контролировал себя. — Проехали, Петя. — прерываю его я. — Радуйся, что не ударила каблуком по яйцам. — Я как увидел этого козла — так мне сразу его убить захотелось. — Его зовут Кирилл, он майор ФСБ, и не смей устраивать с ним разборки. — Что, даже поговорить нельзя? — криво усмехается Петр. — Когда ты с мужиком нормально разговаривал? — Он вправду сделал тебе предложение? — хмуро спрашивает бывший муж. — Предложения еще не было. Но Кирилл предложил переехать мне и Вите в Москву. — честно отвечаю я. — Согласилась? — ревниво спрашивает Петя. — Думаю. — Уж не из-за меня ли? — Из-за тебя. Испугалась в тот момент, что ты нас в Москве найдешь. Я после твоего освобождения тряслась, что Витю украдут. — Не переживай. Никто его не тронет. Вы мне оба нужны. Я заканчиваю с раной на спине, беру мазь и обрабатываю края. — Ты прямо, как Витя: он тоже не любит, когда я царапины мажу. Приходится целовать. Петя не дает мне говорить и начинает целовать губы. Его руки забираются под ночнушку, нежно гладят грудь, пальцы сжимают соски. Из моего рта вырывается стон. — Нет, не надо, Петя! — отталкиваю его я, поправляя ночнушку и надевая халат. — Если я уступлю — то ты никогда не отстанешь. — Эх, жаль, что я не в форме, иначе поцелуями бы не ограничилось. — недовольно говорит Петр. — Да, ты права: я бы точно не ушёл. — Я не могу. У меня есть другой. — его рука гладит моё бедро, я отталкиваю её. — Он не узнает. — Я не могу… Это будет неправильно. — я осматриваю швы. — Нужно колоть антибиотики, у меня их нет. — Водкой полечусь. Не переживай: в тюрьме со мной и хуже было. — он зевает и устало смотрит на меня. — Извини, вымотался… — Оставайся. Я в твоей комнате постелю. Мы идем в бывшую петину комнату, где почти ничего не изменилось. — В шкафу твои вещи. И в коробках тоже. — я так и не смогла выкинуть его вещи. Вместо этого я перетащила все в одну комнату и закрыла на замок. — Утром позавтракаешь с нами и пойдешь по своим делам. — Витьку можно будет увидеть? — спрашивает Петя, умоляюще глядя на меня. — Можешь. Только он не знает, что ты его отец. И лучше, чтобы дальше не знал. Петя заканчивает стелить кровать, ложится и жестом приглашает меня сесть рядом. — Посиди еще со мной, пока я не усну — просит он. — Надя, объясни мне, почему я не могу с сыном видеться? У меня никого, кроме него, не осталось. — Ты забыл наш последний разговор? Я не хочу, чтобы Витька пошел по твоим стопам. У тебя отец- бандит, ты -бандит, надо ломать этот порочный круг. Я же из-за сына с тобой развелась, хотела уехать в Корею, но ты разрешение для Вити мне не дал. — воспоминание отдается болью от тех слов, которые наговорил Петр. — Ты ошибаешься. Наденька, у него ничего такого не будет. Я же обещал перед свадьбой: мой сын моих ошибок не совершит. У него будет все самое лучшее. — Петя берет меня за руку. — Ну хорошо, можешь не жить со мной — но дай мне помогать деньгами. Я же знаю, каково без отца жить, на зарплату матери. — Не могу я эти деньги принять, они кровавые. — качаю головой я. — Но у матери ты берёшь. — Флора Борисовна помогла мне в тяжёлый момент, когда родителей убили. — с трудом говорю я. — Петенька, давай закончим этот разговор, тебе надо поспать. Я сижу рядом с ним, пока Петя не засыпает. Я слышу его ровное дыхание, убираю волосы со лба, и ухожу к себе, где сразу проваливаюсь в сон.

