Глава 9. Столкновение в «Гранд Хаятт»

Минивэн плавно затормозил у парадного входа официального отеля чемпионата — величественного небоскреба, чьи панорамные окна отражали неоновое безумие вечернего Сеула. Статус «Хрустального» обязывал держать спину прямо, даже если за плечами был изматывающий многочасовой перелет. Холл отеля напоминал растревоженный улей: французская речь смешивалась с японской, мелькали яркие куртки сборных, слышался стрекот затворов камер. Воздух был пропитан смесью дорогого парфюма, крепкого кофе и того самого предстартового адреналина, который ни с чем не перепутаешь. Розанов, взяв на себя регистрацию, быстро вернулся с электронными ключами. — У Даши четырнадцатый этаж, у нас — пятнадцатый, — Сергей улыбнулся и, по своей новой привычке, уверенно взял Аделию за руку, переплетая пальцы. — Пойдемте, нужно поспать хотя бы пару часов до вечерней тренировки. А после я забронировал на вечер для нас столик в ресторане на крыше. Это наш последний свободный вечер, и я хотел бы показать тебе Сеул с высоты птичьего полета. Аделия лишь молча кивнула. Они подошли к лифтовой зоне. Раздался мягкий электронный звонок, и двери одной из кабин плавно разъехались. Из лифта, в окружении американских сопровождающих и официальных лиц ISU, выходил молодой человек. На нем был стильный черный костюм сборной США, но всё внимание забирала на себя элегантная трость в левой руке, обтянутой тонкой черной кожаной перчаткой. Трость из темного дерева, на которую он тяжело опирался при каждом шаге. Илья Аделия замерла на месте. Время словно остановилось, а весь шум огромного холла мгновенно стих, превратившись в глухой вакуум. Илья увлеченно слушал что-то, что говорил ему представитель федерации, слегка наклонив голову набок. Но в следующую секунду он поднял глаза — и его взгляд намертво сцепился со взглядом Аделии. Тень узнавания, а затем настоящий, неприкрытый шок отразились на его лице. Он резко остановился, из-за чего идущие сзади американцы едва не налетели на него. Его пальцы побелели, мертвой хваткой вцепившись в рукоять трости. Он смотрел на нее — повзрослевшую, невероятно красивую в строгом белоснежном пальто, с идеальной осанкой... И на её руку, которую собственнически и демонстративно сжимал Сергей Розанов. — Аделия? — выдохнул он, и в этом единственном слове было столько удивления и скрытой боли, что у нее перехватило дыхание. — Что... что ты здесь делаешь? Представитель ISU, заметив заминку, поспешил вмешаться, сияя дежурной улыбкой: — О, мистер Малинин, разрешите представить! Это тренер из России — Аделия Тиграновна Петросян и её воспитанница Дарья Вавилова. Аделия Тиграновна впервые представляет свой штаб на мировом уровне в роли главного тренера. Илья замер на мгновение. Сердце пропустило удар. Аделия Тиграновна... Представитель ISU обернулся к Аделии с вежливой улыбкой, закрепляя официальность момента: — Аделия Тиграновна, мистер Малинин принял наше предложение быть комментатором на этом чемпионате. Его экспертное мнение — большая честь для нашего турнира. Илья всё еще стоял как вкопанный. Слова чиновника доносились до него словно сквозь слой воды. Аделия Тиграновна... Это имя, произнесенное с таким почтением, ударило его сильнее, чем любое падение на лед. Перед ним стояла не та девочка, которую он помнил, а роскошная, повзрослевшая девушка. Белоснежное пальто сияло в свете люстр, делая её недосягаемой, почти призрачной. Он смотрел на неё и кожей чувствовал, как сильно ему всё это время её не хватало — этого взгляда, этой гордой осанки, этого присутствия в его жизни. Илья медленно, сдерживая дрожь в коленях, протянул руку. Его жест был подчеркнуто официальным. — Очень приятно, Аделия Тиграновна. Поздравляю вас с новой должностью, — произнес он, и его голос, чуть охрипший, прозвучал неожиданно низко. Про себя же он не мог оторвать взгляда от её лица. Боже, как же она изменилась... повзрослела. Но как же чертовски