Глава 3. Тень кукловода

Возвращение из Праги в Москву пахло не только триумфом, но и холодным расчетом. Этери Георгиевна сидела в своем кабинете, окутанном полумраком, и неспешно поправляла на стене свежую золотую медаль Аделии. Медаль, которая стоила сломанной жизни двух лучших фигуристов планеты. Дверь тихо скрипнула. На пороге стоял Сергей Розанов. — Молодец, Сергей, — Этери не обернулась, её голос звучал ровно, почти бездушно. — Рада, что не ошиблась в тебе. Ты свою работу провернул чисто, без помарок. Она наконец повернулась к нему. На столе лежала та самая папка-досье, которую она передала ему месяцы назад: привычки Аделии, её любимые цветы, редкие сорта чая, страхи, любимые места в Москве. Всё то, что Сергей использовал как отмычки, чтобы взломать доверие «Стальной девочки». То самое «случайное» приглашение в театр, прогулка по набережной — всё было зафиксировано журналистами, которых Этери подсылала в нужный момент. Те самые фото, которые планомерно выжигали душу Ильи за океаном. — Что ж, Сергей, я тоже привыкла сдерживать свои обещания, — Этери придвинула к нему тонкий лист бумаги. — Я договорилась. Все те статьи о твоем прошлом, все скандальные заголовки убраны из сети. Твоя репутация снова чиста, как этот лист. — Спасибо, Этери Георгиевна, — Сергей едва заметно склонил голову, но не двинулся с места. — У меня есть еще одна просьба. Позволь мне остаться в штабе и дальше. В качестве хореографа. Ты знаешь, мои постановки всегда делали «Хрустальному» рейтинги. Этери прищурилась, её взгляд, просвечивающий людей насквозь, заставил Розанова напрячься. — Дело только в штабе, Сергей? — она сделала паузу, чеканя каждое слово. — Или есть что-то еще? — Мне нужна Аделия. Теперь уже по-настоящему. Этери усмехнулась — сухо, одними губами. — В чем подвох, Сергей? Давай только начистоту, без этого дешевого романтического флёра. Хочешь забрать себе очередной трофей в коллекцию разбитых сердец? Я еще не простила тебе Алену, девчонка еле отошла после вашей «романтики», но к сожалению карьеру свою потеряла. Хорошо хоть нашла себя в парном катании. Учти, Адель нужна мне в спокойном состоянии. У меня на неё большие планы: сначала мировые рекорды, потом — моё продолжение на тренерском мостике. Она не должна сломаться из-за твоих игр. Розанов сделал шаг вперед. Тень от жалюзи легла на его лицо, делая взгляд жестким. — Начистоту? — он криво усмехнулся. — Я просто ненавижу Малинина. С тех пор, как он начал штамповать свои рекорды один за другим, в то время как моя карьера катилась на дно из-за тех самых провокационных интервью. Все вокруг кричат: «Илья — Бог! Ему подвластна любая вершина, любая награда!» Сергей кивнул в сторону портрета Аделии на стене. — Так вот, я хочу, чтобы ЭТА награда не досталась ему никогда. Чтобы он до конца дней знал: есть высота, которую он не взял. И тебе, Этери, это выгодно. Под моим присмотром твоя подопечная точно никуда не денется. Я буду её тенью, её щитом и её клеткой. Этери долго смотрела на него, словно взвешивала все «за» и «против». В этом союзе не было любви, только общая ненависть и холодный прагматизм. — Хорошо, Сергей. Оставайся. Будь рядом. Но помни: если она снова начнет смотреть в сторону Америки — это будет твоим последним днем в этом виде спорта. Все эти два года Розанов следовал их договору. Он был идеальным: заботливым, внимательным, незаменимым. Он был везде: у бортика на тренировках, в холле «Хрустального», в её мессенджере. Он набрасывал ей куртку на плечи так, чтобы это видел весь мир, и шептал на ухо слова поддержки, которые для стороннего наблюдателя выглядели как признание в любви. Он действовал тонко, как опытный ювелир, вырезая из её жизни всё, что могло напомнить об Илье, и подменяя это собой. Их сближение было медленным, почти незаметным. Сначала он предложил сменить официальный тон. — Адель, мы проводим на этом льду по четырнадцать часов в сутки, — мягко произнес он однажды вечером, когда они засиделись над разбором программ юниорок. — Давай на «ты»? — Мне комфортно в рамках субординации, Сергей, — Аделия даже не подняла глаз от планшета. — Это помогает держать фокус. — Фокус на работе — это прекрасно, но ты же не робот, — он улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. — Я