***

Петр. 1999 год. Откуда я знал, что в комнате окажется еще один охранник! Он запаниковал и выстрелил. Вместе с Апрелем мы добежали до машины. — Братан, ты кровью истечешь, пока доедем. — истерично орет Апрель. Мы проезжаем мимо знакомого дома. — Останови, я знаю кто мне может помочь. - прошу я. Если уж Надя мне не поможет, то я точно умру. Добрая Надя смогла зашить рану. Она сильно испугалась, но делала всё, что я просил. Я сидел и смотрел, как Надя зашивает рану, обрабатывает мазью. Смотрел и думал, что за 4 года из маленькой смазливой девочки она превратилась в красивую женщину. Если бы не слабость и головокружение от раны — поцелуями дело не ограничилось, она бы забыла про своего майора. Я бы постарался… Надя не поддалась, хотя и хотела, отвела меня в бывшую комнату и ушла. Через какое-то время я пришел в себя. Мне стало легче, но захотелось пить. Я пошел на кухню, напился и пошел к себе. Полежал еще, но сон не шел. Я пошел к надиной спальне. Может, она тоже не спит? — Дядя, что ты тут делаешь? — спрашивает Витя, сонно потирая глазки. — Ну я… — не знаю, что ответить. — У тебя тоже Бабайка под кроватью живет? У меня живет, страшная, я испугался и к маме пошел. — Мама тут не помощница. Тут помощь мужика нужна. — Дядя… — Петя меня зовут. Пошли, малой, разберемся. Я захожу в детскую, которая когда-то была комнатой моих братьев. Теперь её полностью переделали под нового жильца. Выкинули старые вещи, и накупили новые. Часть вещей я узнал: это была мебель, которую мы выбирали с Надей для новой квартиры. Это единственная комната, в которую вложили силы. В остальных изменений было меньше. Наши шкафы остались, но там было больше вещей Нади. — Вот он, под кроватью сидит. — показывает Витя. Я заглядываю под кровать, но, кроме пыли, ничего не вижу. — Дай свою саблю. — сын протягивает оружие. Я размахиваю саблей, соскребаю немного известки со стены. — Все, малец, убил бабайку, только пыль осталась. — я показываю кусочки известки. — Спасибо, дядя Петя. — благодарит Витя. — Только я не малец, меня Витя зовут. — Ладно, Витя, ложись спать. Поздно. — распоряжаюсь я. — Я пить хочу. Мы идем на кухню, где я наливаю сыну стакан воды. Пока он пьет, я смотрю на него, пытаясь понять, на кого он больше похож. Непослушные, кудрявые волосы и голубые глаза от меня, но азиатский разрез от мамы. Смотрит он и прищуривается как я, но улыбка надина. — Дядя Петя, ты на меня не злишься? — спрашивает Витя. — За что мне на тебя злиться? — Я тебя хотел саблей проткнуть. Думал, что ты злой дядя, надо маму защитить. Я не злился за это. Меня это позабавило. Моего котеночка защищает другой котенок. И я немного загордился, что в сыне проснулась кровь Карасевых. Я бы тоже кинулся на защиту. — Нет, малой, я не злюсь. Ты молодец. — я треплю его кудри. — Мне бабушка говорит, что я должен маму защищать. Дядя Руслан учит меня боксу. Я просил бабушку подарить мне настоящий пистолет, чтобы маму защищать, она наругала и в угол поставила. — я сдерживаю гордую улыбку. Мой сын растёт истинным мужиком. — Ты и так неплохо справляешься. Все, давай спать Я укладываю спать сына, он жалобно смотрит. — Давай я с тобой переночую, вдруг бабайка вернется? — я укладываюсь на диван, жду, когда мальчик уснет, и сам засыпаю, ощущая радость, что смог поговорить с ребенком.

