Часть 7

Петр.1995 год.

Я провожаю взглядом котеночка. Она идет, шатаясь, будто пьяная, на одной из туфель сломан каблук, волосы взлохмачены, в олимпийке с мужского плеча. Надеюсь, все сплетницы спят. Во мне все еще бушевала злость, но уже потихоньку утихала. Я впервые увидел, какое впечатление может производить Надежда. Я привык видеть ее скромной, с минимальным макияжем, в домашней обстановке. Но вчера она выглядела как настоящая принцесса в вечернем платье. Сначала мне было лестно, что все мужчины мне завидуют. Но потом я понял, что Надя может оглянуться и бросить меня, уйдя к кому-то из них. А этого я не мог допустить. Особенно взбесил этот узкоглазый, тянувший лапы к моей девочке. Я испытал огромное наслаждение, когда выбивал из него дух. И еще больше я наслаждался, когда показал Наде, где ее место. Пусть будет внимательней с незнакомцами и не строит им глазки. Когда она, униженная, брала в рот, то я пожалел, что у меня нет фотоаппарата. Вид красных напомаженных губ, обхватывающих мой член, завел с пол-оборота, я чуть сразу не кончил, но у меня были планы лучше. Я думал лишить ее девственности до конца и трахнуть в задницу, но понял, что этого мой хрупкий котеночек не выдержит. Поэтому я поимел ее на столе, а потом приковал руки к кровати и продолжил, специально делая как можно больнее, не слыша ее мольбы и крики. Ничего, отойдет через пару дней, я снова ублажу ее, как она любит, и заслужу прощение. Я доезжаю до точки, где меня ждет отец. — Что это было? Почему у Надьки вид, будто ее всю ночь пытали? — начинает он, как только я захожу в кабинет. — Да ничего особенного. Решила соскочить, кинуть с неотработанным долгом за убийство Михалыча. Пришлось немного поучить. — спокойно отвечаю я. — Ты не боишься, что она побежит отцу жаловаться? — Не очкуй, ничего она не расскажет. — Сынок, завязывай отношения с лимовской дочкой. — Не указывай. Я сам решу, когда завязывать. — Нет, заканчивай сейчас. — резко говорит батя. — Ты зачем вчера избил азиата из хабаровских? — Он полез к моей девушке. Я не позволю, чтобы какая-то шестерка ее лапала. — Он не шестерка, идиот. Это младший брат лидера хабаровской группировки, Марк Тё. Этот Марк — хитрый. Специально строит из себя шестерку, сначала посылает вместо себя кого-то из помощников, а сам наблюдает и делает выводы. Их семейка на Дальнем Востоке очень влиятельная, они еще с 20х годов в криминальных кругах вращаются. — И что? Мне теперь ему кланяться при встречах каждый раз? — Кланяться не надо, но отнесись с уважением. Они сегодня назначили стрелку, извинись перед Марком. Надо с ними дружить, это выгодно: пусть продают машины и запчасти, отдают проценты за крышу. — просит отец. — Если Марк захочет Надежду — отдай, пусть забирает. — Батя, как ты смеешь такое говорить? А если бы это моя мама была?! — Я твою маму любил, и никогда бы не отдал. — Я тоже люблю Надю. — Я уже увидел, как ты ее любишь. — презрительно бросает мне в лицо отец. — Я с Флорой такое себе не позволял. Пойми: это дочка мента, с такой западло связываться. — Мне все равно! Закончим разговор. — резко говорю я. — Давай перейдем к другой теме: у матери послезавтра день рождения. Что будем дарить? — Машину подарим. Хватит ей на трамвае на работу ездить. Я уже нашел вишневую бэху, самое то для бабы. — Хорошо. Покупай эту машину. Отличный подарок для мамы. До стрелки я успеваю сьездить еще на пару встреч, чтобы разобраться со сложными вопросами. Только потом я еду на стрелку. Все хабаровские бандиты сидят за столом. И во главе выделяется Марк, который надел строгий костюм вместо вчерашней кожанки. На его лице синяк. — Я хотел бы извиниться за сына. — начинает отец, не дав мне сказать ни слова. — Он молодой, горячий, неправильно понял ситуацию. Обещаю, что такое больше не повторится. Отец смотрит на меня. — Я приношу свои извинения. Но предупреждаю: если кто-то из вас полезет к моей девушке — пеняйте на себя. — говорю я, обращаясь в первую очередь к Марку. — Надеюсь, нашему делу это не помешает. — Все остается в силе. Вы нас крышуете, мы продаем машины. Если нужно разобрать тачку, угнать или спрятать — мы поможем. Я жму Марку руку, и с батей выхожу из ресторана. — Ну вроде бы все разрешилось. — с облегчением выдыхаю я. — Не знаю, сынок. Азиаты хитрые, они со своими честно дела ведут, а русского кинуть норовят. А этот кореец себе на уме. Я бы не доверял. Разберемся. — мрачно отвечаю я.