ей идет её новая роль. Аделия сдержанно коснулась его руки. Холод кожи его руки прошил её током. Она видела его боль, видела эту трость, и под слоем льда на её сердце образовалась огромная трещина. — Благодарю, Илья, — ответила она, заставляя себя не отводить глаз. — Желаю вам удачной работы в комментаторской кабине. Уверена, ваше видение прыжков поможет зрителям лучше понять сложность программ. Розанов, чувствуя, как воздух между ними буквально искрит, сильнее сжал ладонь Аделии. Он почувствовал этот ток и окончательно принял решение: дальше откладывать нельзя. — Нам пора, Адель, — Сергей бросил на Илью победный, почти презрительный взгляд. — Нас ждет «N-Grill». Столик забронирован, а Сеул не любит ждать. Когда двери лифта сомкнулись, отсекая их от застывшего в холле Ильи, Аделия прислонилась к зеркальной стенке кабины. Её руки дрожали. Сергей проводил Аделию до ее номера, надеясь, что она пригласит его войти. — Я забронировал столик в «N-Grill» на 21:00. Это на самой вершине телебашни Намсан. Я бывал здесь раньше, когда приезжал на этапы Гран-при. Это место особенное, и я просто обязан показать тебе Сеул с высоты птичьего полета именно там. Аделия обернулась, забирая у него из рук свой чемодан. В её глазах читалась не радость, а глухая усталость. — Сергей, давай не сегодня, — она попыталась смягчить тон. — Перелет был тяжелым. Мне нужно еще раз пересмотреть записи прыжков Даши, составить четкий план на завтрашнюю утреннюю тренировку. И графики... мне нужно зайти к организаторам, согласовать время нашей разминки. Это мой первый чемпионат мира, я не могу позволить себе ни малейшей ошибки. Сергей подошел ближе. Он мягко, но решительно взял её за плечи, пресекая любые попытки отстраниться. — Аделия, ты уже сделала всё, что могла. Ты — профессионал, и план у тебя в голове забит на подкорку. Даше тоже нужно, чтобы её тренер был отдохнувшим и спокойным, а не взвинченным от бесконечных графиков. — Но, Сергей... — Никаких «но». Отказы не принимаются, — он улыбнулся той самой уверенной улыбкой, которая не оставляла пространства для маневра. — Это наш последний свободный вечер перед тем, как начнется безумие соревнований. Считай это приказом старшего коллеги, если хочешь. Аделия вздохнула, понимая, что спорить бесполезно Она вошла в номер, и мягкий щелчок замка отсек суету коридоров, многоголосие холла и тот самый удивленный взгляд Ильи. Номер был безупречен: сдержанный корейский минимализм, мягкое освещение и панорамные окна от пола до потолка, в которых Сеул расстилался сверкающим ковром, уходящим за горизонт. Она наконец-то приняла горячий душ, смывая с себя дорожную пыль и липкое чувство тревоги. Закутавшись в огромный белый пушистый халат, Аделия забралась с ногами в уютное глубокое кресло. Глядя на завораживающий пейзаж, она должна была думать о завтрашнем льду, но мысли, словно непослушные птицы, улетали в совершенно другое место. Илья. Внутри неё, под толстыми слоями льда, которыми она так старательно покрывала сердце все эти года, что-то мучительно ожило и запульсировало. Как он изменился... Этот новый статус комментатора, трость в руках. Что с ним произошло? За месяцы изнурительной подготовки к тренерскому дебюту у неё не было ни секунды свободного времени. Она намеренно не открывала спортивные паблики, не читала новости, боясь наткнуться на его имя. Ей было невыносимо больно думать, что «Бог квадов» теперь вынужден опираться на трость, будучи просто зрителем там, где он должен был сиять. Перед глазами стоял его образ: эти вечно непослушные волосы, глубокие глаза и губы, вкус которых она помнила отчетливее, чем технические требования программ. Воспоминания открыли портал в ту, прошлую жизнь. Милан. Олимпиада. Их случайная встреча на крыше накануне стартов, когда весь город был как на ладони. — Ты тоже пришла послушать тишину? — с этого вопроса тогда началось их знакомство. Они проболтали тогда несколько