***

Надежда, 1999 год. Я проснулась ровно по будильнику, встала и пошла готовить завтрак. Витя бесмятежно спал. Нa диване спал Петя. Я молча закрыла дверь, решив задать вопросы потом. — Мальчики, вставайте, еда готова! — бужу я сына и бывшего мужа. Они молча встают и идут умываться. Я ставлю на стол кашу для Вити и яичницу с жареной картошкой для Петра. — Петя, тебе чай или кофе? — спрашиваю я. — Кофеек. — похоже, серьзная рана не повлияла на его аппетит. Он пододвигает к себе тарелку и начинает жадно поедать нехитрый завтрак. — Ммм, обалденно, только почему мало? — На плите сковородка, можешь добавить еще. — хорошее настроение Пети меня радует. Значит, рана его не сильно беспокоит. — Мальчики, через час собираемся, у мамы работа. После основного блюда мы едим сырники с чаем. За окном ярко светило солнце, было тепло и со стороны мы казались обычной счастливой семьей. Петр довольно щурится, как огромный кот. От меня не скрывается то, как он смотрит на сына и на меня, сравнивая, на кого он похож. Флора утверждала, что Витя взял от отца внешность, а от меня спокойный характер. — Извините, мне надо идти. — Петя встает из-за стола. — Дела. — Дядя Петя ты еще придешь? спрашивает Витя. — Не знаю, как получится. — он треплет сына по голове. — Пока, малой, маму береги. Петя выходит в коридор, уходит в комнату и выходит в новой одежде: чёрном костюме и серебристой рубашке. — Я еще зайду, ладно? Одежду кое-какую возьму. — он надевает чёрный плащ. — Подожди. — Я бегу на кухню, кладу в пакет сырники, а в термос пюре с котлетами. — Возьми, это Юре. Потом в библиотеке оставите. — Надя, спасибо, ты лучшая. — он целует меня в щеку, берет гостинцы, пакет с окровавленными тряпками и уходит. Я закрываю за ним дверь и прихожу к мысли что надо привыкнуть к тому, что Петя в городе, и я буду постоянно на него натыкаться. Дай бог, чтобы не как вчера. — Витя, собирайся, сегодня на работу идем. — Мама, дядя Петя еще придет? спрашивает сын. — Не знаю, милый. — честно отвечаю я. Надо же: Витя спрашивает об отце. Неужели он что-то почувствовал? Или ему просто хочется, чтобы у него появился папа? Я провожу день в привычных библиотечных делах. Замечаю, что моя напарница Варя грустит. — Варя, что случилось? — спрашиваю я. — Кто-то обидел? — Юра уволился, — отвечает она. — Пусто стало. — Мне тоже жаль. Он мне нравился. — Мы вчера с ним здесь оставались. Выпили и… ну ты поняла. Он во сне меня Сашей называл. — Голос Вари дрожит. — Утром оделся и ушел. — Варя, не плачь. Юра не такой. Дай ему время отойти. Он же Сашу очень любил. Вот увидишь: если он поймёт, что ты ему нужна — он вернется. — стараюсь убедить её я, будучи не уверенной в этом. Уж слишком изменился Юра. Варя ушла ровно в шесть вечера. Я еще немного задержалась, и начала собираться домой. — Витя! — позвала я, но он не откликнулся. Витя часто с моего разрешения гулял по ДК. Я не волновалась: его все знали, и дальше нашего этажа он не убегал. — Тетя Зина, Витьку видели? — спросила я уборщицу. — Он в мастерскую к Юрке пошел. Я пошла туда. По доносившимся звукам, я уже поняла, что не ошиблась: Витя был там. -… А казак с казачкой хлещут самогон! — пел сын. Едва научившись