***

Надежда.1995 год.

Я возвращаюсь домой, молясь, чтобы никто не увидел. Скрыть то, что случилось, не получится. Я чувствую тошноту, каждый шаг отдается болью внизу живота. — Надя?! — спрашивает Флора, в руке у нее сумка для продуктов. — Что случилось?! Я не знаю, что сказать, охваченная паникой. Флора подходит ближе и видит следы от укусов на шее. — Наденька, бедная девочка… — она забывает о магазине, выхватывает из моей руки ключи, открывает дверь и затаскивает меня в квартиру. — Кто это был?! Я падаю на пол и начинаю в голос рыдать. — Вставай, моя девочка, давай, сначала все в ванной смоем, потом ляжем на диван и ты мне все расскажешь. — Флора ведет меня в ванную, снимает олимпийку. — Платье снимай, сейчас лечиться будем. Я покорно снимаю все, принимаю душ, тетя Флора мажет синяки и укусы мазью. Через полчаса я лежу под одеялом и пью горячий чай. — Деточка, расскажи, не бойся, кто эти звери, что с тобой такое сделали. — Только не говорите родителям, пожалуйста. Вообще никому, иначе я повешусь. — прошу я, пытаясь придумать правдоподобную ложь и не упоминать Петра. — Конечно, я ничего не скажу. — Флора гладит меня по голове. — У одногруппницы день рождения был, я с него поздно вечером шла. Автобуса долго не было, и я решила не ждать и пешком дойти до дома. Мимо меня машина ехала, из нее мужик что-то сказал, я не поняла, и дальше пошла. Он начал за мной ехать, предлагал сесть в машину. Я испугалась, побежала, из салона вышли двое мужиков и меня внутрь засунули. Сунули в рот тряпку, чтобы не кричала, а один из бугаев на голову куртку накинул. Потом они меня на руки взяли и понесли в какую-то квартиру. Я только там и увидела этого урода. Попробовала вырваться, ударить его и убежать, только он с мужиками меня быстро скрутили и наручниками к кровати приковали. — я уже сама начинаю верить в эту ложь. Наконец-то мое богатое воображение пригодилось. — Они тебя втроем? — с ужасом спрашивает тетя Флора. — Нет, мужики ушли, только эта сволочь осталась. Дальше… Я не могу… — всхлипываю я, вспомнив Петю. — Когда ему надоело, он заставил принять душ, и пригрозил, что убьет, если я расскажу ментам. Его бугаи завязали мне глаза, вынесли из квартиры и оставили там, где увидели. Я еле дошла до дома. Я снова начинаю рыдать, вспомнив угрозы Петра. — Вот сволочь! Еще и Володьки рядом нет, чтобы он эту гниду нашел и посадил! Надя, надо сходить к врачу, у тебя же там все порвано. — Не надо, тогда все точно узнают. Отлежусь два-три дня, и все нормально будет. — Давай я Петьке скажу. Пусть он вычислит, кто это сделал, и накажет. — Вообще не надо ему говорить. В его кругу изнасилованных не уважают, назовут вафлершей и по всему городу разнесут. — я продолжаю. — Это явно не местные были. Все в городе знают, что я под защитой Карася, и меня не трогают. А эти новые, приехали издалека. Я слышала, что они Хабаровск упоминали. — Подожди меня. — Флора уходит, потом возвращается с лекарством. — Прими одну, вечером вторую. Это чтобы не залететь. — Спасибо, тетя Флора. — слабо улыбаюсь я. — Мне и вправду лучше. — Я вечером зайду, проверю. Поправляйся. Если сможешь — приходи послезавтра на мой день рождения. Когда Флора уходит, я даю волю слезам. Мне было страшно от одной мысли, к какому чудовищу я попала. Я начала бояться, что Петя не отстанет от меня, когда родители вернутся, а будет требовать новые встречи. И про любимого человека придется забыть. Он и вправду убьет любого, кого увидит рядом со мной. Я думала, что Петр — хороший, но сбился с пути, и я даже начала испытывать к нему симпатию. Но он монстр и всегда им был. От рыданий меня отвлекает звонок. — Доченька, ты как? — спрашивает мама. — Все хорошо, мам. — гнусавым голосом отвечаю я. — Ты заболела? Или расстроилась