не претендую на твое личное пространство. Просто позволь мне быть рядом. Другом, которому не нужно ничего объяснять. Он выждал паузу, а через время пригласил её на прогулку в парк Горького. Был выходной, редкое «окно» в графике. Сергей пришел не с пустыми руками. — Твой любимый. С двойной порцией корицы и щепоткой соли, — он протянул ей стаканчик с кофе, внимательно наблюдая за её реакцией. Аделия замерла. Этот аромат... он на мгновение прошил её насквозь, вызвав фантомную боль в груди. Она сделала глоток, пряча лицо в высоком воротнике пальто. — Откуда ты узнал про соль? — тихо спросила она. — Случайная догадка, — соврал он, хотя в голове всплыла строчка из досье Этери: «Любит кофе с необычными сочетаниями, часто добавляет соль». — Знаешь, я недавно поймал себя на мысли, что у нас удивительно много общего. Я тоже обожаю Шопена, особенно его ноктюрны. В них столько скрытой силы... Аделия удивленно посмотрела на него. — Я думала, ты предпочитаешь что-то более динамичное для постановок. — Для льда — да. Но для души... — он сделал вид, что задумался. — И, кстати, я тут всерьез подумываю завести собаку. Мальтипу. Они такие преданные и умные. — Не думала, что у нас с тобой столько точек соприкосновения - Аделия неопределенно кивнула. Она не видела, как он ловко жонглирует фактами из её жизни, подстраиваясь под её вкусы. Для неё это выглядело как счастливое совпадение, как тихая гавань после разрушительного шторма. — Спасибо за кофе, Сергей. И за прогулку. Мне действительно нужно было... просто подышать. — Обращайся, Адель, — он коснулся её локтя, направляя к выходу из парка. — Друзья для этого и нужны. Он видел, как она постепенно расслабляется в его присутствии. Как её «дистанция» сокращается с километра до нескольких сантиметров. Она постепенно привыкала к нему. А привычка, как говорила Этери, порой надежнее любой страсти. Их встречи в Москве становились всё чаще. Сергей действовал методично: выставки в Пушкинском, закрытые кинопоказы, тихие кофейни в переулках Арбата, где их не могли достать назойливые фанаты. Он создавал для неё иллюзию нормальной жизни, в которой не нужно было постоянно держать спину прямой. В один из таких вечеров Сергей пришел с букетом, который заставил Аделию замереть. Это не были пафосные алые розы. Он выбрал композицию из белоснежных альстрамерий и веточек оливкового дерева, перевязанных грубой льняной лентой. Букет выглядел хрупким, почти прозрачным, как сам лед ранним утром. — Сергей... это очень красиво, но мне всё это не нужно, — Аделия смущенно опустила взгляд, принимая цветы. — Мы ведь просто коллеги. Друзья. — Друзья тоже дарят красоту, Адель, — мягко ответил он, отодвигая для неё стул в их любимой кофейне. Они сидели у окна, наблюдая за московской суетой. Аделия грела руки о чашку чая, когда Сергей, выждав паузу, впервые накрыл её ладонь своей. Его рука была теплой, уверенной. Аделия вздрогнула, но руку не убрала — в этом жесте было слишком много спокойствия, которого ей так не хватало. — Адель, ты стала мне очень близка за это время, — его голос звучал приглушенно, доверительно. — Честно, я и сам не ожидал, что у нас окажется столько общего. Я ни на что не претендую, правда. Я вижу, что сейчас в твоей душе затишье после того страшного шторма в Праге... Прости, что лишний раз напоминаю тебе об этом. Аделия сжала пальцы, но он лишь мягко погладил её запястье большим пальцем. — Я не буду допытывать тебя, что конкретно произошло там между тобой и Малининым. Это твоя тайна. Но я уже неплохо знаю тебя, Адель. И я уверен: что бы ты ни решила тогда, ты поступила правильно. Ты сильная. Ты выбрала себя и свой путь. Он заглянул ей прямо в глаза, и в его взгляде она прочитала то самое «понимание», которое он так тщательно репетировал перед зеркалом. — Я прошу тебя об одном: просто позволь мне быть рядом. Большего мне не нужно. Быть тем, на кого ты сможешь опереться, когда лед станет слишком скользким. Аделия молчала. В её голове эхом отозвались слова Этери о том, что золото никогда не предаст. Сергей казался ей частью этого «золотого мира» — надежным, понятным и безопасным. Она не знала, что каждое его слово было выверено по досье, а его «сочувствие» — лишь часть игры против того, кого он ненавидел всем сердцем.