говорить,Витя подпевал всему, что слышал: моим кассетам, радио, музыке в машине. Возможно, в нем просыпалось отцовское желание петь. Или сказалось то, что я назвала сына в честь Виктора Цоя. Сынок пел посреди полупустой комнаты, а рядом на табуретках сидели Юра и Петя и радостно хлопали. Петя смотрел на сына и его распирало от гордости. — Мама пришла! — обрадовался Витя. — Можно, я твою любимую спою? — и, не дожидаясь согласия, он начал — Ночь коротка, цель далека… — Надька, отдай его в хор. Пусть поет, такой артист пропадает. — советует Юра. — Лучше в оперу. — перебивает Петя и поет арию Германа. — Сегодня ты, а завтра я! — Дядя Петя, ты дурак? Опера — это скучно. Хочу быть рокером как Цой! — гордо говорит Витя. — Нельзя так разговаривать со взрослыми! — делаю замечание я, но Петя нисколько не обижается. — Надя, спасибо за еду, очень вкусно. Ничего, что я с братом поделился? — говорит Юра. — Сейчас посуду принесу. Мы остались втроем. Витя хочет похвастаться первым гонораром за концерт и достает из кармана курточки горсть конфет. Я замечаю, что спина куртки подозрительно оттопыривается. — Это что? — спрашиваю я, обнаруживая пистолет. — Наденька, он не настоящий, это игрушка, зажигалка. Я ему подарил. — пытается задушить скандал в зародыше Петр. — Мы вчера ночью поговорили, и Витька сказал, что ему нужен пистолет, чтобы маму защищать. — Спасибо, но Витя еще маленький для таких игрушек. — цежу сквозь зубы я. — Витя, милый, отдай пистолет дяде Пете. — Он пацан, а ты из него непонятно что делаешь. Пусть бегает с пушками по двору, как всё мальчишки.- встает на защиту сына Петя. — Да мне все равно, кто во играет. Отдай это! — приказываю я сыну, но он сильнее стискивает пистолет в ручках. Я не выдерживаю, вырываю его и отдаю бывшему мужу. — Забирай! — Ты злая! Вот вернется папа из Африки — все мне разрешит! — сквозь слезы кричит Витя и выбегает из мастерской. — Ты доволен, да? — бросаю я в лицо ошарашенному Пете и бегу за сыном. Он не разговаривает со мной и не хочет играть, а сразу идет в детскую. Я решаю, что ему надо успокоиться, и иду заниматься своими делами. — Витюша, пошли ужинать. — зову я. Сынок упрямо молчит и играет с конструктором. Я вздыхаю, и присаживаюсь рядом. — Сыночек, прости меня, я накричала. Я испугалась, что ты можешь пораниться. Когда ты был маленький, у нас мальчишки во дворе с такими бегали, одному из них глаз выбили. — вру я, не желая говорить правду. Вид сына с пистолетом напугал меня, особенно рядом с Петром. — Прости маму, я тебя очень люблю. — Я хочу себе пистолет, чтобы тебя, бабушку, дядю Русика и дядю Лашу защищать. Я просил дядю Лашу — он только посмеялся, и купил мне водный пистолет. Дядя Русик меня отругал. Когда я бабушке рассказал, она наругала и в угол поставила.- рассказывает со слезами сын.- Что я такого сделал? — Витюша, ты ничего плохого не сделал. Ты не должен нас защищать. Это мы должны защищать тебя. — я крепко обнимаю его. — Мамочка, я люблю тебя. — шепчет сын. — Всё, мир? Пошли ужинать! — радуюсь я, Витя кивает. Остаток вечера прошел как обычно. На ночь я остаюсь в детской. — Мам, ты прости дядю Петю. Он же как лучше хотел. — просит меня, засыпая, Витя.