из-за кого-то? — Все нормально, мама, просто очень по тебе и папе скучаю. — Ничего, мы приедем через две недели. Надя, ты не забыла, что у Флоры скоро день рождения? Не забудь поздравить от нас. Подарок в нашей спальне. Еще я ей салаты обещала. Сделаешь? — Конечно, мамочка, я все сделаю. Пока. — я вешаю трубку и снова ложусь на диван. Полдня я лежала и приходила в себя, проваливаясь в сон. Потом нашла в себе силы встать, принять душ, еще раз нанести мазь. Вечером пришла Флора, принесла суп и второе, проследила, чтобы я все сьела, и ушла, обещав навестить завтра. К моему облегчению, Петя не пришел. На следующий день стало лучше. Мазь подействовала, синяки пожелтели. Я прибралась в квартире и смогла что-то приготовить. На третий день я замазала видный укус на шее пудрой, надела рубашку с длинным рукавом, джинсы и собралась на рынок за овощами для салата. — Надя, про тебя какой-то мужик спрашивал. — говорит баба Поля, местная сплетница. — Сказал — увидел на улице и влюбился. Спрашивал, как зовут, кто такая, о родителях… — Он имя назвал? Как выглядел? — настораживаюсь я. — С виду из ваших, азиат, китаец или кореец, я не поняла. Серьезный, в костюме дорогом. — Спасибо, баба Поля. — я поняла, кто это был. Марк вынюхивал информацию. Зачем она ему? Я быстро купила морковь, картошку, лук, специи и пошла домой. Дорогу мне перегораживает синяя иномарка. Я отхожу от нее, дверь открывается и я вижу Марка. Сегодня на нем не кожанка, черная футболка и джинсы, а бежевая рубашка поло и белые брюки.        — Давай подвезу, сумки тяжелые. — улыбается он. Понимая, что лучше мне не спорить, я сажусь в салон. — Ты сегодня такая нежная, домашняя, без макияжа и яркого платья. Но по-прежнему очень красивая. — отвешивает Марк комплимент и смотрит на плотно набитые пакеты. — Хозяйственная девочка. Обед будешь готовить? — У мамы Петра сегодня день рождения. Надо сделать салаты из морковки и картошки. — глядя ему в глаза, громко и четко говорю я. — Домашнее всегда вкусно. Пробовал в вашем ресторане морковь — дрянь жуткая. Может, придешь ко мне и угостишь в следующий раз? — Что вам от меня нужно? — стараясь не показывать страх, спрашиваю я. — Зачем шестерка хабаровского босса вынюхивала информацию обо мне? — Начнем с главного: Петя тебе ничего не сказал? Я не шестерка, я и есть босс. Извини за маскарад. Не люблю светиться, предпочитаю смотреть на человека издалека в первый раз. Поэтому сначала с Петром говорил мой доверенный помощник, а потом я. — он наслаждается моим ошарашенным выражением лица. — Соседей спрашивал, потому что интересно стало. Много чего узнал: где ты учишься, кто твои родители. Понял, что не дура, и меня правильно поймешь. — Марк придвигается ближе. — Хочу предупредить: держись подальше от Петра. — Почему? — Скоро здесь начнется передел власти, я не хочу, чтобы ты попала под пули. Мы же корейцы, должны друг другу помогать. Я буду очень расстроен, если такая юная красавица умрет. — Нет, дело не в национальности. — медленно отвечаю я. — Тут что-то другое. — Угадала. — его палец скользит по моей щеке. — Я хочу в вашем городе устроиться. Не хочу жить в Хабаровске, быть младшим братом под пятой у старших. Я достоин большего. Я, Наденька, мечтаю стать главным, убрать ваши мелкие слабые группировки и самому вести дела, а потом и в легальный бизнес перейти. И если все получится — переехать в Москву или Петербург. — Это все понятно, но причем тут мы с Петром? — Для имиджа солидного бизнесмена мне нужна жена. Мне 30 лет, хватит ходить по шлюхам, надо остепениться. — Вы можете найти в нашем городе пару. Уверена, любая девушка была бы рада выйти за вас замуж. Я для вас слишком молода, мне 20 лет. — Это неважно, муж должен быть старше. Мне любая не нужна. — серьезно