Глава 7. Вирджинский разлом. Трещина

В Вирджинии весна всегда наступала внезапно, но внутри тренировочного центра «SkateQuest» по-прежнему царил вечный февраль. Илья заходил на свой коронный четверной аксель. Лезвие конька чертило дугу, тело привычно сжималось в пружину, но в ту самую секунду, когда нужно было оттолкнуться от реальности, сознание предательски соскользнуло в прошлое. Милан. Тот прокат, где мир перестал существовать. Он видел её на трибунах — маленькую, напряженную, сцепляющую пальцы в замок. Он тогда катал не для судей и не для истории. Он катал для неё. В ушах до сих пор стоял её смех в той дурацкой фотобудке и запах её духов, смешанный с морозным воздухом катка. Мысль о том, что сейчас она в Москве, а рядом с ней Розанов, обожгла его резче, чем холодный лед. Илья потерял контроль. Центровка сместилась на миллиметр. Вместо идеального ввинчивания в воздух получилось неуклюжее, ломаное движение. Удар был страшным. Боковым, на голеностоп. Хруст собственного сустава Илья услышал раньше, чем почувствовал вспышку боли, от которой потемнело в глазах. — У меня есть две новости, Илья. Хорошая и плохая, — доктор Маркус в частной клинике Вирджинии поправил очки, рассматривая снимки МРТ. Илья сидел на кушетке, сжимая кулаки. Нога в тугом бандаже казалась чужой и тяжелой. — Начни с хорошей, док, — прохрипел он. — Ты наконец-то сможешь по-настоящему отдохнуть. Впервые за десять лет твой организм получит передышку. А плохая... ближайшие полгода — реабилитация. Никакого льда. Вообще. Минимум нагрузки, иначе всё может оказаться гораздо хуже. Ты рискуешь остаться хромым до конца жизни. О прыжках забудь до осени. Для «Бога квадов» это звучало как смертный приговор. Первые недели дома в Вирджинии Илья пытался забыться. Он достал старый ноутбук и часами просиживал в давно забытом «Майнкрафте», строя бессмысленные замки из кубиков, лишь бы не думать о том, что его собственные замки рухнули. Потом были фильмы — один за другим, до ряби в глазах. Но всё это быстро опротивело. Особенно потому, что рядом постоянно была Ханна. Она порхала по дому в шелковом халате, пахнущая дорогим кремом и удущающе приторными духами. — Милый, посмотри, какие чудесные открытки! — она разложила на его кровати десятки образцов дизайнерской бумаги. — Я думаю, приглашения на свадьбу должны быть в стиле «минималистичный шик». Или, может, добавим немного золотого тиснения? Илья молча смотрел в потолок. — И надо решить с медовым месяцем, — продолжала она, не замечая его состояния. — Мальдивы? Или, может, зафрахтуем яхту в Средиземном? Тебе нужно солнце, чтобы нога быстрее зажила. — Ханна, мне всё равно, — Илья закрыл глаза. Его раздражал звук её голоса, шорох бумаги, само её присутствие. Ему хотелось скрыться, исчезнуть туда, где нет свадебных хлопот и сочувствующих взглядов. — Милый, я тут подумала... — Ханна впорхнула в комнату, разложив на его кровати стопку каталогов. — Нам нужно утвердить дату. Шестое июня? Или, может, август? Ты ведь уже будешь ходить без трости. В каком стиле ты хочешь нашу свадьбу? «Ледяная сказка» или что-то более классическое? — Ханна, я сейчас вообще об этом не думаю, — глухо отозвался Илья, не отрываясь от монитора. — У меня нога не шевелится, какая свадьба? — Но планировать-то нужно! Куда мы полетим на медовый месяц? Мальдивы? Один из таких разговоров застала заглянувшая проведать «своего мелкого» в гости Эмбер Гленн. Она стояла в дверях, скрестив руки и с иронией наблюдая за тем, как Илья буквально вжимается в кресло под напором свадебного креатива. — А я смотрю, наш «Бог квадов» не сильно-то торопится под венец, — усмехнулась Эмбер, когда Ханна ушла на кухню за соком. — Что, Малинин, выбираешь дату между «никогда» и «в следующей жизни»? — Отвали, Эмбер, — беззлобно огрызнулся