***

Петр 1999 год. Сегодня я четко увидел, какой могла бы быть наша семья, если бы меня не посадили. Я бы шел на работу. Надя готовила завтрак, сын рядом болтал. У меня отлегло от сердца, когда я увидел, что Надя искренне любит Витю. Боялся, что она не примет ребенка от меня, но ошибся. Надя и вправду оказалась идеальной матерью. Жалею, что я не принимал участия в их жизни. Я действительно хотел как лучше, когда подарил Вите пистолет-зажигалку. Мальчик так искренне хотел всех защищать, а люди вокруг него будто сговорились и отказались слушать. Будто игрушечный пистолет превратит Витю в грозного авторитета, как папа. Нет, он таким никогда не станет. Если хочет быть музыкантом — пусть будет, я помогу. Но одно я понял точно: Надя не хочет видеть меня отцом для родного сына. Считает меня монстром, плохо влияющим на него, и ничего её не может в том переубедить. Будто я хочу, чтобы Витя пошёл по моим стопам. Интересно, она за этого майора вцепилась по любви или чтобы найти ребёнку отца? Я выпиваю пиво и смотрю на огонь в камине. Я был доволен, как прошёл день. Наконец-то раздобыли стволы, убив мамкиных бойцов. Мне не было жалко их, они предали меня. Парни на радостях заказали шлюх. Я и Юрка отказались. Мне не нужны были эти тёлки, а брат ещё скорбел по Саше. Юрец быстро пошёл спать, а я взял ключи и уехал в Метлу. Я не надеялся, что Надя будет здесь, просто хотел убить время. — Петька всегда был мужик! — слышу я пьяный голос. Узнаю соседку Лидку, мамину подругу. А рядом с ней наглая мамкина секретутка. Я её видел дважды: она была свидетелем, как я с пацанами убил Авдея и Костяна, и она же приходила договариваться. И дважды девчонка оставалась живой, потому что я не могу убивать понравившихся девушек. — Ну что, девчонки, а не присоединиться ли к вам? — спрашиваю я. Дамы кричат от неожиданности — Петя, мы о тебе только хорошее говорим. — хвалит меня тетя Лида, не замечая мрачного взгляда блондинки. — А ты, наверно, только нехорошее… Да, Вера? — поддеваю мамину шестерку я. — Так она тоже только хорошее. Вера тебя бы сразу в ЗАГС отвела! — я громко смеюсь. Вера не выдерживает и уходит в курилку, сердито цокая каблучками. Я иду за ней вслед. Она стоит, уперевшись об стену, и курит. — Совсем тетка окосела! - злобно шипит она. — Да ладно тебе. Ляпнула она и ляпнула спьяну, с кем не бывает. — я вынимаю сигарету из её пальцев и закуриваю. — Правда, что я тебе с 12 лет нравлюсь? Она пытается убежать, но я прижимаю к стене. — Необязательно же ей все знать! — шепчу ей на ухо. — Ты же тоже этого хочешь. Она не сопротивляется, когда я начинаю целовать взасос. Её руки обхватывают мою голову. — Стой, давай не тут. Езжай к старому дому, подожди в арке. Я тетку завезу и ко мне поедем. — предлагает Вера, я сразу соглашаюсь. Жду, когда блондинка с тетей выйдут из ресторана. Выпиваю коньяк, заказываю шампанское и букет алых роз, и только потом еду к своему старому дому. Заезжаю в арку и жду. Выхожу из машины и смотрю на тёмные окна надиной квартиры. Время позднее, они спят. — Тетку уложила спать, можно ехать. Машину я здесь оставлю, пусть соседи думают, что я у тетки сижу. — Она садится в машину и диктует адрес. Едем до ее дома. Квартира у ней небольшая и довольно запущенная. Видно, что она приходит сюда только переночевать. — Иди сюда. — она ведет меня в единственную комнату, которая служит гостиной и спальней. Садит меня на кровать и начинает раздеваться. Медленно снимает платье, белье, остается в одних чулках. Снимает с меня рубашку. — Хочу видеть тебя голым. Никогда не умел отказать красивой девушке. Я раздеваюсь, Вера садится на колени и смотрит восхищенно. — Петь, какой ты красавчик — она целует мою грудь, живот, берет в рот член. Все мысли исчезают из головы, когда Вера начинает сосать… Она делает все настолько умело, что мне не надо её направлять, как это было с Надей. Её язык скользит по всей длине, а руки двигаются в