объясняет Марк. — Мне не нужна маудяшка, чтобы тягубя плодить. Ты идеально подходишь: молодая, красивая, оба родителя — корейцы, на приличной работе. Изучаешь два языка, не глупая и не шлюха. Идеальная жена и мать моих будущих детей. — Я еще раз повторяю: у меня есть Петр, и мы вместе. Мы друг друга с детства знаем, а вас я во второй раз вижу. — обьясняю я, пытаясь привести разумные аргументы. — Может, я стерва и шлюха. Или расчетливая сучка, которая спит с бандитом ради денег. — Стервы и суки ведут себя по другому. А ты — хорошая домашняя девочка, которая влюбилась в русского бандита. Это нестрашно, такое случается с хорошими девочками. Ты просто запуталась. Дай мне шанс — и ты поймешь, что я лучше. Зачем тебе Карась? Его грохнут не я, так другие. — Марк, пожалуйста, прекратите, я все равно не уйду от него. Я не проститутка, чтобы уходить к тому, кто богаче. — В этом и проблема. — вздыхает Марк. — Была бы одна — я бы познакомился с родителями, подарил золото и меха. Была бы шлюхой — я бы тебя перекупил у Петра, а приходится уговаривать. — Вам соседки рассказали, кто мой отец? — в отчаянии говорю я. — Вы думаете, что можете вот так прийти к нему и просить моей руки? Хоть вы и кореец, но он не согласится выдать меня замуж за бандита. — А кто сказал, что я — бандит? Официально, я — честный бизнесмен, а эти люди вокруг — моя охрана. Так что кого выберет твой отец — сомнительного русского бандита или богатого корейского бизнесмена, который даст его единственной дочери все? Подумай: если станешь моей женой, родишь сына — ни в чем не будешь нуждаться. Шубы, шмотки, машины — я все тебе куплю. — Любовь вы мне тоже купите? — усмехаюсь я. — Когда с Петром будет покончено, и ты останешься одна, без защиты — то сама придешь ко мне. Узнаешь ближе, и полюбишь. — Вам соседки самое главное не сказали: как Петр авторитетом стал. — понимаю, что мне нечего терять, рассказываю я. — Его начальник меня захотел. Петя его застрелил, и так главным стал. А теперь вы на меня права заявляете. Не боитесь, что Петр и вас убьет? — Ты про Жигалина? Мне про него уже рассказали. Он слабый был, поэтому его и убил сопляк. А я сильный, ему не по зубам. — Марк целует мне руку. — Так что жди меня в гостях, сразу после похорон жениха. Он довозит меня до дома и уезжает. Я бегу к себе и звоню Флоре. — Тетя Флора, Петя дома? — спрашиваю я. — Это срочно. — Это Юра. Надя, ты, что ли? — Да. Петя дома? — Он с Русланом поехал. Сказал, что ему надо помочь с цыганами. Они его друга чуть не убили. — Петя придет сегодня? — Да, днем будет. Может, я ему информацию передам? — Это личное. Хорошо, я днем зайду. Я готовлю салаты, достаю подарок, и ищу закрытое платье, чтобы ничего не было видно. Слышу громкие голоса и выглядываю в окно. Петя с отцом дарят матери машину. Она радуется, Юра и Русик в шоке. Петр такой веселый, будто того монстра никогда не было. Я отхожу от окна, пока он не увидел. Беру салаты и иду на день рождения. — Тетя Флора, с днем рождения. — улыбаюсь я. — Куда поставить салаты? — Ставь на середину стола. И посиди с нами. Я иду в зал и вижу, что все дети и мужья Флоры уже там. Кроме Ивана Петровича, все улыбаются мне. — Давай помогу. — Руслан переставляет тарелки, помогает поставить миски на стол. Я нахожу свободное место и сажусь в другом конце стола, напротив именинницы. — Не стесняйся, накладывай все, что нравится. — Флора ставит тарелку и кружку, Юра наливает «Буратино». Я беру оливье и бутерброд с икрой. — Надя, ты что, фигуру бережешь? — спрашивает дядя Лаша. — Еще больше. Мужчины любят, когда есть что потрогать. — Я застенчиво улыбаюсь в ответ. Петя пристально смотрит на меня. Вся семья Флоры поздравляет ее, и доходит очередь до меня. — Тетя Флора, долгих вам лет