часов, пока сонный охранник не выпроводил их, закрывая здание. Именно там, под итальянским небом, случились их первые откровения. — Все ждут от меня только золота. Особенно отец. Для него я не сын, я инвестиция, которая обязана окупиться, — глухо говорил тогда Илья. — Мне тоже страшно, Илья. Я здесь почти одна. Если я не войду на пьедестал... я не знаю, как буду смотреть в глаза Этери Георгиевне. Как вернусь домой, — шептала она в ответ. Они стали опорой друг для друга. Восьмое место Ильи, её серебро — тогда титулы казались пылью по сравнению с тем чувством, что зародилось между ними. А потом был их месяц в Москве... Они были неразлучны, строили планы, мечтали. Аделия горько усмехнулась — какими же наивными мечтателями они тогда были. Забрать золото на Чемпионате мира и больше не расставаться никогда. Они верили, что лед, который обычно разлучает людей, станет их общим фундаментом. Но именно тот чемпионат в Праге стал местом, где кто-то на небесах решил полностью переписать сценарий их жизни, превратив сказку в драму. Ее самое тяжелое решение. Ее обещание Этери Георгиевне не подвести, не дать чувствам размыть фокус, не позволить личной жизни сожрать спортивную дисциплину. И тот крохотный клочок бумаги, — та самая записка, каждое слово которой она помнила наизусть, словно клеймо на сердце. «Прости. То, что было ночью — это самое честное, что случалось со мной. Но мы в первую очередь спортсмены. Я не хочу рушить твое будущее и свое. Мы приехали сюда за золотом. Я не могу подвести Этери, я обещала ей... Завтра на льду мы снова чужие. Так будет лучше для всех. Прости меня, если сможешь...» Эта записка разрушила всё их хрупкое «мы», превратив общие мечты в радиоактивный пепел, который продолжал жечь её изнутри даже спустя годы. Аделия резко выдохнула, словно пытаясь вытолкнуть этот холод из легких. Возврат в реальность был резким, почти физически болезненным. Она словно сбросила с себя тяжелое одеяло воспоминаний. — Всё, Аделия, соберись! — прошептала она в пустоту номера. — Это прошлое. Сейчас у каждого своя жизнь. Ты — тренер. У тебя впереди самое главное испытание. Она встала, потирая виски. Нужно было зайти к Даше, проверить, как она устроилась, поддержать девочку перед сном. — Выкидывай Малинина из головы. За всё это время он ни разу не позвонил. Не написал. Он даже не знал, что ты стала тренером — значит, твоя жизнь ему совершенно не интересна. Но тот его взгляд в лифте... Она же видела, как он дрогнул. Видела шок в его глазах. — Хватит! Пора собираться на ужин с Сергеем. Сергей был другим. Да, с ним не было тех ярких, выжигающих душу чувств, но с ним было спокойно. Он всегда был рядом, надежный и понятный. Если с Ильей они были как лед и пламя — вечный конфликт и притяжение, то Сергей казался её собственным отражением. С ним было просто дышать. Аделия еще несколько минут постояла у окна, глядя на неоновые жилы сеульских дорог, а затем решительно пошла разбирать чемодан. Сегодня ей нужно было выглядеть безупречно. Она выбрала маленькое черное платье из плотного шелка. Оно сидело на ней как вторая кожа, подчеркивая худобу и новую, взрослую стать. Строгие линии, никаких лишних деталей — только её лицо, обрамленное темными волосами, и холодный блеск в глазах. Это был её доспех. Образ «Стальной Адели», тренера, который знает цену победы и не оглядывается назад. Она нанесла помаду глубокого винного оттенка и в последний раз посмотрела на панораму Сеула. — Завтра на льду мы снова чужие, — прошептала она слова из той самой записки. — Ничего не изменилось, Илья. Просто теперь между нами не только Этери, но и целая пропасть из непрожитых лет. Аделия взяла сумочку и вышла из номера. В коридоре её уже ждал Сергей. Он окинул её восхищенным взглядом, в котором читалось неприкрытое желание обладать этой девушкой, ставшей сегодня королевой этого отеля. — Ты выглядишь потрясающе, Адель. Нам пора. Башня Намсан ждет свою главную звезду.