Илья. — Просто... еще не выбрал ту самую «особенную» дату. Чтобы звезды сошлись и всё такое. Эмбер резко посерьезнела. Она подошла и села на край стола. — Послушай, малой. Я ведь вижу, что ты не любишь её. Зачем тебе всё это? Отмени помолвку, расторгни этот контракт на «счастливую жизнь». Не совершай ошибку, не порти жизнь ни себе, ни ей. Ты же мучаешься. Илья промолчал, яростно уничтожая пиксельных монстров в игре. Вечером он решил поговорить с отцом. Роман Скорняков чистил снег у гаража, когда Илья, тяжело опираясь на трость, вышел к нему. — Пап... а как ты понял, что хочешь жениться на маме? Как ты понял, что она — та самая, главная женщина? Роман остановился, оперся на лопату и тепло улыбнулся, глядя куда-то вдаль. — О, это было просто и сложно одновременно, Илья. Мы были молодыми спортсменами, выступали за одну сборную Узбекистана. Ничего не было — ни денег, ни условий, только лед и мы. Я видел, как Таня пашет, как она падает и встает. В какой-то момент я понял, что мне не нужно золото, если её нет рядом у бортика. Мы прошли через всё: через травмы, безденежье, переезд в другую страну. А потом от этой любви родился ты — наша главная награда. Когда это «твоё», сын, ты не спрашиваешь «как». Ты просто знаешь. Слушая рассказ отца, Илья чувствовал, как внутри всё окончательно рассыпается. У него с Ханной не было этой «общей крови» льда. Не было этой искры. — Пап... мне кажется, я не люблю Ханну. Может, мне стоит всё отменить? Пока не поздно? Роман вздохнул. Его лицо мгновенно стало прагматичным, черты заострились. — Илья, ну ты снова за своё. Мы же говорили. Разрыв с Ханной — это не просто семейная ссора. Это разрыв с её отцом, моим давним другом и важным бизнес-партнером. Ты представляешь, какой скандал будет в нашей федерации? Сын, лучшей кандидатуры, чем Ханна, я для тебя не вижу. Посмотри, какими глазами эта девочка на тебя смотрит! А любовь... она возникнет в течение жизни. Стерпится — слюбится. Главное — стабильность и надежный тыл. Илья смотрел на отца и понимал: его не слышат. Для семьи он был не просто сыном, он был проектом, который должен быть идеально упакован — с золотыми медалями и «правильной» женой. Чтобы хоть как-то отвлечься, он открыл рабочую почту, которую не проверял с момента падения. Среди сотен писем от спонсоров висело официальное приглашение от ISU: «Уважаемый мистер Малинин, приглашаем Вас в качестве почетного гостя и технического комментатора на Юниорский Чемпионат Мира в Сеуле...» Илья даже не стал дочитывать. Он не открыл вложенный файл со списками участников, судей и делегаций. Ему было плевать, кто там будет выступать. Он видел только одно: Сеул. Другой конец света. Десять дней тишины вдали от Ханны, открыток и запаха ванили. — Я согласен, — выговорил он вслух, нажимая «Ответить». Москва. Вечер. Сергей сидел в своей машине у «Хрустального», листая ленту новостей на планшете. Заголовок на американском портале заставил его выругаться. «Травмированный Илья Малинин едет в Сеул: мировая звезда станет голосом юниорского ЧМ». Розанов с силой ударил по рулю. Он знал, что Аделия еще не видела эту новость. Ей нельзя было знать. Не сейчас, когда она на пике формы как тренер. — Значит, ты всё-таки лезешь, Малинин... — прошипел Сергей. — Даже со сломанной ногой. Он посмотрел на здание катка, где в окнах второго этажа еще горел свет — Аделия засиделась над графиками Даши. Розанов понял: в Сеуле он должен сделать так, чтобы у неё не осталось ни секунды свободного времени. Он привяжет её к себе так крепко, чтобы даже тень Ильи не смогла проскользнуть между ними. Он достал телефон и набрал номер ювелира, у которого заказывал кольцо. — Нужно ускорить заказ. Оно должно быть готово к вылету в Корею. И подберите самый лучший футляр. Битва за Аделию переходила в решающую стадию.