и оставайтесь такой же оптимисткой. — говорю с широкой улыбкой я. Петя через какое-то время подходит ко мне. — Надюха, на пару слов. — говорит Петя. — Идем в мою комнату. Мы остаемся одни, Петя спрашивает. — Что ты наплела матери про новых бандитов? Она попросила меня разобраться, типа они тебя обидели. — Она меня увидела, пришлось выкручиваться, сказала первое, что в голову пришло. Петя, но дело не в этом. — быстро говорю я. — Марк расспрашивал соседей обо мне. Я пересказываю весь разговор с лидером хабаровской группировки. — Петя, я пыталась его отпугнуть. Сказала про отца, про твоего босса. Но он от всего отмахнулся. — Надюха, он же бандит, не станет он никогда бабу слушать. Мне нужно с ним встретиться. — Петя, мне страшно. Он знает, где я живу, и где ты и твоя семья проживают. А что если Марк сюда придет с братками и всех поубивает? — я хватаю Петра за руки. — Петя, прости, я тебе наговорила гадостей, я ничего не соображала тогда. Хочешь, я перед тобой на колени встану? Я очень тебя прошу защитить от него. Все что угодно сделаю. Я падаю на колени и обхватываю его ноги, утыкаюсь лицом в брюки. — Встань, пожалуйста, вдруг кто-то зайдет. — Петя рывком поднимает меня, обнимает, гладит голову. — Наденька, успокойся, родная, все будет хорошо. Я тебя никому не отдам. Убил одного урода — убью и второго. И семью я тоже защищу. Пусть обьявляет войну — посмотрим, кто кого. — Петя, это не игрушки. Это серьезно. Я вспомнила про его семью, отец уезжал в командировку в Хабаровск, его вызывали на месяц. А потом он с коллегой на кухне все обсуждал. Он из семьи Тё. Они очень влиятельны на Дальнем Востоке. Начинал все дед, а потом его отец и старшие братья все под себя подмяли. Занимаются всем — от машин до торговли женщинами. Все это знают, но никто ничего сделать не может, боятся. Старшие братья Марка семьи вырезали. Папа расследовал дело, где один бизнесмен не хотел платить. И в наказание на его глазах всю семью убили, даже детей не пожалели. А потом и мужчину убили. Отец с другими ментами выяснил, кто это сделал, но дело развалилось, всех запугали, а его срочно вызвали обратно домой. Петя, мне страшно за всех нас. — Я защищу нас. — твердо обещает Петр. — Но ответь мне честно: почему ты переживаешь за меня? После всего, что я сделал. Ты же можешь подождать, когда меня убьют, и уйти к Марку. — Better the devil you know. — говорю я. — Это у англичан такая поговорка: лучше дружить со знакомым дьяволом. Тебя я с детства знаю и понимаю, чего ожидать. А Марка я боюсь из-за его семьи, как они ведут дела. Лучше ты, чем он. И семья тети Флоры. Для Марка я не больше чем красивая игрушка, чтобы хвастаться перед друзьями. Отец Петра открывает дверь. — Петя, пойдем уже. Надо ехать. — Бать, езжай. Я позже подъеду, ты начинай без меня. Иван недовольно смотрит на нас и уходит. — Прекращай плакать, я разберусь с гастролерами. — целует меня в щеку Петр. — Вечером зайду. — Не надо, пожалуйста, у меня еще не зажили синяки. И все болит. — прошу я. — Я волшебное средство знаю, которое тебя вылечит. — хитро подмигивает Петя. — Ладно, завтра приду. На танцы останешься? — Нет, лучше домой пойду, неважно себя чувствую. — тихо говорю я, прощаюсь с Флорой и иду к себе. На первом этаже я вижу Ивана Петровича, который мрачно дымит сигаретой. — Надя, подойди на пару слов. — зовет он меня. — Надеюсь, ты меня правильно поймешь. Я хочу, чтобы мой сын был счастлив, доволен, улыбался. Чтобы жил долго. Пожалуйста, сделай все для этого. — Карась тушит сигарету и угрожающе смотрит на меня. — Брось моего сына и иду к корейцу, пока он Петьку не грохнул, поняла? Я киваю и иду к себе. Адреналин сходит и я начинаю размышлять на трезвую голову. Первое, о чем я жалею — что унижалась перед врагом