уверенном темпе. — Прекрати! — останавливаю я её. — Что-то не так? — спрашивает Вера. — Все так, девочка. Ложись на спину. — хрипло прошу я. Я целую её грудь, живот, трогаю между ног. Вера возбуждена и в нетерпении. — Грязная девчонка. Вставай на четвереньки. — приказываю я и одним сильным толчком вхожу в неё. Мой размер её не пугает. Девчонка выгибается и стонет от удовольствия. Я хватаю её за волосы и тяну на себя. Трахаю её грубо, жестко, выбивая из нее дух. В комнате только звуки шлепков тел и стоны. Вера вскрикивает и дрожит. Я продолжаю двигаться в ней, пока не чувствую приближение оргазма, вытаскиваю член и кончаю на её спину. Вера без всяких слов идет в душ, слегка покачиваясь. Я в полном изнеможении ложусь на кровать, беру с тумбочки пачку сигарет, достаю и с наслажением закуриваю. Через некоторое время возвращается Вера, отдаю ей сигарету и какое-то время мы делим ее на двоих. — Веруня, а ты кайфовая девка. — с улыбкой говорю я. — Ты извини, если сделал больно. У меня 4 года бабы не было, я сегодня как с камушек слетел. — Петя, все нормально, мне кайфово было. — улыбается в ответ она. — Можно повторить. — С удовольствием. Я не давал ей отдохнуть до самого утра. Вымещал все 4 года воздержания, и когда почувствовал, что больше не могу, понял, что напряжение, державшее меня эти недели, исчезло. Наконец-то я получил, что хотел. И могу дальше получать, Верка точно не откажет. Она яркая, сексуальная, немного вульгарная. Не такая робкая и боязливая как Надька. Так что мне точно будет с ней хорошо. Выспаться мне не дали. Верке позвонили, она начала собираться, позевывая и ругаясь про себя. — Петя, вставай, мне на работу надо.- толкает она меня в бок. — Кофейку дернем и поедем. Я иду на маленькую кухоньку, где Вера наливает мне кипяток, достаёт банку кофе и кидает пакет с сушками. — Извини, готовить не люблю. Больше ничего нет. — разводит руками она. — Ты же у матери деньги нормальные получаешь… — начинаю я, окидывая взглядом кухню, явно требующую ремонта. — Ты на это намекаешь? — показывает Вера на стены. — А зачем? Халупа от моих родителей досталась. Умерли два года назад, я только школу закончила. Всю жизнь бухали. Отец бил за каждую ерунду. Любую копейку в стекляшку несли, я в обносках теткиной дочки всю школу ходила. Потом эти придурки водяры паленой выпили и всё… В один день хоронила. Никуда не поступила, деньги пошла зарабатывать. Иногда так, что вспоминать противно. Потом к Флоре попросилась. Теперь деньги коплю. - Вера закуривает. — Мечта у меня, Петя: хочу в Америку уехать, моделью стать. Или актрисой, как Шарон Стоун. — А меня с собой возьмешь? — спрашиваю я, погладив её коленку, отчего Вера щурится как довольная кошка. — С тобой, Петечка, хоть на край света — она целует меня — Всё, собираться надо. Я отвез её до дома тетки. — Петя, мне было так хорошо… Я бы повторила…- она крепко обхватывает мою голову руками и целует взасос. — Но если Флора узнает… — Не узнает. Держи: я даю ей бумажку с адресом и моим номером. - Звони. Она подмигивает на прощание и идет и подъезду. Я задумчиво смотрю ей вслед. Вере — 20 лет. Столько же было Наде, когда у нас всё началось. Но какая же между ними огромная разница! Одна — дерзкая блондинка, другая — тихая брюнетка. Девчонка из неблагополучной семьи, которая всю жизнь надеется на себя. И пай-девочка, с которой папа и мама всю жизнь пылинки сдували. Дерзкая уличная кошка и холеный домашний котенок. Сексуальная Вера, из которой так и выплескивается энергия, готовая на все. И Надя, которая покорно выполняла всё, что я просил, но сама никогда не проявляла инициативу. Я чувствовал, что в ней есть огонь и если бы у меня было больше времени — то я бы сделал Надю страстной любовницей. Но теперь у меня есть Вера. На время или навсегда — сам не знаю. Уезжая обратно в дом, я понял, что выполнил почти все пункты плана. Хватит думать о бабах, надо решать вопрос с матерью.