и сказала, что сделаю все, что угодно. Петр меня подловил, и теперь не отвяжется. Потом я размышляю о Марке и его предложении. Он богат, не урод, папа не будет против, и мне с человеком одной национальности будет проще. Но, с другой стороны — он из бандитской семьи, и отец сразу об этом узнает. Марк себе на уме, хитрый и скользкий. Может сколько угодно говорить о честном бизнесе, но он все равно бандит. И от одного бандита я перейду к другому как ценный трофей. И в статусе жены я буду как вещь, которой будут пользоваться как хотят. Интуиция подсказывала мне, что Марк свяжет меня по рукам и ногам после свадьбы, и не даст свободы, сделав домохозяйкой и многодетной матерью. В идеале надо было бы натравить Петра и Марка друг на друга, чтобы они друг друга поубивали, но я не знаю, как это сделать. И я боюсь сделать неверный шаг и умереть. Устав от тяжелых мыслей, я пытаюсь отвлечься, смотрю в сотый раз концерт «Кино», чтобы успокоиться и готовлюсь ко сну. В дверь звонят, а потом стучат. Понятно, кого черт принес. — Петя, я же сказала — завтра. — недовольно говорю я, но осекаюсь, посмотрев на лицо Петра. Он плачет, и это меня пугает. — Что случилось?! Флора? Юра? Руслан? — У меня батю убили. Позвонили и сказали, что все. — сквозь глухие рыдания говорит Петя. — Боже мой, я же несколько часов назад его видела. — в шоке говорю я. — Как это случилось? — Он на стрелку вместо меня поехал. Там к нему подошла девка, кинула гранаты, и все, кто был рядом, погибли. Батя с другом получили раны, хотели спрятаться, но дружок девки им контрольный в голову пустил и убежал. Это мне потом другие братки рассказали, которые позже приехали. — Ужас какой. — в шоке шепчу я. — Ты думаешь, что это хабаровские? — Подозреваю, ни ничего не могу доказать. Буду копать. Но очень похоже на то, что устранить хотели в первую очередь меня. И теперь я живой, а батя — нет. Петр снова плачет. Я заставляю его выпить валерьянку, потом достаю коньяк и стопку. — Петя, выпей, успокойся. — я глажу его голову, кладу голову на плечо. — Знаешь, мне Иван Петрович в последний раз сказал, чтобы я бросила тебя и ушла к Марку. Чтобы ты жил долго и счастливо. — Он конкретно тебе это сказал? — Надо выполнить его последнее желание. Я уйду к Марку — и эта война закончится. Это не будет долго. Поиграет с мной месяц-два — и отпустит. Я выдержу. — Надя, ты слышишь себя? — Петя мгновенно берет себя в руки. — Если он не слепой идиот, то тебя никогда не отпустит. Заморочит мозги родителям, и они сами тебя к нему приведут, и заставят быть женой. — Петя криво усмехается. — Извини, котеночек, но твоя жертва ничего не изменит. Ты в нашей мужской игре — не самый главный приз, хотя и самый приятный. Марку нужна власть, он будет меня давить, пока не устранит. Это борьба двух самцов за территорию и самку. — Ты говоришь, будто мы в мире животных. — А так и есть. Бандитская жизнь — это вечная борьба. Только кто-то лев, а кто-то шакал. Предпочитаю быть львом. Петя прижимает меня к себе. — Все как в арии Германа: «Сегодня ты, а завтра я!». Завтра похороны отца, утром я соберу ребят и спрошу, что они видели. А потом начну войну против хабаровских. — Петя, ты пойдешь открытой войной? Они этого добиваются, чтобы тебя убить. — Пусть попробуют. Надя, пока не высовывайся. Я буду к тебе приходить, встречи в городе прекращаем. — Петя отдает мне сотовый телефон. — Держи, там мой номер. Если увидишь Марка — или его людей — сказу звони мне. — Оставайся лучше у меня. Утром уйдешь. — несмотря на все зло, мне стало жалко Петра, из грозного бандита ставшего несчастным мальчиком, потерявшим родителей. Он выпил и я боялась, что он сядет за руль и разобьется. Он ложится вместе со мной в кровать, обнимает, и засыпает, всхлипывая во сне.